Помоги проекту - поделись книгой:
Как бы то ни было, а до определенного времени – до момента, когда стали сворачивать НЭП, а заодно и интересы важных деловых людей из Франции – Жан Эрбетт был настроен благожелательно. А что такое благожелательность посла, на которую идет адекватный ответ? Это различные и довольно многочисленные контакты, всякие «клубы по интересам» и общества советско-французской дружбы. Туда же стоит отнести визиты французских социалистов и просто политиков левого толка… В общем, у определенного круга людей, близких к делам разведки, была масса возможностей навести мосты и навербовать агентуру. И можете быть уверены, этими возможностями они пользовались с размахом.
Вот и сижу. Читаю, хм, всякое-разное, пытаясь выделить из откровенной «навозной кучи» то самое жемчужное зерно. Хорошо хоть соседи по кабинету достались не слишком шумные, можно сосредоточиться, не отвлекаясь на посторонние звуки. Кстати о соседях. Их всего трое, хотя и сам кабинет не слишком велик. Да какое там велик! Маленький такой кабинетик, а мы в нем – как шпроты в банке. Добавь сюда еще одного человека с собственным столом, и все, финита, пройти будет невозможно.
Вот, к примеру, главный в здешнем маленьком коллективе – Сомченко Руслан Борисович. Такой же сотрудник особых поручений, но кубиков в петлице два, против одного у меня. Да и лет ему что-то около тридцати. В ОГПУ давно, лет шесть, начинал с агента третьего разряда, то есть, если по-старому, с младшего унтер-офицерского чина. Ну и за прошедшие годы упорно прогрызал себе дорогу к нынешнему положению. Всеми силами и средствами. Жёсток, жесток, уперт, но назвать его дураком было бы откровенным лицемерием. А вот к моей персоне Сомченко относится крайне негативно, хотя и пытается это скрывать. Правда, получается не очень.
Почему вдруг? Да все просто. Он начинал с нижней ступени, а я аж несколько проскочил. Потом университет и вообще образование… В СССР, как я успел понять с самого детства, быть умным довольно опасно, если не умеешь хитрить и изворачиваться. Ну а получить клеймо «интеллихента» – то еще сомнительное удовольствие. Классовая ненависть во всей красе обеспечена.
Впрочем, на меня этот штамп поставить сложно, я себя ставлю совсем по-иному. Знания – да. Какая-либо мягкость поведения – ни в коем случае. Да и подчеркнутая верность идеалам коммунизма – кушайте на здоровье. Этакий советский человек новой формации, о котором так любят порассуждать нынешние идеологи, не понимающие, что по мановению руки люди из грязи не поднимаются и уж точно не отмываются. А грязи было столько, что… Ладно, не о том речь. Важно другое – мои отношения с Сомченко, несмотря на явную неприязнь с его стороны, достаточно приемлемы, чтобы тот не ставил палки в колеса во время работы. Хотя и помощи от него ну точно не дождаться. Хорошо, что мне от него ничего по большому счету и не надо, кроме отсутствия вмешательства.
Ну и двое других чекистов, делящих с нами кабинет и в какой-то степени подчиняющихся даже мне. Петров Иван Александрович, агент первого разряда, то есть унтер-офицер самого высокого уровня. Прост, как медный пятак, вполне доволен своим нынешним положением и причастностью к ОГПУ, никакого стремления двигаться дальше по служебной лестнице. Инициативы ноль, но приказы выполняет досконально и с крайним усердием. Ну и стоит отметить умение стрелять и бить морды всем, на кого укажут. Классическая грубая сила.
И Халилов Магомед Гуссейнович. Как бы это про него сказать, чтобы четко и без слов малопристойных? Потрясающая помесь дуба и барана. Тупой, дурной и практически ничего не понимающий. Оказался в системе еще в девятнадцатом году, да так выше агента первого разряда и не поднялся. Хотя хотел, очень хотел, и желание это никуда не делось. Вот только даже по меркам Страны Советов Халилов был просто потрясающе туп.
Зачем его тогда вообще держали? Ну, помимо проверенности и уважения к стажу службы. Ответ был прост и… противен. Халилов был самым что ни на есть заплечных дел мастером, любящим причинять боль и умеющим это делать. Именно этим он и занимался, но поскольку официальной должности палача как-то не водилось, то числился он тут. Право слово, мне на него и смотреть-то было противно. А приходилось разговаривать, временами улыбаться и вообще вести себя, словно рядом сидит обычный человек, а не садист, у которого руки в крови даже не по локоть, а по самую маковку.
И удивляться не стоило. Подобных среди чекистов хватало, в том числе и тех, которые являлись такими вот неофициальными палачами. И это считалось нормой, более того, нормой, получившей одобрение самых верхов. Забавно, но даже некоторых большевичков еще во время Гражданской проняло до печенок то, что творили и продолжали творить их опричники. Даже официальный документ был со словами насчет «произвола организации, напичканной преступниками, садистами и разложившимися элементами люмпен-пролетариата». Требовали даже упразднить эту структуру, как вышедшую за крайние рамки добра и зла. Естественно, этот отголосок человеческого восприятия мира остался гласом вопиющего в пустыне. Тем более что глас этот исходил от бывшего имперского офицера Каменева, выпускника Академии Генштаба. Думаю, именно тогда до него дошло, на чью сторону он перешел, кому помогал своим предательством. И все эти писки о недопустимости террора и кровавой вакханалии под руководством ЧК были… смешны.
Ах да, едва услышав подобные слова, тогдашняя «несвятая троица», состоящая из Троцкого, Сталина и Свердлова, пользующаяся полной поддержкой самого «вождя мирового пролетариата» Ленина, прямо заявила, что террор был, есть и будет, а ЧК вне любой критики. Самому же Каменеву и прочим, не до конца расставшимся с принципами, был сделан намек сидеть и не высовываться. А то ведь объявить человека врагом революции – дело легкое. Для пущей же убедительности вместе с самим «не оправдавшим доверие партии» легко пустить в расход и членов его семьи. Так, для профилактики. После этого никаких протестов не было. Удивительно, правда?
– Все работаешь, Алексей? – вырвал меня из глубин размышлений и одновременного чтения документов голос Петрова. – Скоро уж рабочий день заканчивается. А ты все за своим столом сидишь, даже взгляда от бумаг не оторвешь.
– Дел много. Больше половины бумаг на французском, а их так легко не прочитать. Да еще каждая мелочь может оказаться важной.
Иван лишь улыбнулся и, подвинув стул, присел. Бедная мебель протестующе заскрипела, поскольку почти сто килограмм Петрова были для нее не самым легким испытанием. А для меня в качестве испытания выступали немереные любопытство и оптимизм чекиста, заодно с его желанием поболтать обо всем и ни о чем. А ведь приходится, с коллегами, тем паче находящимися в одном кабинете, надо поддерживать хорошие отношения. Особенно сейчас, пока я тут новичок.
– И какие важные мелочи сейчас пытаешься найти?
– Наклевывается кое-что… – Я изобразил взмахом руки нечто такое неопределенное, но Ване этого было мало. Понимая, что тот просто так не отцепится, пришлось пояснить: – Собираю данные о всех французских обществах, которые были в СССР, особенно здесь, в Москве. Потом, собрав все сведения, нахожу людей, которые были не на виду, но все же засветились. И затем уже пытаюсь отследить, кто и после охлаждения отношений с Францией, выглядит… необычно.
– Это как?
– А вот так. Новые должности, к примеру, или усилившееся влияние на месте работы. Может, оно и само собой, а возможно и при помощи наших французских «друзей». Потом попробовать выявить какие-либо контакты… И если они есть, то брать в разработку.
– Мудришь ты чего-то там. Сразу видно, что бывший студент, – отмахнулся Петров. – А вообще занимайся чем хочешь, главное, чтобы начальство не прознало. Крику будет!
Воистину, простота хуже воровства. Как будто начальство не знает, чем я тут занимаюсь! Это ведь те же Петров с Халиловым тут для «подай-принеси-свободен». Другие же занимаются той самой аналитической работой. перетряхивая тонны пустой породы для нахождения чего-либо ценного. И далеко не факт, что просмотрев одни и те же бумаги, разные люди сделают одинаковые выводы. Ведь тут многое от стиля мышления и талантов в области сыска зависит. А он в ОГПУ есть далеко не у всех, и это меня откровенно радует.
Звук открывающейся двери… Халилов приперся. И как всегда что-то жрет. Не ест, а именно жрет: с причавкиванием, непременной последующей отрыжкой и облизыванием пальцев. Животное, чтоб его! И ведь куда только в него такая прорва еды умещается? Сам довольно худощавый, невысокий, а все как в бездонную бочку проваливается.
– Опять жрешь, Магомед? – фыркнул Петров, даже не глядя на коллегу. – Может, тебе к доктору, чтоб он тебя на глистов проверил?
– Сам ты это… глыст! Я этых докторов еще тогда лэчил… Все они врэдители.
Выдав этот шедевр мудрости, уже неведомо какой на моей памяти, претендент на звание самого тупого чекиста года важно прошествовал к своему столу, где и затих… Все правильно: пожрал, потом поспал, потом опять пожрал… и так далее. Обычный круговорот событий у низших жизненных форм. На Халилове можно не одну научную работу написать, вот только желающих почему-то нет. Больно неприятное создание.
– Вань, а Руслан Борисович сегодня еще вернется или уже домой отдыхать отправился?
– Я то почем знаю! – пожал плечами Петров. – Он мне не докладывает. Да и тебе тоже. Ушел по делам. Вернется, когда закончит. А что, сильно нужен?
– Да не то чтобы прямо сейчас. Просто кое-что интересное проступает касаемо некоторых людей. Не хочу через его голову докладывать.
– Тогда да, тогда конечно. Товарищ Сомченко такое не любит.
– Такое никто не любит, – позволил я себе легкую усмешку. – Поэтому я и не собираюсь делать ничего такого. Все по закону, писаному и неписаному.
Петров понимающе закивал, после чего, увидев, что я вновь закопался в бумаги, отчалил к собственному столу. Не то чтобы работать, скорее просто подремать с открытыми глазами до окончания рабочего дня. Нутром чуял, что я его ни за новыми документами, ни в архив уже не погоню. Правильно чуял, сейчас мне только и оставалось, что подчистить кое-какие шероховатости да оформить докладную записку в максимально выгодном ключе, а потом сделать еще кое-что…
Вот и получилось, что спустя полтора часа после окончания работы я сидел в одной из пока еще многочисленных московских чайных, наслаждался здешним ассортиментом и… ждал человека, о встрече с которым договорился еще два дня назад. А сегодня лишь подтвердил, что никаких форсмажорных обстоятельств не возникло. Имя же его… Ну да, тот самый Руцис Аркадий Янович, тесные отношения с которым были важным элементом разработанного плана.
Звонил я ему довольно часто. Встречи были более редкими и непериодическими, лишь по действительно важным, по его мнению, вопросам. Мне лишь оставалось подыгрывать в этом опытному чекисту, ведя себя так, как должна была вести моя маска. И вроде как получалось. Откуда уверенность? Да просто в противном случае у меня быстро бы нарисовались проблемы. Сначала в виде слежки, а потом… Мда, потом пришлось бы быстро исчезать, опережая приказ об аресте. Но пока что бог миловал. Надеюсь на то.
– Что-нибудь еще подать? – нарисовался рядом официант, стремящийся услужить человеку в форме ОГПУ.
– Пока нет. Позже – непременно. Жду человека. Как появится, тогда подойдете.
– Будет сделано-с…
Ага, понятно. Еще с тех времен персонал. Уж больно привычки и речевые обороты соответствуют. Хотя удивляться особо нечему. Обслуга, она такая, любые встряски без особых потерь способна пережить. Не вся, конечно, но тем не менее. Ведь новые «хозяева жизни» любят кушать, как и прежние. А еще предпочитают, чтобы их обслуживали соответствующим образом, пусть он и далек от «пролетарской солидарности». Мда, забавно все же смотреть на происходящее несколько со стороны. Думаю, что схожим манером взирают на происходящее немногочисленные сейчас в Стране Советов иностранцы. Но есть и одно отличие. Им просто чудно и забавно видеть все это. У меня же улыбка – средство защиты от горечи при виде того, что стало с некогда прекрасной и процветающей Россией. Печаль и безнадежность – вот наилучшие эпитеты, приходящие на ум при взгляде на окружающую действительность.
Прибыл… Это я про появившегося Руциса. На сей раз не в штатском, а в форме, видимо, не из дома, а с работы. Мало того, наверняка с какого-то доклада или собрания приперся, где необходимо быть при полном при параде. Обычно он форму не носит, потому как не любит. Считает, что незаметность лучше, чем вот такое вот внимание. Тут я не совсем согласен. Ведь многое зависит от конкретной ситуации. Иногда лучше подавлять человека причастностью к столь серьезной организации с мрачноватой славой. Порой же лучше всего прикинуться безобидной кучкой ветоши. Подстраиваться требуется к ситуации, подстраиваться. Это должны знать все работающие в тайной полиции.
– Аркадий Янович, – порывисто вскакиваю со стула, изображая на лице крайнее почтение и попытку вытянуться в струнку. Знаю, что это чекисту как бальзам на душу. – Разрешите…
– Не на службе, садись обратно, Лешенька! – А глаза довольные такие. Сколько уж лет прошло со времени гибели империи, а этот… чекист до сих пор наслаждается своим новым статусом. – Чайку бы сейчас, да со всем, что к нему прилагается.
– Будет!
Взгляд в сторону того самого недавно подходившего официанта. Бежит, чуть пол не дрожит. Да и сам подрагивает заметно. Был в заведении один чекист, а сейчас уже два, к тому же второй в более высоком чине и важный до невозможности. Принял заказ, преданно глядя в глаза. Был бы хвост, наверняка бы вилял им из стороны в сторону. Лишь бы клиент был доволен. И что характерно, все заказанное появилось на столе буквально через пару минут. Вот она, любовь простого советского народа к чекистам, во всей красе. Только страхом попахивает и желанием оказаться как можно дальше от этих олицетворений карающего меча партии.
– Люблю здесь бывать, – прищурился от удовольствия Руцис, продегустрировав крепко заваренный чай какого-то незнакомого мне сорта. – Одна из немногих чайных, где умеют правильно обращаться с божественным напитком. Ты еще молодой… Вот лет через двадцать поймешь, как нужно ценить подобное. Еще спасибо скажешь.
– Мне и сейчас есть за что вас благодарить. Помощь в самом начале. Потом ценные советы…
– К которым ты прислушиваешься. И правильно делаешь, – короткий взгляд-укол, и тут же вновь на лицо чекиста возвращается привычная маска благодушного дядюшки, пусть и при мундире самого страшного в СССР ведомства. – Я интересовался твоими успехами. Тобой довольны. Грамотно работаешь с документами, улучшается владение французским, докладные записки составлены и правильно, и не без пользы.
– Вот если бы еще…
– Молодость. Азарт, рвение, горячность в поступках? И хочешь снова узнать, как бы тебе заниматься не только бумагами, используя голову и не применяя силу? Успеешь еще. Сначала ты должен научиться многим вещам, чтобы не быть застреленным первым же шпионом. Они любят и умеют это делать, особенно при задержании. А у тебя опыта нет.
– Учителя по стрельбе меня хвалят. Говорят, что делаю успехи. И физическая подготовка тоже хорошая. Проверьте, Аркадий Янович!
– Вот возьму и проверю. – Рука Руциса потянулась к эклеру, но потом остановилась. Чекист явно призадумался над тем, что именно ему хочется. Ага, потянулся за булочкой с кунжутом. – Ты лучше вот что скажи, Лешенька, что ты сегодня хотел мне рассказать или показать? Если только свое желание пострелять по врагам советской власти, то я… не обижусь, но немножко разочаруюсь.
Хочешь интересненького? Что ж, это есть у меня. Причем такое, чего ты, чекист драный, вряд ли готов ожидать от своего как бы протеже, только-только осваивающегося в ОГПУ. Пришла пора удивляться, морда чековская. Пока что в хорошем для тебя смысле, но только пока.
Достаю из кармана блокнот, хорошо заточенный карандаш. Теперь остается лишь открыть на заранее заложенной странице и показать Руцису тщательно выстроенную схему. Ту самую, которую удалось создать на основании внимательно изучаемых документов из Франции, да и из местных тоже. Ведь даже из открытых источников можно при должном умении вытащить массу всего полезного. Не зря же жандармский корпус столь серьезное внимание уделял анализу всей выходящей прессы, держа на этом направлении немалое число аналитиков. Тех самых, умеющих видеть скрытое меж строк и просто случайно там оказавшееся. Они не пропускали ни единого случайного намека, умея из одной случайной обмолвки выстроить целую теорию. И большая часть этих теорий в дальнейшем подтверждалась реальными фактами. Мне до них – как до Владивостока пешком, но кое-что о тех методиках я все же знал. Вот и пришло время использовать.
– Смотрите, Аркадий Янович, какая любопытная схема получается. Своему начальству я это все словами в докладной записке изложил, а вот так, в виде схемы, это лично вам.
– Объясни, Леша. Схема эта без слов человека, ее нарисовавшего, мало что значит.
– Да-да, конечно, – сделать смущенный вид, вроде как запамятовал, излишне загордившись чем-то необычным, что удалось сделать. – Было тут еще с двадцать пятого года одно французское общество. Ничего особенного, там главную роль социалисты играли. Посол Жан Эрбетт тогда всем этим делам благоприятствовал. НЭП и сопутствующие ему тенденции, необходимость связи с полезными людьми. Общие интересы и прочее вполне понятное для соображающих людей…
– И что? Много их было, обществ.
– Много. Но я не мог искать все и обо всех. Выбрал парочку тех, которые показались наиболее интересными, а потом… Как я увидел из архивных документов, разрабатывали тех граждан, которые были заметны, выделялись на фоне прочих, близко общались с французами. А вот на тех, кто лишь краешком проскользнул, и внимания толком не обратили. Ну был там человек несколько раз. Не нашел для себя ничего интересного, да и бросил. Мирно, спокойно, благостно… На первый взгляд.
Огонек искреннего интереса в глазах чекиста меня порадовал. Если не отмахнулся сразу, то по крайней мере выслушает до конца, не пытаясь перебивать. И верно, Руцис слегка дернул рукой, словно предлагая продолжать и, по возможности, не медлить. Да без проблем.
– Я же решил как следует порыться в жизни некоторых из тех, кто вроде бы был в этом обществе, но почти сразу отстранился. И вот ведь какие интересные вещи с некоторыми произошли в последующие годы. Один резко пошел вверх по партийной линии. Неожиданно так, потому что ранее от него ничего эдакого не ожидали. Простым середнячком был человек, и вот на тебе, неожиданные успехи, да еще фантазия появилась, размах. Второй, работающий на одном из подмосковных заводов по инженерной части, начал заключать очень выгодные договоры с иностранными представителями.
– Французами?
– Нет, что вы, Аркадий Янович, – слегка улыбнулся я, услышав подобное предположение. – Ведь это было бы очень подозрительно. С англичанами и голландцами. Но если внимательно посмотреть на владельцев, то станет видно, что у них очень давние и серьезные завязки во Франции. Вот такое вот опосредованное, но при должном внимании прослеживающееся явление. Интересное. Есть и еще несколько таких людей, у которых в прошлом мимолетный контакт с обществом «советско-французской дружбы», а в настоящем – резко ускорившаяся карьера.
– Это может быть и не пустышкой.
– Еще как может. Но я сам могу немногое. Вот собрал предварительные сведения, сделал те выводы, которые могут подтвердиться. И все, остальное не в моих силах. Дальше нужно устанавливать слежку, проверять связи с теми французами, Франсуа Кольером и Жаком де Рилье. Их уже давно нет в СССР, но если подозрения подтвердятся, то кто-то пришел им на замену. Может, среди работников французского посольства. А может, и нет. Сейчас дела минувшего скрыты густым туманом, развеять который я не в состоянии.
– И ты пришел ко мне, в то же время подготовив доклад начальству. Да, без иностранного отдела тут тебе не обойтись. Но что с этого получится получить…
Все, Руцис ушел глубоко в себя. Застыл прямо с чашкой чая в одной руке, в то время как вторая выводила на столе какие-то абстрактные фигуры. Мне были понятны причины его размышлений. Перед носом очень перспективная тема, принесенная тем, кого старый и опытный чекист считает своим протеже. Поиметь с этого он может многое, но и риск присутствует. Какой именно? Как ни крути, ИНО и особый отдел, тем паче его первое подразделение – немного разные структуры. Пересекающиеся интересы есть, спору нет, но в этом и была основная проблема. Конкуренция, ети ее! А если она внутри тайной полиции, то может начаться такая грызня, что хоть святых выноси. Но и отказываться от плывущего в руки куска золотоносной породы… Нутро не поймет и не простит.
– Уговорил, Лешенька, мне это и впрямь интересно, – выйдя наконец из состояния этакого транса, вымолвил чекист. – Только не обижайся на старика, но если все получится, большая часть заслуг – моя.
– Какие тут обиды, Аркадий Янович! – быстро делаю выражение глубокой преданности и восторженности. – Ведь без вас у меня ничего бы не получилось. Да и я считаю вас своим учителем. Наставником. Я уже получил много дельных советов и надеюсь, что и в будущем…
– И в будущем я обязательно не обделю советами такого перспективного молодого человека. А пока давай во всех подробностях. Схемы, предположения, подозреваемые в шпионаже и их возможные слабые места. Ну да что я говорю, ты и сам понимаешь, что требуется.
Глава 5
Дайте народу грамоту и облик человеческий, а потом социализируйте, национализируйте, коммунизируйте, если… если тогда народ пойдет за вами.
Верно ли, что принудительный труд всегда непроизводителен? Приходится ответить, что это самый жалкий и пошлый либеральный предрассудок. Весь вопрос в том, кто, над кем и для чего применяет принуждение? Какое государство, какой класс, в каких условиях, какими методами? И крепостная организация была в известных условиях шагом вперед и привела к повышению производительности труда… Репрессия для достижения хозяйственных целей есть необходимое орудие социалистической диктатуры.
У каждого человека есть свой скелет в шкафу. А то и не один, такое тоже случается. Главное уметь его найти, после чего многое становится реальным. Все тайные службы пользуются этим еще с незапамятных времен. И ОГПУ в данном конкретном случае ничем от остальных не отличалось.
То, что мне удалось раскопать относительно подозрительной активности французских якобы «дружественных социалистов», оказалось отнюдь не пустышкой. Докладная записка, представленная непосредственному начальству обычным порядком, была самым примитивным образом принята, подшита и закопана среди десятков и сотен ей подобных. Сочли, что это лишь бесплодные умствования новичка, не более того. Зато по линии иностранного отдела… О, тут отдельная песня с множеством малоцензурных выражений!
Руцис, как я и ожидал, крепко вцепился в возможность обратить внимание на свою персону и малость окоротить конкурентов из особого отдела, коих у него там было немало. Он довольно скоро запросил все известные сведения о нынешнем местоположении и роде занятий Кольера и де Рилье – тех самых французов, о которых я ему говорил. Результат был однозначен – не штатные сотрудники французской разведки, но связи с этим ведомством имелись, причем довольно тесные. Вот только проявилось это все относительно недавно. А тогда, в двадцать пятом году, они были такими из себя милыми и безобидными социалистами. Нежданный такой сюрприз, однако. В свете этих сведений на многое стоило смотреть под несколько иным углом.
Что же до моего тут участия, так получилось и вовсе забавно. Никаких претензий выдвинуть не получалось, даже если бы у кого и возникло подобное желание. Докладная записка была? Да. Подана кому надо, то есть непосредственному начальству? Тоже да. Ее приняли всерьез? Нет. Вот и получалось, что искренне преданный советской власти сотрудник ОГПУ вынужден был обратиться в смежный отдел, чтобы ценная информация, добытая им, не пропала среди отказных бумаг.
В результате всего через месяц после той самой встречи с Руцисом в чайной рабочий механизм ОГПУ относительно данного дела вышел на полные обороты. Намечали фигурантов дела, устанавливали за ними слежку, пусть пока и осторожно, стремясь не спугнуть. И, само собой разумеется, меня было сложно оставить в стороне. Уж точно не после того, как Руцис, поддерживая своего протеже, явно упомянул мои в этом заслуги.
Кстати, поскольку само дело оказалось в зоне интересов и особого, и иностранного отделов, то пришлось создавать совместную группу под руководством… Аркадия Яновича Руциса. Хитрый и опытный чекист не собирался выпускать из своих рук загребущих столь интересную возможность. Подтянул своих людей из иностранного отдела, это понятно. Ну а первый отдел особого тоже в стороне оставаться не пожелал. В общем, как я сидел в одном кабинете с той троицей, так и здесь они же оказались. Правда, приказов Сомченко мне отдавать уже не мог, невзирая на превосходство в звании. Командовал Руцис. Почему именно он, представитель другого отдела? Кто ж их знает, особенности проведения совместных операций!
И снова бумаги, но на сей раз не абы какие, а относящиеся к конкретной теме. Полные досье на фигурантов дела, которые выглядели хоть сколь-либо подозрительными в свете открывшихся обстоятельств. Пребывание за границами СССР, контакты там, связи внутри страны… Все это следовало разобрать во всех подробностях и ни в коем случае не переходить к активным действиям раньше определенного момента. Ведь если хватать только их – непременно ускользнет более крупная рыба – французская резидентура. Пусть даже не удастся взять самую верхушку, но проредить кадровый состав – уже большое достижение. По любым меркам большое. А мне сейчас это ох как не помешает! Чем быстрее удастся хоть немного обратить на себя внимание, тем легче будет добраться до тех, кто мне многое задолжал. И проценты на эти долговые обязательства капают вот уже много лет… кровью.
Черт, голова как колокол, в который лупили с утра до вечера! Вредно работать в таком ритме, знаю. И мало спать тоже не полезно. Вот только в моменты, когда случаются такие события, отдых только снится. Отец рассказывал, что во время попытки разрушить империю в девятьсот пятом они неделями пропадали на работе, даже спали там… часа по четыре в сутки в лучшем случае. И вкалывали как проклятые, с корнем вырывая всю ту погань, которая стремилась уничтожать все вокруг себя. Но довести работу до конца жандармам тогда так и не дали. Чертовы либералы! Потом, когда убили Столыпина – единственного, по сути, из верхушки, кто понимал всю опасность малейшего гуманизма к господам р-революционерам, – стало и вовсе печально. К тому же…
– Неужели наш несгибаемый романтик чекистской службы, товарищ Фомин, уснул с открытыми глазами над горой бумаг? Я уж думал, он никогда не спит, всегда на страже нашей советской Родины!
Сомченко, зараза этакая! После недавних событий то и дело стремится уколоть. Не сильно, но почаще, искренне считая, что меня это действительно задевает. На внешнюю реакцию ориентируется, падла чековская, которую я ему постоянно подкидываю. Не просто так, а чтобы в другую область фантазия не соскользнула.
– Доброе утро, Руслан Борисович, – отвечаю я, помотав головой, чтобы хоть немного прогнать сонную одурь. – Извините уж, так и заснул за столом. Да и сейчас голова побаливает от недосыпа. Времени сейчас…
– Четверть девятого. Петров с Халиловым посланы мной к «иностранцам», говорят, кое-что из дополнительных сведений пришло. Не особо важное. Так, детали. Что у тебя, Алексей?
– Почти все готово. Из того, что мне было поручено. Шинкарев и Устинов изучены полностью. Их причастность к сети французских агентов не вызывает никаких сомнений, это очевидно и подтверждено. Нужно их брать, но не явно.
– Только их? – хмыкнул Сомченко, явно не согласный с такой вот позицией. – Если брать, то сразу всех. У нас еще больше десятка тех, кто, по твоему же мнению, причастен. И полтора десятка других, кто то ли да, то ли нет. Разбегутся вредители! И французиков спугнут. Прибегут они в свое посольство, а оттуда их нам не достать. Конвенции эти их буржуйские!
– Не надо трогать конвенции. Их не изменить, остается только использовать к своей выгоде. А что относительно идеи прихватить Шинкарева с Устиновым, так товарищ Руцис поддерживает, я с ним уже посоветовался. – Ну да, конечно! Скорее уж усердно продвинул вариант так, как будто сильно нуждался в совете старого чековского хрена… – Мы же не будем их арестовывать явно, да и с насиженных мест никуда пока не денутся. Будут продолжать вести привычную жизнь… какое-то время. Но при этом полностью под нашим контролем. Понимаете, Руслан Борисович?
В ответ послышалось маловразумительное ворчание, но общий его смысл был один бес понятен. Сомченко изволил тихо ворчать, но идти против старших по званию и положению точно не собирался. Присутствовала легкая степень неприязни ко мне. Ну да оно и понятно. Чуял, что рядом конкурент, рвущийся вверх по карьерной лестнице, только и всего. Дело понятное и насквозь житейское. Каких-то неожиданных ходов от него ждать не стоило, а это главное.
Меж тем Сомченко, устроившись поудобнее у себя за столом и со вселенской тоской во взоре поворошивший пачку бумаг, выдавил из себя вопрос:
– И когда будем этих шпионов арестовывать?
– Сегодня.
– Сегодня?
Вот ведь эхо непрофессиональное! Не хочется ему именно сейчас и именно по моей идее работать, спасу нет. Но придется. Понимает, вот и изображает из себя съевшего разом целый лимон страдальца. Ничего, у меня к тебе, чекист, симпатий сроду нет и быть не может. Но играя на публику, я сейчас тебе радостно улыбнусь. Так надо.
– Нужно выдать результат, не затягивая. Тогда нами будут довольны и не придется подключать дополнительные силы. Потом – да, несомненно, но первый результат, выданный изначально привлеченными сотрудниками, сыграет нам на руку.
– Тогда я пойду, Алексей.
– Куда это?
– Транспорт, усиленное наблюдение за квартирами фигурантов. Неужели неясно?
Да что ж это такое-то! Пару секунд, глядя на потолок, я размышлял о том, что и впрямь ОГПУ до жандармов не то что не подняться, но и в пределы видимости не доползти. Иная квалификация, да и ориентированность на совсем другие задачи. Не у всех, увы, но у солидной части. А если бы у всех, если бы… Тогда бы и «Трест» с «Синдикатом» не состоялись бы, да и боевики из Русского общевоинского союза с большим успехом работали бы на территории СССР. Эх, мечты-мечты!
– Руслан Борисович! – Мои слова застали Сомченко уже в дверном проеме. Он быстро метнулся: сразу видно, вот он, энтузиазм и жажда карьерного роста во всей красе. – Никакого транспорта, никакого усиленного наблюдения. Спугнем, чего доброго, нам это не надо. Или вам нужно подтверждение?
– Не нужно. Но Петрова с Халиловым все равно найду и прикажу, чтобы готовились. Не до бумажек сейчас.
Ба-бах! Хорошо хлопнул дверью, с чувством. Ну как же, не дали поднять стандартный для чекистов предарестный переполох. Не позволили собрать большую ораву сотрудников и устроить из тихого действия красочное представление, столь любимое костоломами вроде него. Да и бес с ним! Главным в этой операции планируемые мной действия санкционированы, ордера на арест подписаны, остается лишь запустить механизм. Но сделать это нужно не грубо, а как положено. Здесь любимые ОГПУ жесткие методы совсем не в масть, тоньше надо действовать, изящнее. Что до недовольных… Будет результат – утрутся. Ведь наверху ценят лишь результат, а вовсе не методы, которыми он достигнут.
Ну а мне и впрямь пора перестать сидеть за столом в окружении бумажек и бумажонок. Пора чуток встряхнуться, размяться и приготовиться к тому, что будет происходить этим вечером. Пусть ни от Шинкарева, ни от Устинова вроде не ожидается сопротивления при аресте и пальбы через закрытую дверь, но… Всегда лучше готовиться к худшему, пусть и надеясь на лучшее.
Кстати, о худшем! На ум сразу пришло то штатное оружие, которым вооружали обычных сотрудников ОГПУ. Наган во всем своем примитивном безобразии! Сразу вспомнились уничижительные, но вполне заслуженные критические замечания друзей моего отца по поводу этого, с позволения сказать, оружия. И это еще до двадцатых годов было. И что в итоге? В итоге аж в одна тысяча девятьсот двадцать седьмом году специально для ОГПУ была разработана его очередная модификация, названная «командирской». Отличия заключались лишь в меньшей длине ствола и укороченной рукояти. И ничего больше! Все многочисленные недостатки так и не были убраны.
Поделиться книгой: