Мю Цефея. Цена эксперимента

Смартфон пиликнул. Пришло сообщение от Дервеца: «Они на том же месте».

Что ж. Пора!

Он поднялся и пошел ловить такси. На выходе из парка обернулся. Даная все еще сидела на скамейке, очки равнодушно поблескивали, огненно-рыжая прическа светилась золотом в лучах солнца. Странно, что она никуда не торопилась. Впрочем, возможно, именно здесь сегодня был ее пост. Кто знает?

Анастасу было прекрасно известно, кто знает, но по таким мелочам беспокоить его не стоило.

* * *

Вероника была, как всегда, безукоризненна. Она сидела к нему спиной, в джинсах с белой расшитой блузкой. На руке, подпиравшей голову, красовался тот самый радужный браслет. Ветер перебирал ее волосы, заколками уложенные в изящные прибрежные волны.

Сидящий напротив Омир, все такой же лоснящийся и розовый, будто только что из ванной, увидел Анастаса первым. На его лице мгновенно отобразилась такая гамма чувств, что Вероника тут же обернулась. Она не испугалась и даже почти не удивилась, что было вполне объяснимо. Но прежде чем ее лицо вернулось к обычному надменно-благожелательному выражению, внимательный взгляд — а Анастас смотрел очень внимательно! — без труда ухватил бы момент, когда на нем явственно промелькнула этакая задумчивая досада, будто события начали развиваться по изначальному плану, когда ты уже переключился на другой.

— Привет, — сказал Анастас. — Что обсуждаете?

— Омир рассказывает о нюансах создания лиц для андроидов, — не моргнув глазом, ответила Вероника. — Очень захватывающе.

— Зависит от рассказчика. — Анастас уселся за столик. — С каких пор тебя стало интересовать это занятие?

— Мне надоело сидеть дома. Я неплохо рисую, ты же знаешь. А это достойная работа, за нее неплохо платят.

— Опасно. Влюбишься еще в свое творение.

— Это не смешно, Анастас, — сказала Вероника. — Омир все мне рассказал. Собственно, он поэтому и ищет со мной встречи. Он страдает.

Омир медленно начал багроветь.

— Не надо, Вероника, — пробубнил он.

— А почему с тобой? — спросил Анастас. — Почему не с мадам Дервец? Это было бы эффективнее. Может, потому что мадам Дервец пятьдесят и она весит больше мужа?

Бедный Омир, он же не знает о стиле наших пикировок, подумал Анастас. Он думает, что здесь происходит раскол, война, битва трех армий. А здесь лишь упражнения в равновесии, старательное воссоздание страстей.

— У меня чисто деловой интерес к мадам Веронике, — почти твердо сказал Омир.

— А ты вообще молчи! Ты непонятно почему на свободе до сих пор. Милая, тебе известно, что этот человек продолжает делать ложные звонки о заминированных помойках? Как минимум два раза уже звонил. Но умудряется прятаться в это время так, что прямых доказательств нет.

Вероника осуждающе посмотрела на Омира.

— Это неразумно, — сказала она.

Тот молчал, насупившись. Нет, он определенно не понимал актерской игры, даже такой нарочитой, как сейчас.

— И как давно ты выясняешь подробности работы нашего друга? — спросил Веронику Анастас.

Вероника задумалась, улыбаясь чуть насмешливо.

— Два месяца, — с вызовом ответила она.

Главный герой слишком затянул со своим появлением, подумал Анастас. Чтобы так же гордо броситься грудью на амбразуру эпатажа, ей пришлось бы в ином случае наврать. Наблюдать такое было бы интереснее.

— Так много подробностей?

— Достаточно.

Сцена исчерпала себя, подумал он. Выхолостилась. Слишком силен дисбаланс между мастерством актеров. Одни не хотят, другие не умеют.

— В среду Дервецы приглашают нас на обед, — сказал он. — Они откопали какой-то модный ресторан, черные розы или лилии, какое-то цветочное название. Пойдешь?

— Не хочется, — покачала головой Вероника. — Я не люблю Дервеца. Он старый и толстый.

