Осколок империи

Число приглашенных было минимально: четверо коллег Руциса из иностранного отдела и, как я понимал, некоторые, если не все, появятся в сопровождении шофера-охранника или даже с дополнительным «сберегателем начальственной тушки». Немаленькая толпа соберется. Хорошо еще, что тот самый домик стоял несколько на отшибе – любил его прошлый хозяин уединение. Так на то и расчет.

За прошедшие с момента памятного разговора три дня я практически не появлялся на месте работы. По вполне себе уважительной причине, ибо был откомандирован в распоряжение Руциса специальным приказом. Все по правилам, бумага официальная имелась, так что ни малейших претензий. Да и срок этой самой командировки точно указан не был. Поэтому… сегодня меня никто искать не будет.

Вот только алиби – дело крайне необходимое. Именно из-за него я, как и прежде, собирался использовать в качестве прикрытия очередную женщину из числа тех, кто не прочь раздавать «любовь» во всех направлениях. Да и успешно выстраиваемый на работе облик парня, бегающего за всеми, на ком есть юбка и имеется смазливое личико, тому соответствовал. Наверняка в личном деле стоит отметка о том, что сотрудник Алексей Гаврилович Фомин неисправимый бабник, меняющий женщин как перчатки. Разумеется, все это выражено иными, более протокольными фразами. Но суть остается неизменной. И это хорошо, ведь именно этот тщательно выставляемый напоказ «недостаток» от многого отвлекает внимание. Очень от многого.

Сама «встреча в Филях» была назначена ровно на полдень. Нормальное такое время, всем удобное. А что? Действительно удобное, ведь у всех пятерых участников появился весомый повод покинуть рабочие места, прокатиться за город. Будь они званиями и уровнем влияния поменьше – тогда да, могли бы и одернуть. Но только не этих конкретных чекистов. Да, они были не из самой верхушки, зато и не входили в число тех, кого по большому счету можно игнорировать. И все хотели взлететь повыше! Собственно, на эту больную точку и давил Руцис. Грамотно давил, как раз с нужной силой: расшевелить, но не оттолкнуть; заставить прислушиваться к нему в этом вопросе, но не записывать во враги или даже противники.

У меня же были совсем иные заботы. Иные, но самым тесным образом связанные с происходящим. Ведь какое самое лучшее доказательство далеко идущих замыслов коварных троцкистов? Правильно – уничтожение тех, кто попытался этим самым планам противостоять. Следовательно, все это сборище в Филях должно было быть уничтожено. Полностью, без единого выжившего и самым жестоким образом.

Ересь? Ни в коем случае. Риск? Несомненно. Слишком большой риск? Это смотря как действовать. Да, там будут водители-охранники и чистая охрана, но так ли их всех много? Не слишком, если учитывать фактор внезапности. Я, как личность не столь уж неизвестная, вполне могу появиться, не вызвав подозрений. Ну появился один из помощников организатора встречи, так и что с того? Значит, так надо. А уж в таких условиях можно будет хорошенько развернуться.

Сначала поубавить количество тех, кто находится вне дома, а потом – по обстановке. И главное – отсутствие шума. Значит, работать только бесшумным оружием, благо оно имеется. И я вовсе не про ножи, хотя и их использую при возможности. Я про оч-чень полезное изобретение под названием «брамит» – прибор для бесшумной стрельбы из револьвера «наган». Очень, ну просто очень хорошая и полезная штука! Большое спасибо за такое ценное приобретение моему покойному врагу, Казимиру Лабирскому. Правильно я сделал, что спустя некоторое время после его смерти проверил указанную захоронку. Как и говорил покойничек, там были деньги, документы и оружие. Но оружие не абы какое, а очень хорошее, среди которого был и наган с уже установленным на нем «брамитом». Присутствовали и специально разработанные для него специальные патроны с особой остроконечной пулей и уменьшенным пороховым зарядом.

Естественно, я проверил действие и не был разочарован. Вместо привычного выстрела раздавался не то громкий щелчок, не то приглушенный кашель. Сразу стало понятно, что от такой прелести я не откажусь. Тогда я еще не знал, где именно мне пригодится столь полезное изобретение, но в самом факте его будущего использования даже не сомневался. Оказалось, что пригодится именно сегодня.

