Мой друг, покойник

— Отлично, — кивнул Синклер с серьезностью настоящего англичанина.

Они разбили темную ампулу над батистовым платком.

— Фледжмилл, похоже, она вот-вот проснется.

Присцилла Мальвертон лежала на японском диване.

Королевское платье из темного бархата, забытое мисс Грейс, последней пассией Чарли, подчеркивало невероятную бледность лица девушки.

— Мы, кажется, совершили нечто неприличное.

— Хм!

— Переодеть багдадского пьяницу… Но раздевать и одевать молодую женщину не очень прилично. Мне это приключение уже не нравится.

— Девушка не будет шокирована, — усмехнулся Фледжмилл, — ибо такое происходит с ней не раз на дню и с не столь приличными людьми, как мы.

— И все же, — упрямо повторил Синклер, — это — женщина.

— Она не просыпается.

Стол сверкал от хрусталя, серебряной посуды и тончайшего фарфора; люстры низвергали водопады розового и белого света. Жадные орхидеи впитывали ароматы из дымящихся кастрюлек.

Но Присцилла не просыпалась.

Когда обильно смоченный хлороформом платок лег на ее замерзшее личико, она слабо вскрикнула, и тут же ее тельце, истощенное голодом и болезнью, опустилось на руки Синклера.

— Ах! — воскликнул он, увидев ее облаченной в бархат. — Как она удивится по пробуждении?

Теперь он переживал, ибо Присцилла не двигалась, а бледность придавала странное величие ее личику потаскушки.

— Чарли, — пробормотал Фледжмилл, — я больше не ощущаю биения сердца…

— Фледжмилл, — ответил Синклер, — если эта девчонка не проснется, я покончу с собой, а если…

Он снял телефонную трубку, чтобы вызвать врача.

— А если… — продолжил Фледжмилл, когда Синклер положил трубку на рычаг.

— Если она вернется к жизни, то клянусь перед богом, что женюсь на ней.

Только сейчас он заметил, что Присцилла была удивительно хороша собой.

В Горних сферах, в громадном голубом дворце, где ангелы поют вечную хвалу богу, среди небесных хоров вознесся мелодичный голосок.

Та, кто оплакивает всех падших женщин, та, кто искупила грехи мира своими слезами, как искупил их своей кровью Бог-сын, обратилась к Господу с мольбой.

— Нежная Мария, будь по-твоему… — голос был исполнен великой доброты.

И на грешную землю слетел архангел на золотых крыльях.

Ни Синклер, ни Фледжмилл не узнали об этом, но он приснился Присцилле Мальвертон.

Я не буду рассказывать о пробуждении Присциллы. Прочтите добрые сказки Галланда — это, должно быть, похоже, — и не ждите лучшего от бедного любителя виски.

Но Присцилла проснулась, и Синклер сдержал слово.

Великая нежность, рожденная великой жалостью, может лучом света стереть грязное прошлое…

Чарли любит Присциллу, а Присцилла любит Чарли… Разве не так должны кончаться все волшебные сказки, даже если их героиней становится в наше близкое, очень близкое время, несчастная девица из Уайтчепеля?

Фортуна Герберта

Проснувшись, Герберт услышал треск рвущейся простыни.

Он раздраженно дернул головой, вспомнив о драконовском регламенте, который миссис Байсон вывесила в каждой комнате своего пансиона. Двенадцатый параграф недвусмысленно гласил:

«Дырка на простыне — 8 пенсов.

Дыра — 1 шиллинг.

Прореха — 1 шиллинг 6 пенсов».

Прореха образовалась громадной — Герберт чувствовал липкую шерсть одеяла голыми икрами ног, а капитал молодого человека едва превышал роковую сумму в 1 шиллинг 6 пенсов.

— Нет, — вполголоса пробормотал он, — так продолжаться не может. Вчера мой ужин состоял из куска черного хлеба с копченой селедкой. Сегодня придется обойтись только куском хлеба, а завтра вместо супа я буду глотать туман Сити.

Он медленно встал с постели и оделся, двигаясь словно автомат.

По стеклам барабанил тысячелапый дождь, и Герберта передернуло от одной мысли, что ему целый день предстоит бродить в этой адской сырости, тумане, смешанном с дождем.

Ему снова представилась вечно молчаливая, угрюмая толпа, мрачно ныряющая в станции подземки, где холодным лунным светом мерцали большие электрические жемчужины.

Перед его взором вновь возникли презрительные бледные официанты, застывшие в полумраке раззолоченных вестибюлей громадных ресторанов.

Он опять увидел себя, замершим у витрины «Таймса» и жадно читающим объявления о работе вместе с тысячами других бедолаг.

Кроме того, он уже явственно слышал злой голос миссис Бейсон, которая требовала денег.

Он вспомнил, что накануне рядом с ним остановился чудесный автомобиль марки роллс-ройс. Две электрических лампочки уютно освещали обитый бежевым бархатом салон и тяжелую серебряную вазу, в которой умирали роскошные орхидеи, похожие на морды губастых догов. В тот миг ему хотелось кричать от зависти, от жгучей ревности.

— Сегодня в пять часов, — бесстрастно произнес он, — я стану богатым или покончу с собой.

* * *

В полдень он съел кусок хлеба, запив его чашкой теплого чая.

В два часа пополудни, дрожащий и вымокший до костей Герберт нашел прибежище в каком-то бесконечном коридоре, где симпатяга-пьяница поделился с ним виски. Они по-братски пили прямо из горлышка, а пьянчужка бессвязно бормотал, описывая Кейптаун и трансваальский вельд.

С трех до четырех часов он безуспешно ждал богатства, бродя вдоль доков, забитых судами.

В четыре часа он вернулся к себе в комнату и с философской невозмутимостью валялся в постели, ожидая, что на него свалится богатство.

Он надеялся на него… Страстно, с безумной, ничем не оправданной надеждой, не веря, что жизнь все-таки предъявит ему свой ультиматум.

До него доносились нежные стонущие звуки, смягченные туманом — вестминстерский перезвон возвестил о наступлении пяти часов.

Он поднялся, подошел к окну и открыл его.

Плотный туман скрадывал высоту и приглушал страх. Казалось, в тумане можно утонуть, как в пушистом плюшевом ковре..

Герберт прыгнул вниз.

* * *

Запах эфира холодил ноздри, слегка ломило в висках, но Герберт не ощущал никакой боли.

Он различил голоса полицейских и, приоткрыв глаза, увидел холодное и грязное помещение полицейского участка.

— С этим ничего не случилось, — раздался голос позади него, — а тот господин мертв.

Герберт повернул голову и увидел метрах в двух от себя неподвижное тело, накрытое простыней, из-под которой торчали две ноги в ботинках из лакированной кожи.

Герберт инстинктивно понял, что необходимо лгать.

— Я упал, — едва слышно пробормотал он.

— Каким образом? — спросил голос позади него.

— Я услышал шум на улице, туман мешал разглядеть происходившее, я перегнулся через подоконник и…

— Похоже на правду, — произнес другой, очень мягкий голос. — Этого беднягу нельзя винить в том, что мой дорогой дядюшка именно в это мгновение проходил мимо дома. Мне безумно жаль дядюшку, но как я могу сердиться на этого человека и требовать, чтобы он отвечал за смерть дядюшки. Господин коронер, позвольте мне отвезти этого беднягу домой. У меня есть автомобиль.

— Такой поступок говорит о благородстве вашей души, милорд, — ответил первый голос.

Герберт почувствовал, как его поднимают, и закрыл глаза. Когда он их открыл, то чуть не вскрикнул от удивления — он находился в салоне того самого роскошного автомобиля. Он узнал бежевый бархат и орхидеи в вазе. Рядом сидел элегантный и улыбающийся молодой человек.

— Мое имя Грэхем Вестлок, и я не отношусь к породе неблагодарных людей.

— Но, сэр…

— Вам сейчас станет всё ясно, когда узнаете, что вы свалились на лорда Хэйли Вестлока.

— Богатейшего лорда Вестлока?!

— Несколько сот миллионов, вы правы. Древнее семейство, исключительная скупость, ибо даже в эту ужасную погоду он ходил пешком, дабы не тратиться… Вестлок был моим дядюшкой и направлялся к своему поверенному в делах, собираясь раз и навсегда лишить меня наследства.

— О!

— Теперь понятно? Дорогой друг — позвольте мне именовать вас только так! — разрешите вручить вам чек на десять тысяч фунтов. Пока это всё, чем я располагаю, но на будущей неделе не откажу себе в удовольствии вручить еще один чек на такую же сумму. Кроме того, я — человек признательный, и вы можете обращаться ко мне со своими проблемами.

Несколько минут они ехали в полном молчании.

— Ах! — воскликнул Герберт, — Какой чудесный автомобиль!

— Он вам нравится? Он ваш, мой дорогой друг!.. Нет, нет, не отказывайтесь, вы ни в коей мере не ущемляете моих интересов. Я люблю только французские марки автомобилей.

Остаток вечера Герберт провел в шикарнейшем ресторане. Ночью он очутился в подпольном дансинге, где им заинтересовалась одна итальянка редкой красоты.

Проснувшись утром в лучшей гостинице, он предался мечтам об удовольствиях, дозволенным богатеям Сити.

Но вспомнив о своих шотландских корнях, он решил приобрести уютный коттедж под Лейсом, пару пойнтеров и отличное охотничье ружье.

Кроме того, он продал автомобиль.

В болотах Фенн

Вдруг земля под его левой ногой провалилась, и голубоватая жижа брызнула, как из гнойного нарыва.

— Я вам говорил, господин Стамбл, — что не стоит охотиться на берегах большого болота. Кого вы здесь подстрелите? Лысуху, может, двух или трех? Смешная добыча, недостойная истинного охотника…

— Я подстрелю, — возразил господин Стамбл, — одну, двух или трех лысух. Эту птицу подстрелить труднее чем кажется. Она скрытна, едва мелькает в зарослях кустарника. У нее быстрый полет, хотя так не считают всякие мелкие заметки об охоте, которые изредка снисходят к этой худосочной дичи. А потом я щедро оплачу ваши ботинки, пострадавшие от колючек и въедливой грязи.

— Господин Стамбл, — сказал я, — вы меня оскорбляете. Я никогда не приму от вас ни гроша, ни подарка.

— В таком случае, — ответил господин Стамбл, — предпочитаю отправиться в одиночку на берега болота. А вас попрошу подержать мою охотничью сумку и фляжку. А пятнадцать патронов положу в карман.

— Вы не потратите и двух, — ухмыльнулся я.

— Можете распоряжаться содержимым фляжки…

— Хм… я не…

Но больше ничего не добавил. Разве откажешься от глотка выдержанного виски в туманный день, нависший над болотом, как вымокшее пальто. А виски господина Стамбла было превосходным, настоящим даром Бога.

* * *

— Хотите, чтобы я рассказал еще что-нибудь, господин коронер?

Я отправился на охоту с господином Стамблом в болота Фенн, а поскольку этот глупец не вернулся, а у меня оказалась его охотничья сумка и фляжка, считается, что я знаю больше, чем другие…

Я, видите ли, начал с глотка виски, ведь над высокотравьем поднялся розовый туман.

На небе сияло безжалостное, зловещее солнце, словно лежавшее на чернильном мраке моря. Громадная чайка долго кружила на красном фоне неба, кричали выпи… а я, честное слово, не знаю почему ощутил вокруг какой-то непорядок… И снова выпил.

А потом, не буду от вас скрывать!.. Сходите на болото вечером, когда вонючие пузыри размером со стол лопаются на поверхности воды, когда длинные вереницы птиц, летящие с моря, проносятся в потемневшем небе, издавая короткие вопли, словно приказы капитана шхуны, когда невидимая живность грязи и недвижной воды издевается над вами.