— Что ж, не буду вам мешать, — сказал Анастас. — А что, молодой и стройный, мою жену действительно могли бы взять на работу? — поинтересовался он у Омира.

— Честно говоря, есть ряд требований к техническим знаниям, — ответил тот, не поднимая глаз. — Но их несложно подучить. Ну и стажироваться придется, работа тонкая, ответственная.

Анастас поднялся.

— Довольно странно, — сказал он Веронике, — что в тебе проснулась тяга к творчеству на почве раздражения к одному из его результатов. Но знай, что я одобряю твой интерес. Надеюсь, он от этого не угаснет.

Он помахал рукой Омиру и ушел.

Вечером он ждал, что супруга начнет разговор о сегодняшней встрече, но она молчала. Он же не собирался начинать его. Ему нечего было сказать. Ему оставалось только наблюдать, что он и делал. Но видел он только то, что уверенность Вероники осталась неколебимой — в чем бы та ни заключалась.

В следующие несколько дней они тоже ни разу не возвращались к этой теме.

* * *

Ресторан назывался «Черные орхидеи» — цветастое, кричащее место, куда Анастас по своей воле не пошел бы никогда. Дервец с супругой сидели за столиком у окна. Увидев Анастаса, руководитель Чрезвычайного департамента приветственно замахал ему.

— Анастас, рад видеть! Почему без Вероники?

— Ей скучно с нами, — улыбнулся тот. — Пошла в «Фаворит Плаза» развлечься.

— Жаль, жаль! Она — украшение любого вечера! Так ей и передай.

Они еще некоторое время обменивались ничего не значащими любезностями. Затем Анастас передал контрамарки на несколько ближайших своих спектаклей, что вызвало очередной виток благожелательной воды и восхвалений его актерских данных. Анастас в душе кривился, но терпел это необходимое зло, с которым приходилось мириться, чтобы поддерживать отношения.

Обсуждение актерской карьеры удачно прервал телефонный звонок. Дервец сначала равнодушно кидал в трубку короткие вопросы — «когда? где?», — но затем нахмурился и посмотрел на Анастаса.

— Но это ведь опять наш влюбленный? — спросил он. — Вот как? Точно? Выезжаю!

— Опять бомбисты? — обеспокоенно спросила жена.

— Да, дорогая! Ничего особенного, но надо быть на месте, прости. Анастас, пойдем со мной, есть что обсудить.

Как только они вышли из ресторана, с Дервеца слетела вся напускная беспечность и расслабленность. Он буквально влетел в машину, переключился на ручное управление и рванул с места, так что Анастас едва успел сесть рядом.

— Бомба, — отрывисто бросил Дервец. — В «Фаворит Плаза». За Омиром в момент звонка следили. Утверждают, что не он.

«Там же Вероника», — в панике подумал Анастас и понял, что Дервец это тоже прекрасно осознает, поэтому и взял его.

— Какая разница кто? — сказал он.

— Если бы это был Омир, можно было бы не беспокоиться.

Анастас набрал Веронику. Номер не отвечал.

— Ты туда поедешь? Возьми меня с собой.

— Нет, я туда не поеду. Я еду в Департамент. А там закину тебя к девочкам.

— К девочкам? — переспросил Анастас.

Но вскоре он понял.

Его посадили в длинную черную машину без окон, в которой в два ряда уже ждали абсолютно одинаковые девушки в форме Чрезвычайного департамента и в зеркальных очках. Анастас подумал, что, возможно, Даная тоже находится среди них, и запаниковал было, не сумев определить, вычленить ее из дюжины одинаковых платиновых блондинок. Но потом он заметил, что, несмотря на одинаковые фигуры и прически, лица у этих девушек были разными: округлые, худые, скуластые. Попадались даже лица с морщинами и шрамами. Каждую кто-то придумал, понял Анастас, каждая для кого-то является идеалом красоты. А может быть, и экспериментом. Может быть, даже неудачным.

И все же одинаковые волосы пугали его. Он представил, как утром каждой спасательнице приходит команда с выбором определенной прически и та открывает шкаф с десятками париков, достает один из них и натягивает на блестящий лысый череп. Его передернуло.

Он снова набрал Веронику, раз уже десятый или пятнадцатый. Ответа не было.

— Одна девушка пятнадцати лет, — сказала одна из женщин, сидящая по диагонали от него, — однажды поссорилась с отцом и ушла из дома поздно вечером.

«Не сейчас, — подумал Анастас. — Сейчас не время. Сейчас мне слишком тревожно на душе». Ему показалось, что к нему обращается случайный робот, как будто всем спасательницам поручена эта задача, и это испугало его донельзя. Но потом он разглядел характерный подбородок, немного выступающий вперед, припухлые чуть больше обычного губы и узнал Данаю.

— Отец отправился искать ее, — продолжала Даная. — Он встретился в темном переулке с группой подростков. Ему показалось, что среди них его дочь. Он начал требовать от этих девушек показать лицо. Подростки разозлились, избили его и пырнули ножом. Дочь пришла домой через пару часов целая и невредимая.

Он ничего не ответил.

Он никогда не мог понять, по какому принципу Даная выбирает время и место, чтобы рассказать ему очередную историю. А когда выяснилось, что она выдумывает их, по крайней мере отчасти, это начало нервировать, будто она играла с ним в кошки-мышки. Ему показалось вдруг, что Даная, возможно, лучше его понимает, что ему требуется, и предлагает ему истории ровно в тот момент, когда он не в состоянии воспринять их. Этакий вечно недостижимый идеал, который так близко и который, кажется, очень просто поймать, надо лишь чуть сильнее постараться.

Но он не хотел стараться. Его жена была в опасности.

Машина остановилась. Спасательницы высыпали из машины, Анастас выкарабкался следом. Вокруг текла толпа, людей спешно выгоняли из огромного торгового центра, и найти Веронику в этом скоплении было совершенно невозможно. Но попытаться необходимо.

Полицейские, естественно, ничего не знали, не снимали данные с персональных чипов, первоочередной их задачей была эвакуация. Спасательницы скользнули внутрь здания, Анастас устремился было за ними, но его сразу завернули. Никаких преференций по сравнению с обычными посетителями у него, конечно, не было.

Он нервически пошел вдоль здания, от одного входа к другому, как вдруг услышал, как знакомый голос выкрикивает его имя. Это был Омир. Тяжело дыша, он протолкался навстречу. На одной руке у него красовался свежий бандаж.

— Вы не видели Данаю? — крикнул он.

— Иди ты в задницу, извращенец! — вскипел Анастас. — У меня жена там!

— Стойте! Вы не понимаете! Ей нельзя туда! Если это Вероника… То она ее взорвет!

Анастас замер. Все, что он знал, мгновенно рассортировалось в его подстегнутом адреналином разуме. Внезапно он получил ответы на все вопросы.

— Ты ее научил?! — рявкнул он.

— Ничему я ее не учил! Я ей рассказывал, как все устраивал, чтобы увидеть Данаю.

— Ты ее надоумил! И теперь она решила это устроить!

— Я не знаю! Может, это не она! Она мне ничего не говорила. Но она расспрашивала об этом здании в последнее время…

Анастас рванулся было к машине, понял, что это бессмысленно, начал набирать номер Дервеца, но не успел.

Грохнул взрыв! Их с Омиром засыпало осколками стекла. Одна из опор здания у входа надломилась, и часть стены поползла вниз, медленно и торжественно, взрываясь фонтанчиками бетона, когда ломалась очередная плита. Потом все заволокло пылью.

Он стоял, ослепший и оглохший, не зная, что делать. Затем кто-то — возможно, Омир — схватил Анастаса и потащил прочь. Еще кто-то всунул ему в руку респиратор, прижал к лицу. В голове звенело. Он отдышался минуту и, когда ему показалось, что пыль немного осела, полез по обломкам к зданию.

— Вам сюда нельзя! — крикнул кто-то, смутная фигура с горящим фонарем на лбу.

— Там моя жена, — крикнул Анастас в ответ.

Фигура махнула рукой и скрылась в пыли.

Анастас полез вверх, туда, где, как ему показалось, произошел взрыв. Часть здания просела, в стене зияли провалы, и кое-где можно было забраться на второй этаж по обломкам прямо с улицы. Там, вверху, было больше воздуха и света, но, что делать дальше, Анастас не знал. Он выкрикивал имя Вероники, но никто не отзывался.

Кто-то забрался вслед за ним. Анастас обернулся. Это была Даная. Из ее ушей и ноздрей торчали антенны, делая ее похожей на инопланетное насекомое. Зеркальные очки дополняли впечатление. Она скинула с себя какое-то громоздкое устройство и уверенно забарабанила по клавишам на его боковине. Устройство раскрылось, обнажив множество антенн, приемников и другой подобной аппаратуры.

— Один человек, — сказала она, ловко разворачивая суставчатый треножник, облепленный параболическими тарелками, — влюбился в робота, которого создал, настолько тот был красив. Но выкупить его у человека не было денег. Он начал создавать других, пытаясь накопить деньги, и одновременно все сильнее страдал и сходил с ума. И однажды он сделал для богатого клиента, желавшего получить секс-рабыню, женщину без глаз. А потом расхохотался клиенту в лицо. Клиент рассвирепел и застрелил этого человека.

— Ты врешь! — закричал Анастас. — Он жив! Они все живы! Ты только врешь и насмехаешься! Если бы не ты, этого всего не случилось бы! Я — глупец! Я пытался научиться состраданию у того, кому не позволено его иметь!

На месте глаз бесстрастно сверкнули зеркала.

— Ошибаешься, — ответила Даная, — мне позволено не иметь его.

Но Анастас уже не слушал. Он бежал вниз, спотыкаясь о камни, скользя по обрушенным плитам, падая; бежал туда, где суетились врачи, сверкали проблесковые маячки и где, свесившись с носилок, слабо тянулась к нему тонкая рука в радужном браслете.

Homo Res (Ван Лугаль)

Однажды, проснувшись, по своему обыкновению, в семь тридцать утра, Григорий Зайко обнаружил, что превратился в вещь. Родители обычно в это время не вставали, а пятилетнюю Анютку в садик всегда водил он, выкраивая сорок минут на крюк в маршруте «Дом — остановка». В окно светил наглый фонарь, и свет его неудобно ерзал по стенам — наверное, внутрь залетел мотылек. «Вот же гадость, — подумал Гриша. — Почему же в вещь! Почему не в таракана! Таракан хоть двигаться может, ножки у него, крылышки. Сейчас бы разбудил Анютку и отвел в садик, а потом — на учебу. Будто кто-то заметит, что я малость ожучел! Нет же, не повезло. Что делать?»

Григорий смотрел в противоположный угол комнаты. Он был бы и рад видеть что-нибудь другое, но глаза не сдвигались ни на градус. Голова, руки и ноги онемели, а сам Гриша ощущал себя легким, словно наполненным воздухом.

В восемь Григорий услышал, как в комнату приоткрылась дверь. Это Анютка, хитрая мордочка, давно проснулась и пришла посмотреть, почему брат ее не будит, как это было принято. Но свет не включила — чтобы не разбудить, если проспал, и самой быстренько вернуться в постель. Гриша сам был такой когда-то, поэтому знал.

Но за дверью сдавленно айкнули. Против обыкновения сестричка не помчалась обратно в свою комнату, а прижимая к груди своего любимого игрушечного льва, кинулась к брату.

— Гриша, Гриша! Тебе плохо, Гриша? Ой, холодный! — вскрикнула она, коснувшись его руки. Уже не скрываясь, топая и всхлипывая, Анютка помчалась в коридор. Гриша услышал: — Мама, папа, Грише плохо!

Были долгих несколько минут темноты, когда Анютка, судя по звукам, чуть не прыгала по кровати родителей, пытаясь убедить их подняться. На миг у Гриши, отчаянно жалевшего, что он не может даже издать звук, сжало сердце невидимой тонкой ножкой: а вдруг они тоже?..