Утро было действительно насыщенным. Визит к девушке-алиби, доведение ее до нужных кондиций, после чего непременно не замеченный никем уход из маленького домика на окраине, где та обитала. Естественно, уход уже в измененном облике и с уверенностью, что спящая красотка останется таковой еще немалое время. Бесшумный наган был прихвачен уже заранее, так что мотаться за ним надобности не возникло. А вот в резвом темпе добираться до Филей – крайне сомнительное удовольствие, учитывая факт, что с транспортом в Москве не сказал бы, что очень хорошо. Однако при желании и его реально обнаружить. Если же дать шоферу большое по его меркам количество денежек – он сделает все, что только в его силах, лишь бы пассажир остался доволен.

Эх, глупая ты, власть советская, никак не желаешь понять, что за просто так мало кто работать будет. Нет, будут, но кое-как и через пень-колоду. А на немногочисленных фанатиках-идеалистах, свято верующих в построение коммунистического рая на земле, далеко не уедешь, как ни старайся. Давно ведь известно, что ни одна утопия в жизнь так и не воплотилась. На то она и утопия! Проверочное слово, кстати сказать, «утоп». В смысле, тонет ко всем ангелам и бесам любая подобная идея, не выдерживая соприкосновения с реальностью.

Доехал я до места с ветерком, да вдобавок с максимальными удобствами. Водитель такси тоже был доволен, получив хорошие чаевые вдобавок к заранее оговоренной плате. Мне же предстояло остаток пути пройти на своих двоих. Малую часть, само собой.

Вот только сперва придется избавиться от меняющих внешность элементов. Появляться не в своем облике перед собравшимися в доме было бы верхом глупости. Зато убираться оттуда – дело другое.

* * *

Идти не скрываясь, совершенно не таясь, порой может быть козырем. И все равно на душе было… необычно. Иду убивать «товарищей» из ОГПУ, а никаких уверток, уловок, даже маскировки и той нет. Разумеется, все уже было, но на предварительном этапе. Действительно, жизнь – явление сложное, разнообразное.

Дом. Хороший такой, двухэтажный, ничуть не облезлый. В таком месте хорошо как жить постоянно, так и периодически появляться с целью хорошенько отдохнуть в приятной компании. Можно в большой, а можно и на пару с дамой, приятной во всех отношениях. Я бы от такого не отказался, вот только не при нынешних реалиях. Не сочетается у меня понятие приятной жизни с советской властью, абсолютно не сочетается.

Открытые ворота, загнанные внутрь автомобили числом пять, занявшие немалую часть свободного пространства. И люди. Четверо около своих «железных коней», что же до остальных, тут остается только догадываться. Хотя… Можно и просто спросить. Это тем более просто, поскольку один из шоферов – Семен, водитель-охранник Руциса. Не часто им используется, но и не очень редко. Были возможности не только запомнить, но временами и перекинуться несколькими словами. Вот и определились с первой целью. И относительно получения информации, и вообще.

Надо отдать чекистам должное – заметили они меня сразу. Доставать пистолеты-револьверы и брать на прицел, само собой, не стали, но трое из четырех переместились таким образом, чтобы прикрыться корпусами автомобилей, ну а четвертый двинулся навстречу. Прикрытие-то хорошее.

Ничего, это нормально. Сблизившись с тем, кто выполнял роль авангарда, и не делая резких движений, я представился:

– Фомин, сотрудник особых поручений, помощник товарища Руциса. – Медленно достав удостоверение и продемонстрировав, добавляю: – И вообще, один из вон тех троих, Семен, может удостоверить мою личность.

– Пройдемте, товарищ Фомин.

Немногословный. Правильно поступает. Да толку-то? Я действительно тот, кем представляюсь, сейчас это подтвердят. В том-то и прелесть задуманного, что я вне подозрений. Вообще!

Собственно, все прошло «на ура». Поздороваться с Семеном, услышать от него ответное, пусть и в форме от младшего в звании к старшему. После чего последовало и подтверждение моего статуса как помощника Руциса. И этого оказалось более чем достаточно. Никакого напряжения среди присутствующих тут чекистов. Ну, сверх обычного, ведь они тут не просто так, а как бы в условиях повышенной бдительности.

– Слушай, Семен, а где тут… – Я неопределенно махнул рукой, словно затрудняясь произнести вслух название нужного мне места. – Сомневаюсь, что внутри дома…

– За домом, Алексей Гаврилович. Вот как…

– Лучше бы показать, а то тут все так заросло, что вдруг да не найду.

– Э-э…

– Не обязательно ты, – утешил я чекиста. – Любой из вас. Ну?

Семен замялся, не зная, то ли оставаться у машины, то ли последовать моей просьбе-приказу, но тут один из оставшихся пробурчал:

– Я покажу. Пойдемте.

Совсем хорошо. Инициативу в людях всегда надобно поощрять, вот только методы поощрения разными бывают. Я даже немного улыбнулся этой мысли, следуя за незнакомым мне чекистом. Пока просто иду, ведь нас еще видно. А вот когда свернем… налево свернем, уже понял. Разросшиеся деревья, из окон дома тоже плохо видно наверняка. Да и вообще, на кой ляд из окон вид на сортир устраивать? Вот то-то и оно! Так что в момент, когда сие заведение уже было видно и сопровождающий развернулся и открыл было рот… Думаю, взмах ножа и моя рука, что закрыла ему рот во избежание предсмертных вскриков, были шоком. Последним перед тем, как душа выпорхнула из тела.

Готов! Теперь подхватить обмякшее тело и быстренько в тот самый сортир. И дверь закрыть. Но перед этим попрошу обратно ножик. Он мне сегодня пригодится… наверное.

Немного выждать, как раз то время, которое нужно для справления малой нужды, после чего обратно. Спокойно, без тени волнения. Да и с чего волноваться? Пошел в сопровождении коллеги к туалету типа сортир, вернулся один. Почему? Да просто пузико у сопровождающего слабое. Вот и засел там. Хм, навечно. Но про последнее говорить явно не стоит.

Ч-черт, ну прямо мысли в нужном русле! Никаких вопросов. Только высказывание того самого Семена на тему, что: «Пантелей потому и вызвался, что животом с утра страдает». Ответом же было высказывание, что нечего жрать не пойми чего, да к тому же в больших количествах. Вот так и получается, «отряд не заметил потери бойца». Я же, словно мимоходом, заметил:

– Внутри дома человека три присматривают, Семен?

– Двое, Алексей Гаврилович, – не усмотрев в вопросе ничего странного, ответил тот. – На втором этаже, чтобы окрестности осматривать, да внизу. Вдруг что начальству понадобится.

– Правильно, но проверить все едино надо. Пойдем, поможешь осмотреться, а то неспокойно на душе.

Семен лишь пожал плечами в ответ на мою «тревогу». Что же до двух остающихся, то им был дан совет бдить и не расслабляться. Встретили его, как и ожидалось, с некоторым скепсисом. Дескать, мы не первый год служим, сами все знаем и видим. Ну-ну!

Вот и начался более рискованный этап плана. Это я понял сразу, как только зашел в дом вслед за Семеном. Дело в том, что почти сразу перед нами возник человек с нехорошим таким огоньком в глазах и с пистолетом «браунинг» в руке. И было очевидно, что ему нужен только повод, чтобы пустить оружие в ход.

– Это кто, Семен?

– Помощник товарища Руциса, сотрудник особых поручений товарищ Фомин, – выпалил тот чуть ли не одновременно с вопросом. Видимо, ну совершенно не хотел вызвать даже тени недовольства охранника. – Он хочет удостовериться, что в доме спокойно. И здесь, и наверху, у Егора.

– Знаю такого.

Хм. А это он явно обо мне. Но никакого расслабления, снижения внимания. Действительно хороший охранник. Все так же пристально следит за всем вокруг, включая и нас двоих. Посмотрим, что предпримет… Только сначала надо самому сделать ход.

– Проверка безопасности. Возможны попытки проникновения. Мне необходимо убедиться, что сотрудник-наблюдатель наверху грамотно оценивает обстановку.

– Осматривайте, – хмуро смотря в мою сторону, процедил охранник. – Но пойдете один. Ты останешься здесь.

Да без проблем! Мне Семен наверху вовсе не требуется, хотя в таком случае было бы еще проще. Киваю в знак согласия и иду к замеченной мной лестнице, которая и вела на второй этаж. Поднимаясь по ней, довольно заметно поскрипывающей, я невольно улыбнулся. Хороший сигнал, незаметно не подняться и не спуститься. Так что мое приближение для некоего сотрудника по имени Егор отнюдь не тайна. Поэтому…

– Егор?

– Здесь.

Ага, вот, значит, в какую из комнат зайти надо. Открываю дверь, делаю шаг… Не самое приятное ощущение, когда в тебя целятся из револьвера. Ожидаемое – это да, но приятного тут ровным счетом ноль.

– Удостоверение в кармане. Самому достать или?..

– Медленно. Самому.

Да никаких сложностей. Достаю, показываю. Дело уже привычное, даже сегодня второй раз приходится демонстрировать документ. И снова успешно.

– Извините, товарищ Фомин.

– Извиняю. Но неужели ты думал, что мимо сотрудников во дворе и того, который с пистолетом наперевес всех гостей встречает, мог кто-то посторонний пройти? Да и слышно было бы, бесшумных врагов не бывает.

– Правила… Как мне сказали, так и делаю.

– Ничего, правила надо соблюдать, – успокаивающе говорю чекисту, убирая удостоверение во внутренний карман. – Я понимаю, что из окон этой комнаты видна лишь часть окрестностей. А вторая, как я полагаю… Расскажи мне во-он про то направление.

И шаг к одному из двух окон, заодно с жестом. Чекист просто должен был опередить меня, первым дойти до окна, чтобы знать, что именно я хочу у него спросить. Как-никак, точно следуя инструкциям, он повел себя не совсем уважительно относительно старшего по званию. И от того чувствовал себя не совсем комфортно. Это было заметно, а следовательно, грех не воспользоваться уязвимым местом.

Вон он чуть впереди меня. Достать «финку» левой рукой из нарукавных ножен и, захватывая цель и закрывая ей рот, правой нанести единственный удар. Все, правки не требуется. Совсем. Чекист мертв, аки копченая колбаска. Ну или как кусок мяса на шампуре, если использовать более близкую к ситуации метафору.

Пора назад. Убираю клинок на полагающееся ему место, а вот наган с уже прикрепленным к стволу прибором бесшумной стрельбы надо достать. Теперь ножом с гарантией поработать не получится. Внизу двое. Семен и тот охранник со шпалером наизготовку. Извлечь нож он мне просто так не даст, спиной не повернется, да и не хочется мне соревноваться с ним в скорости реакции.

Револьвер – друг человека, особенно если умеешь с ним обращаться. И это тем более актуально, если учесть наличие насадки на ствол, которая глушит звук. Наличие патронов в барабане проверено, курок взведен. Ну, с богом!

Спокойно спускаюсь вниз, чтобы рваным ритмом движений не насторожить охранника раньше времени. Второй, то есть Семен, тот куда менее опасен. Да и оружие у него в кобуре на поясе, к тому же застегнутой. Жертва. Не противник, в отличие от первого…

Я увидел цель на несколько мгновений раньше, чем она меня. Этого хватило, чтобы прицелиться четко в голову, дабы наверняка, с одного выстрела. Я уже нажимал на спуск, когда охранник поворачивая голову в мою сторону, увидел всю картину. И понял все, только его то оружие было направлено дулом в пол. А мое…

Выстрел. И из простреленной насквозь головы чекиста расплескиваются кровь, мозги, осколки кости, образуя на стене позади своеобразный «нимб». Ощущение такое останется ненадолго, всего на секунду, пока тело не упадет. Но память… такая память сохраняется надолго. Второй выстрел, на сей раз в Семена, так ничего и не понявшего. И третий…. Уже не мой, громкий, как и положено выстрелу из нормального оружия. Это уже мертвый охранник на чистых рефлексах нажал на спуск своего браунинга. Пуля всего лишь продырявила пол, но и этого хватило.

Проклятье! Вся тишина псу под хвост, придется действовать быстро, очень быстро, пока те двое, во дворе, не вломились в дом, да и находящие внутри не среагировали.

Наган остается в правой руке, а в левой оказывается «люгер», ранее находившийся сзади за поясом. Снять с предохранителя, и… Рывок к тому месту, где находятся искомые цели. Пять, из которых одна должна остаться обезвреженной, но живой. Толку-то с мертвого Руциса маловато будет! Пинок… Открыта, не заперлись! Взгляд словно фотографирует картину. Да, именно пятеро человек в комнате. Двое в креслах, один у окна, еще двое стоят. И выражения на лицах встревоженные, вставшие уже тянутся за оружием.

Стрелять? Несомненно. С двух рук? Нет, сначала использовать наган, там в барабане еще целых пять пуль, а шум снижен. Но одновременно со стрельбой…

Чш-шак! Первый подарок в область сердца одного из вставших. И одновременный возглас:

– Руцис, на пол!

Команда вылетела параллельно со второй пулей и третьей – второму противнику достался дуплет, очень уж неудобно стоял, боком ко мне. Гарантировать попадание было невозможно, особенно учитывая, что габаритная нашлепка «брамита» малость снижала точность выстрела, да и баланс оружия значительно ухудшался.

Руцис, а именно он стоял у окна, послушно заваливается на пол, в падении пытаясь дотянуться до своего пистолета. Ну а я, уходя перекатом влево, под прикрытие низкой кушетки, выпускаю два оставшихся в барабане патрона в сторону находящихся в креслах. Попал или нет – потом разберусь.

Если и попал, то не в обоих. Ответные выстрелы дырявят предмет мебели, как им, пулям, и полагается. И да, стреляют из двух стволов.

Меж тем за стеклом одного из окон появляется силуэт человека с револьвером… Это он правильно появился, в такого грех не выстрелить. Два раза. Для гарантии. И прыжок в противоположную сторону. Тело, зависнув в воздухе, на какие-то считанные мгновения теряет вес. Стрелять из такого положения довольно сложно, но можно, особенно если до этого до изнеможения мучить себя соответствующими тренировками. Четыре патрона на этих двух стрелков, один из которых все же и до сего момента успел схлопотать пулю в ляжку.

В комнате из живых лишь я и Руцис, который притаился за одним из кресел, предпочитая выждать, но где-то еще один, последний из шоферов-охранников. Возможно…

Перезарядка. Ведь в магазине «люгера» остался лишь один патрон, ну плюс тот, который уже дослан. Почти пустой магазин падает на пол с характерным звуком удара металла о дерево, и… Ворвавшийся в комнату чекист, подметивший звуки перезарядки и решивший воспользоваться моментом, паля из пистолета, сам получает пулю в грудину. Ага. Тот самый патрон в стволе, про который он явно забыл в своих расчетах. Ну а вот уже и полный магазин загнан в приемник. Верхний патрон дослан. Теперь контроль, аккурат в голову. Ну так, чтоб уж точно не встал. Остальные… Если кто и жив, то без сознания и в тяжелом состоянии, с ними потом проверим. Для меня важнее Руцис.

– Аркадий Янович, больше угрозы нет… – В голосе побольше смеси доброжелательности и беспокойства. – Только в последний момент узнал, что тут совсем сложно было. Они ведь что хотели…

Показался. Точно, показался! В руке пистолет, но высунулся из-за скрывающей его преграды, давая возможность себя нейтрализовать.

Пуля в предплечье заставляет чекиста выронить оружие, а в глазах не то что недоумение или страх – ощущение неверия в случившееся. Полный раздрай и отрицание реальности. Не ожидал! Тем хуже для тебя, псина кровавая. Рывок вперед и по башке тебе рукояткой пистолета. Несильно, но для того чтобы полежать и поскучать несколько минут – вполне достаточно. В общем, лежи и не жужжи!

Все же нашумел! Предсказуемый вариант, но хотелось бы без сложностей обойтись. А они вполне могут приключиться, если кто-то поблизости услышал пальбу и решил милицию этим озадачить. Печально. Ну да действия на такой случай тоже спланированы. Только для начала – убедиться, что остальные чекисты точно мертвы, да срочно убрать все следы боя, что снаружи дома. Благо их немного: труп за окном и выбитое пулями стекло. Про труп в сортире, пожалуй, тоже стоит вспомнить. Или не стоит? А, пусть покоится там, где сейчас.

Что ж, начнем. По пуле в область сердца каждому, кто хотя бы теоретически может быть жив. Готово. Наскоро перевязать простреленную руку Руциса, после чего уже связать единственного нужного мне тут чекиста и про кляп не забыть. Тоже готово. Остается лишь убрать тело и следы крови с улицы. Что же до выбитого стекла – ставни мне в помощь. Закрыть, и вуаля, никаких проблем не будет наблюдаться. В общем, придется хоть немного, да потрудиться. Неохота, а надо. И только после этого меня ожидает архив. Точнее, пока не он сам, но лишь его хозяин. Но это лишь пока, я уверен.

Глава 14

Некоторые из моих единомышленников не любят меня за строгость и даже, может быть, жестокость, не понимая того, что мы боремся не с политической партией, а с сектой разрушителей всей современной культуры. Разве итальянцы не казнят членов «Черной руки»? Разве американцы не убивают электричеством анархистов-бомбометателей? Почему же мне не может быть позволено освободить мiр от тех, кто убивает душу народа? Мне – немцу, потомку крестоносцев и рыцарей? Против убийц я знаю одно только средство – смерть!

Р. Ф. фон Унгерн-Штернберг, генерал-лейтенант

Из протокола заседания Тамбовской уполиткомиссии о составе и численности заключенных в концлагере № 17

28 июля 1921 г.

Слушали:…1. На сегодняшнее число в концлагере состоит 3657 заключенных. По категориям они распределяются следующим образом: бандитов и дезертиров – 1999, трудоспособных мужчин – 257, трудоспособных женщин – 220, нетрудоспособных мужчин – 248, нетрудоспособных женщин – 242, матерей – 241 и детей в возрасте от 1 года до 10 лет – 457.

Что касается разгрузки лагеря по 1-й категории, то таковая теперь будет идти быстрым темпом, так как число следователей доведено до 10, что же касается заложников, то у политкомиссии необходимо принять экстренные меры для разгрузки лагеря, так как заключенные сняты с продовольствия, а телеграмма с просьбой выяснить вопрос о продовольствии до сих пор осталась без ответа.

Постановили:…2. Освободить матерей с детьми в возрасте от 1 до 10 лет, оставляя их заложниками на месте и сообщить о них соответственным ревкомам с предложением этим последним взять их всех на учет.

Председатель уполиткомиссии Смоленский

Секретарь Еремин

Один из документов о положении дел в концлагерях, где содержались тем или иным образом причастные к Тамбовскому восстанию

Прошло всего минут пятнадцать – и никаких следов случившегося. Из тех, конечно, что вне дома. Отчищать кровищу и наводить хоть какой-то порядок внутри – это невозможно, да и смысла в том ровным счетом никакого. Снаружи же… тут дело другое. Велика вероятность, что появится милиция. А ее надо встречать в соответствующей обстановке. И соответствующем виде, что характерно!

Про вид я не для красного словца. Здравствуй, родной уже облик не похожего на меня настоящего человека, соответствующего фотографии в чекистском удостоверении с измененной фамилией. Оно, удостоверение, предъявляемое простым и не очень советским людям, действует как волшебная палочка из сказок, убирая множество проблем и тем более лишних вопросов. В том числе и со стороны «товарищей» в милицейской форме. Они тоже знают, что был бы человек, а чекисты найдут, какую именно статью к нему приклеить. Опыт на протяжении всего существования СССР тому яркий свидетель.

Преображение завершено. Последний взгляд в зеркало, которое оказалось не задето недавно летающими тут пулями. Теперь сравнить с фотокарточкой в удостоверении. Отлично, самое оно. Можно переключиться на два важных дела, которые меня тут покамест держат. Первое из них, менее важное – создание декораций на тему «Как коварные троцкисты с особой жестокостью верных советской власти чекистов убивали». Картина должна получиться не только впечатляющая, но и соответствующая двум предыдущим композициям. Проще говоря, нужны отчекрыженные головы и непременные свидетельства, доставленные к зарубежным «гиенам пера».

Как все это сделать? Ну, насчет обезглавливания проблем вообще нет, обнаруженный в пристройке топор мне в помощь. Да и то нет никакого смысла всех обрабатывать, хватит и тела более важных персон почтить особым вниманием. А уж потом фотографии сделать. Общий план и частные, чтобы видно было получше каждый из объектов.

Есть и второе дело, куда более важное. И до его разрешения лучше не отвлекаться на нужные, полезные, но все же не первостепенной важности элементы кровавого декора. Архив чекиста Руциса – вот то, ради чего затевалось сие кровавое побоище. Он мне необходим! Поэтому…

Единственный помимо меня оставшийся в живых в этом доме за прошедшее время имел возможность как следует погонять мысли внутри головы, оценить сложившуюся ситуацию и прийти к явно неутешительным выводам. Значит, пора освободить чекиста от кляпа. Менять же положение смысла не вижу – он и так сидит во вполне удобном кресле. Ну а что оно малость кровью замарано, в том числе и его собственной, так это мелочи бытия.

– Предатель!

Это первое слово, которое он изрек. Эмоционально и совершенно не соответствует действительности. Придется прояснять. И не потому, что есть желание поговорить – хотя и оно имеется. Не без того – а из необходимости. Руцис должен понять, что у меня нет никаких преград, которые я бы ни переступил ради достижения желаемой цели. Клеймо же предателя, на меня с ходу повешенное, однозначно вводит в заблуждение, не давая верно оценить истинное положение дел.

– Ошибаешься, Руцис. Предают свои, а не чужие.

– Говори-говори… Кто и чем тебя купил? Таким, чтобы у тебя, Алексей, глаза разгорелись?

– Я и говорю. Только не Алексей, а Александр, и не Фомин, а фон Хемлок. Фомин был лишь удобной маской, только и всего. Той самой, чтобы подобраться к Лабирскому, Мелинсону-младшему, к тебе… Потом и старший Мелинсон свое получит, и другие. Так что нет тут предателя, чекист, есть лишь настоящий враг, а не эти ваши… грызущиеся как пауки в банке «банды товарищей». Кстати, приятно смотреть, как вы начинаете жрать друг друга. Прямо как французики еще тогда, до Бонапарта. Вот только никакого «великого корсиканца» среди всей вашей революционной швали я не вижу. Впрочем… – Делаю небольшую, на пару секунд, паузу. – Я немного не о том. Мне нужен твой архив. Да-да, тот самый, где, помимо прочего, грешки многих сотрудников ВЧК-ОГПУ. И ты мне его выдашь.

– Нет!

– Да, непременно выдашь. Время на подумать – пока я готовлю композицию из отрубленных голов. И вот еще что… Если думаться будет плохо, неправильно, то я по ходу работы найду для тебя пару-тройку веских доводов. Так что сиди и думай. Можешь даже вслух, меня это может слегка развлечь. Да и поговорить, пусть и с врагом, но умным – большая роскошь за последние годы. Вы же, краснопузенькие, любите почти на все посты форменных идиотов ставить.

Неспешная беседа под отрубание голов – тот еще сюрреализм. Босх, наверное, был бы не против запечатлеть подобную картину. Если бы жив был. Увы, но маэстро подобная картина теперь не пригодится. Хотя есть и живые последователи, вполне себе умело продолжающие дело мастера. Если захотят – пусть потом по фотографиям творят. Все может быть в нашем малость безумном, но при этом весьма забавном мире.

Главное кровищей не уляпаться. Ну да ничего, я уж постараюсь. Зато на чекиста подобные действия влияют в нужную сторону. Сразу понимает, что никаких шуток. Все по-серьезному. Я меж тем продолжаю делиться с ним мыслями и идеями:

– Думаю, что тебе сейчас ясно, Руцис, что я вовсе не тот, за кого ты меня принимал. До этого была маска, которую пришлось нацепить и носить, не снимая. Хорошая, кстати, маска получилась, перспективная. Уверен, она еще долго прослужит. И мне, и тем, в чьих интересах я действую.

– РОВС!

– Умный чекист, – одновременно со словами опускаю топор на уже вторую голову. Неприятный звук рассекаемой плоти и кости заставляет поморщиться. Не люблю я это, противно заниматься работой мясника. Но надо. – После сегодняшней бойни и с учетом отправленного Менжинскому доклада от твоего имени и за твоей подписью… У-у, какой круговорот событий начнется. Искренне рассчитываю, что вы, клевреты Джугашвили по кличке Сталин со товарищи, и сторонники Троцкого вцепитесь друг другу в глотки. И чем сильнее, тем лучше. Повод есть, а Менжинский очень не любит, когда убивают его людей. Да и глава иностранного отдела, Артузов, тоже не христосик с манией всепрощения и смирения. У этих двоих хватит силы воли и влияния продавить необходимость самых жестких мер. Или не так?

Все было именно так. Руцис молчал, скрежеща зубами, но по глазам было видно, что мои доводы логичны и верны. Но все время молчать он тоже не мог, потому и сказал, как ядом отплюнулся: