Помоги проекту - поделись книгой:
– Они тоже! – Слишком глубоко затянувшись моей папиросой, весьма, кстати, крепкой, Филипп закашлялся. Ну да, не табак, а чистый горлодер, хотя ни с одной стороны не махорка. Напротив, довольно дорогой, из той самой Франции. Вот набивка да, здешняя. – Мигом фотоаппараты притащили, но фотографии там и до них были. Да, были! Он ведь, отрезатель голов этот, не просто так, а поиздевался посильнее, чем в прошлый раз.
– Отрезанная голова сама по себе… внушает.
– А мужская голова, раскрашенная женскими мазилками, еще больше! Прямо оторопь берет. К ней добавлены фотоснимки, где покойный с каким-то пареньком. Сразу видно, что паренек не просто, а вместо девочки ему был. Вот с ходу и подтверждение, что да, действительно содомит. Сволочь!
– Хм?
– Да убийца, конечно, не Мелинсон же. Ну, фамилия убитого такая, начальник горотдела из оперативного. А «сволочу» этого подонка потому, что газетенки иностранные сразу раскричатся. Дескать, раз часть написанного верна, то и насчет второй все может быть верно. По их меркам, по их! Да и первого нашего коллегу они ославили так, что плохие последствия уже теперь всплывают и будут только множиться. Плохо все, в общем!
– Понимаю. А почему усиленных патрулей поблизости от посольств не было? Можно же было предположить повторение случившегося ранее.
– А вот тут ничего не знаю, – развел руками Филипп. – Я же этим делом не занимаюсь. Так, слышал то тут, то там. Это к товарищам из оперативного, их дело. Они ж безопасность обеспечивают. Должны были. Только гляди ж, уже второго из их числа без головы нашли.
– Да, печально.
– И кому как, а мне боязно. – Собеседник бросил окурок прямо на пол, не особо вспоминая о том, что тут это как-то не принято. – Скорее бы его поймали, а то не хочется… вот так вот. Извини, мне пора, я и так с тобой заговорился.
– Понимаю. Ну, бывай. И главное голову береги!
– Шуточки у тебя мрачные. Да все вы из особого такие.
Вот и поговорил. Побеседовал. Все, как и полагалось, дабы не выпадать из тщательно играемой роли «правоверного чекиста». Теперь никому не придет в голову поинтересоваться: «А чего это Алексей Фомин весь из себя такой нелюбопытный?» А моя малоэмоциональность – она всем знакомым чекистам хорошо известна, тут все в порядке.
Пора и на работу. И так слегка опаздываю, ну да есть не уважительная по официальным меркам, но пристойная по неофициальным причина. Тот самый состоявшийся разговор насчет зверски убитого «коллеги». Ох, чую я, что и во время работы придется не раз на эту тему побеседовать, выражая фальшивые соболезнования и такую же ложную печаль. Насчет страха обойдутся, не тот у моей маски характер.
Ну что сказать – я оказался прав. Денек выдался хлопотный, насыщенный. Работа как таковая особенно не шла. Да и как ей двигаться вперед, если в кабинет каждые полчаса, а то и чаще врывались всякие-разные с целью непременно сообщить о произошедшем. Некоторые просто так, поделиться эмоциями, другие рассчитывали на то, что мне вдруг придет в голову что-то дельное по этому поводу. Три раза «ха-ха»! Явно не по адресу обратились, «товарищи» нехорошие! Сказать-то я могу много, причем крайне дельного, но с какого такого тяжелого похмелья вы решили, будто это в моих интересах? Так-то.
Зато явившемуся под конец рабочего дня отказать в беседе по душам никак не вышло бы. Да я и не собирался. Ведь пожаловал не абы кто, а лично Руцис Аркадий Янович. В форме пожаловал, что с ним случалось не так чтобы слишком часто. И с пусть и доброжелательным, но деловым выражением на лице.
В общем, помощничек мой, Петров то бишь, был мигом изгнан с работы пораньше, до дому до хаты. Я же, со всеми полагающимися политесами, поприветствовал Руциса, усадил его на наиболее крепкий и комфортный из свободных стульев, предложил чаю, получив закономерный в таких случаях отказ. Ну да, не пьет он чай среднего качества, только лучших сортов и грамотно заваренный. А у меня с последним не бог весть какие результаты получаются. Не мое, и все тут. Пить люблю, заваривать явно не судьба, чтобы качественный напиток получался.
– Что-то стряслось, Аркадий Янович?
Вопрос был естественным в данной ситуации. Обычно Руцис, если что-то от меня требовалось, звонил по телефону – рабочему или установленному на этаже в общежитии. А сейчас вдруг появился у меня в кабинете, да без предупреждения. Так что мой вопрос был естественным. Хотя я был почти уверен, что лично ко мне никакого негатива не ожидалось. Ситуация не та, да и поводов нет.
– У всех наших коллег в столице случилось, сам знаешь! – Невеселая улыбка и последовавшая за ней кислая гримаса показали, что и этого конкретного чекиста накрыло сегодняшней волной. Вот только причиной беспокойства был совсем не страх. Тут иное.
– Новая голова… без тела. Знаю, наслышан. Но насчет нее пусть у оперативного отдела головы болят.
– Не до каламбуров, Лешенька. Второе такое убийство – это уже чрезвычайное происшествие, о котором немедленно докладывают Самому! – направленный в потолок палец Руциса свидетельствовал о том, что начальство уже озадачено ситуацией. – А Вячеслав Рудольфович, хоть и сильно болен, но не упускает из рук все происходящее в ОГПУ. Сегодня у него на дому проводилась коллегия как раз по этой теме. Внеочередная, незапланированная. Понимаешь, что там было?
– Если высшее начальство не в духе, то оно выбивает весь дух из подчиненных, – позволил я себе легкую вольность. Впрочем, судя по глазам собеседника, она была неплохо воспринята. – Но при чем тут вы, Аркадий Янович? Иностранный отдел убийствами сотрудников на территории СССР не занимается.
– С Вячеславом Рудольфовичем сложно спорить. Да наш начальник, Артур Христианович, и не собирался. Тоже считает, что заказ на эти убийства мог прийти из-за границы. Похоже на террор с целью устрашения сотрудников ОГПУ. И успешный. Сам видишь, что многие наши товарищи по-настоящему напуганы. Хорошо, что у нас газеты не как в Европе. Пишут только то, что им сказано. Иначе…
Вот, значит, как недавно произошедшее в верхах воспринимается. И Менжинский, и глава иностранного отдела Артузов Артур Христианович считают, что корни проблемы надо искать там, в других странах. Разумно, я их в этом не только понимаю, но и всячески поддерживаю. Пусть себе ищут черную кошку в черной комнате! Особенно учитывая забавный нюанс, что ее там нет.
– Леша?
– Что?.. Ах да, Аркадий Янович, просто задумался над вашими словами, вот и не расслышал последнюю фразу.
– Я повторю. Недавно от Артура Христиановича. Он, вернувшись с коллегии у Менжинского, собрал уже нас. Тех, кто, как он считает, может подсказать дельные идеи. Требует выявить виновников в кратчайшие сроки, а что это значит, сам должен понимать. Знаешь, где работаешь.
– Знаю. Если начальство что-то хочет, ему надо что-то дать. И срочно.
– Так и есть, – кивнул Руцис, против моих ожиданий, не обратив внимания на один оч-чень интересный элемент, прозвучавший в моем ответе. – У тебя светлая голова. Лешенька. Ты это уже доказал. Докажи и еще разок. Сумеешь – к двум кубикам в петлице третий добавится. Про орден… Молодой ты еще. Не уверен, что удастся продавить второе награждение. Но тут все будет зависеть от успеха.
Мотивирует! Звание, возможная награда, уже вторая по счету. И ведь доказал на деле, что своей полезной креатуре способен посодействовать. Правда, не мной единым, это однозначно. Наверняка уже нескольких обошел, да и на мне обход не закончится. Сейчас такая ситуация, что хитрый и матерый зверь будет использовать все возможности. А как иначе? Себя выставить в лучшем свете, остальных волной помоев окатить. Все как всегда, как и везде.
Я же… осторожно буду вести свою игру. Ту самую, которая должна привести меня не абы куда, а к личному архиву Руциса, заполненному компроматом на всех и вся. Это достойный приз, к тому же очень мне необходимый.
– У меня есть некоторые соображения. Но разве… – вполне определенный жест, показывающий, что мне ну совершенно не хочется рисковать, что наш разговор вдруг станет достоянием чужих ушей. – Разве вам самому не хочется немного отдохнуть после столь насыщенного и утомительного трудового дня.
– Ты верно говоришь, Леша. Отдыхать всегда надо. Лишенный отдыха человек, особенно сотрудник ОГПУ, не может работать столь продуктивно, как надо. Жаль, не все понимают такую простую истину! Поэтому… Не составишь компанию немолодому чекисту, а то в мои годы слишком скучно идти с работы в одиночестве.
– Разумеется, Аркадий Янович.
Люблю с ходу понимающих намеки людей, пусть даже они мои враги. А вот тупоумных на дух не выношу, что доставляет немало неудобств как по жизни, так и по нынешней моей работе. Откровенно слабо соображающих тут немало, и это я еще мягко выражаюсь. Отрицательный неестественный отбор. Умные при советской системе не столь важны, сколько верные и выполняющие приказы, при этом даже не пытаясь их обдумывать. И не спорящие ни при каких условиях. А подобная система обречена на регресс, вырождение, распад. Вот только время того самого распада может оказаться слишком велико. Это и есть самое печальное!
Впрочем, сейчас речь не о том. Пока я сопровождал Руциса к выходу, разговоры были буквально ни о чем. Так, болтовня о рабочих моментах, что не представляли из себя ничего секретного и ничего интересного. Зато стоило немного удалиться от «здания на Лубянке», как тон Руциса резко сменился.
– Понимаю твою осторожность, Леша, но теперь никто не подслушает. Говори.
– Прямо вот так, на ходу? Нет, я могу…
– Да, на ходу не стоит, – пожевав губами, согласился чекист. – Вот скамейка неподалеку. Присядем.
Скамейка так скамейка. Хоть меня вполне можно назвать барином, но мне даже терпеть не придется. Нормальное место.
– Я слушаю твои соображения, мальчик мой, – цепким взглядом окинув окрестности, вымолвил Руцис. – Не хочу торопить, но времени сегодня у меня мало.
– Понимаю. Поэтому постараюсь покороче обрисовать положение дел, как я его вижу. А дальше вы сами станете решать, нужно ли вам более подробное толкование и тем паче обсуждение. Итак, я полностью согласен, что у убийств зарубежные организаторы, а их цель – устрашение сотрудников ОГПУ. И на первый взгляд, выгоднее всего это делать белоэмигрантским организациям. Скорее всего, самой крупной, то есть РОВС, но нельзя исключать и те, которые помельче. Вот только…
– Тебе не нравится версия с РОВС. Причины?
– Она слишком очевидна, Аркадий Янович. Лежит на поверхности, сверкает, как свежеотчеканенная монета из фальшивого серебра. А попробуешь такую монетку на зуб – сразу ощущается неестественность, неправильность. Вы же помните терроргруппы, засылаемые в СССР Кутеповым. Под руководством Захарченко-Шульц, Ларионова, других. Все они, как успешные, так и нет, были ориентированы на выполнение задачи: убить, взорвать. И все! Простите, я могу быть откровенным до конца?
Пронзительный и оценивающий взгляд, короткое раздумье. И кивок, дающий добро на ту самую «откровенность», которую я собирался скормить чекисту.
– Белые никогда не знали толка в терроре. Для них верхом были расстрелы после военного суда или быстрое уничтожение врагов. Ну бомбы кидать научились… спустя долгие годы, – легкая усмешка, показывающая, с каким скептицизмом я отношусь к подобному «устрашению». – Зато мы, ВКЧ-ОГПУ, умели это с самого начала, сразу взяв все возможное у эсеров и анархистов, а еще добавив своего.
– Вот ты куда клонишь. Рискованное дело!
– А пусть другие не рискуют и ковыряются среди белой эмиграции, стремясь найти жемчужину в навозной куче до той поры, пока рак на горе три раза свистнет. Не они это, Аркадий Янович! Конечно, можно громко объявить, что это злобные беляки из-за рубежа гадят советской власти, и даже арестовать кого-то. Но толку-то? Убийства все равно продолжатся. И тогда пошедшие по легкому пути будут выглядеть не то что глупо, а совсем даже жалко.
Я смотрел на чекиста и видел, как на его лице отражалось, как писалось в некоторых романах, «нешуточное борение». Оно и понятно, ведь одно дело вылавливать тех, кто однозначно заклеймен партией как враг, а совсем другое – перетряхивать грязное белье разных «товарищей». Могут не просто не понять, а и жестко ответить. И хотя я знаю, как именно добавить Руцису бодрости, но сначала выжду. Полезно знать, до каких пределов простирается его желание отличиться.
Ага, закурил, жадно затягиваясь. Таким манером папиросу в три затяжки сжигают. Ну да, так и есть. Те самые три затяжки, и окурок летит в сторону. Сам же чекист тихо, но уверенно говорит:
– Если ты ошибаешься, Алексей, потеряешь всё. И мне достанется… – Ясно, таким образом дает понять, что, случись неприятности, он сдаст меня со всеми потрохами как инициатора. – Подумай, есть у тебя действительно убедительные доводы?
Нормально. Подобный вариант меня устраивает. Готовность сыграть опасную партию у Руциса есть, но в ней он будет защищать свою персону всем и всеми, кто попадется под руку. Правильно я тебя оценил, чекист, и это очень хорошо. Сейчас остается лишь понизить градус опасности. Тогда ты чуток расслабишься и станешь самую малость менее подозрительным.
– Все не так серьезно, как вам показалось, Аркадий Янович. В этом деле явно прослеживается заграничный след, без него организаторам было бы намного сложнее. И есть местные сообщники, назвать которых «товарищами» значило бы сильно им польстить.
– Даже так? Кого ты имеешь в виду?
– Вспомним не столь далекие события. Дело Блюмкина – того самого, что был расстрелян за ярый троцкизм и связь с самим высланным из СССР Троцким. Еще раньше были слова Вячеслава Рудольфовича Менжинского на XV съезде ВКП(б) о попытках троцкистов связаться с определенной частью белоэмиграции. Безуспешной, поскольку те Троцкого и его сторонников ненавидят, но попытка действительно была. Это доказано. Прочие дела, масштабом поменьше и не столь известные, разнообразные беспокоящие сигналы…
Чуточку изменившееся выражение лица, промельк в глазах, легкая смена позы – из таких мелочей и получается делать выводы о реакции собеседника на твои слова. Язык тела очень сложно замаскировать полностью. А лучшие в этом умении, как ни странно, профессиональные игроки в карты. Не обязательно шулера, скорее наоборот. Лучшие в этом деле те, кто выигрывает, не подтасовывая нужные карты, а считывая эмоции партнеров по игровому столу. И никакого риска получить обвинение в шулерстве и сопутствующие «приятности» вроде ножа в бок или пули в затылок.
Впрочем, это так, воспоминания о совсем юных годах, когда, мотаясь по послевоенному СССР, я учился жизни у разных, очень разных людей. По большей части у тех, кто давно и прочно встал по иную сторону закона. Неприятно? Да, но выбора тогда просто не было. Или там, где волки жрут всех, включая друг друга, или в радостно блеющее советское стадо, готовое смиренно ждать и терпеть, пока всех, кто хоть немного выделяется и не соответствует революционным идеалам, пускают на заготовку либо шерсти, либо мяса. Хоть и в переносном смысле, но суть не меняется.
А чекист-то и впрямь немного расслабился. Троцкисты – это с недавних пор для ОГПУ пусть покамест во многом потенциальная, но все же дичь. Опасная, еще обладающая немалым влиянием во власти, но существующая уже далеко не в главной роли. Поэтому…
– Доказательства? Понимаешь, Лешенька, нам без них не обойтись. После суда над Блюмкиным и некоторыми помельче… начались волнения. Того же моего бывшего начальника, Трилиссера, Менжинский вынужден был снять с поста главы иностранного отдела. Но его же не просто сняли, СК как сторонника Троцкого, а перевели на пост замнаркома Рабоче-крестьянской инспекции. Важный пост, ответственный. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул я, действительно хорошо осознавая суть игры «бульдогов под ковром». – Потому и Троцкого всего лишь выслали за пределы СССР, даже гражданства не лишив, не говоря уже о большем. И дали увезти весь свой архив – немаленький и очень опасный. Почти все его сторонники по-прежнему обладают властью, влиянием и, случись что, способны на многое.
– Верно рассуждаешь, – Руцис, не удержав эмоции, скривился так, будто зачерпнул полной ложкой из помойной лохани. – Блюмкина они «отдали», точнее, смирились с его выдачей лишь потому, что сами понимали его опасность. Он мог и по собственной воле вспомнить свои навыки убийцы и террориста. И на кого бы их направил, только он сам и ведал бы. Направил бы… Тогда…
Есть попадание! Напоминание о Блюмкине пробудило в голове моего собеседника ту самую ассоциативную цепочку: троцкист, террорист, возможность использования своих талантов относительно самых разных целей. Но ведь этот самый Блюмкин отнюдь не был уникален. И среди чекистов в целом, и среди чекистов, склонных к поддержке Троцкого в частности.
– Жестокость, высокая подготовка, полное ориентирование в Москве и умение не привлекать к себе внимание. Очень вероятное использование удостоверения ОГПУ, хотя наверняка поддельного или чужого с вклеенной фотографией. Да, это не белоэмигранты из РОВС, те слишком давно не были здесь, не знают реалий, – рассуждал вслух Руцис, радуя меня этими своими мыслями. – Есть, конечно, все эти «бывшие» – как среди «лишенцев», так и восстановленных в правах. Но часть под негласным наблюдением, другая просто не может появиться в столице, третья не знает той террористической специфики, что была использована. Маловероятно! Но нельзя исключать.
– Можно, Аркадий Янович, смело можно исключать, уж из числа организаторов и высшего звена исполнителей точно, – заверил я собеседника. – А вот в качестве козла отпущения вполне могут подбросить кого-нибудь. Скорее всего, уже мертвого, но с некоторыми уликами. Дескать вот вам агент РОВС – наслаждайтесь! Но почему белоэмигранты в этом не задействованы, я уже излагал.
– Может, и так, Леша, я это не отвергаю. Сама мысль о действиях троцкистов с центром принятия решений в другой стране обстоятельна, перспективна и мне нравится. Только до нее не мы одни додумаемся.
– Конечно же, – с ходу согласился я. – Но многие ли рискнут послать свое мнение в письменном виде на имя самого Менжинского?
– Опасно это!
– Хм?
Ответ на это мое вопросительное хмыканье последовал далеко не сразу. Но все-таки последовал, хотя настроение у чекиста заметно упало.
– Вячеслав Рудольфович прочитает поступившие от меня соображения, скорее всего, внимательно и даже среагирует. Но нигде, и в ОГПУ тоже, не любят тех, кто пытается в одиночку получить всю награду за толковую идею, действия, результат. В иностранном отделе много тех, с кем приходится считаться. И это даже не Артур Христианович Артузов, он-то свое и так получит.
– То есть вам придется делиться?
– Да.
А делиться столь перспективным направлением Руцису сильно не хочется. Вот и сидит надувшись, аки мышь на крупу. Понимает, что стоит ему открыть рот перед коллегами из иностранного, как станет он не первооткрывателем, а всего лишь одним из группы. Существенная разница, с какой стороны ни посмотри!
Жадность, особенно не до денег, а до чинов и наград – очень сильная штука. И использовать ее мне надо в своих интересах. Ведь чекист сейчас спит и видит, как становится особо важной персоной, добавляя к своему и так немалому влиянию в иностранном отделе славу борца с троцкистской оппозицией. Поэтому у меня специально для него есть очень вкусная конфетка в блестящей обертке.
– Есть у меня интересная задумка…
– Говори. Если она хоть частью такая же, как прошлые, я это запомню. И ты не пожалеешь!
– О чем вы, Аркадий Янович! Я хорошо понимаю, что держаться рядом с вами для меня лучшее, что можно придумать, – необходимый штрих-напоминание насчет того, что моя маска изображает из себя верного сторонника и помощника. – А касаемо идеи, так мне вот какая мысль в голову пришла. Вы ведь знаете, многие наши товарищи всерьез боятся, что следующей жертвой могут стать и они.
– Не все столь выдержанны, как того хотелось бы. Но и винить их я не стану.
– И я не стану. Только этот страх на руку моей задумке. Согласно ей, вы можете отправить докладную записку лично Вячеславу Рудольфовичу и при этом никто из ваших коллег слова не скажет против. Более того, даже поблагодарят… хотя бы некоторые.
– Поблагодарят? – иронии и яда в голосе Руциса хватило бы на десяток гадюк или парочку королевских кобр. – Если я их даже лично из болота вытащу, ни в чем нельзя быть уверенным. Да, а при чем тут страх, который охватил многих наших?
– Как раз он очень даже при чем. Письмо Менжинскому можно составить таким образом, что вы, как бы беспокоясь за упавших духом товарищей, а также не желая подвергать их опасности стать следующей жертвой злодеев, сами берете на себя большую часть риска. Понимаете, Аркадий Янович, кто будет злодеями?
Понимал. Те самые троцкисты, пока еще не пойманные, не привязанные доказательствами к случившимся громким убийствам, но искренне нелюбимые той партийной группой, что сейчас находилась у руля. Сам же Руцис при таком вот оформлении представал в образе этакого рыцаря в доспехах. Так себе сравнение, ибо какой, к хренам собачьим, из чекиста рыцарь, но сгодится на худой конец. Ну а чтобы нейтрализовать его коллег из иностранного отдела, было и еще кое-что.
– Я осознаю, что речевых оборотов в письме категорически не хватит, чтобы избавить вас от… реакции некоторых сотрудников вашего же отдела. Но ничего не мешает в письме указать, что вы на днях собираетесь вместе с единомышленниками обсудить конкретику и представить уважаемому Вячеславу Рудольфовичу уже не простые домыслы и догадки, а нечто большее. И копию письма показать этим самым, которых стоит считать единомышленниками.
– И еще встретиться.
Не вопрос, а утверждение. В голосе же не недовольство, скорее просто брюзжание. Видно было, что Руцису совершенно не хочется общаться с этими самыми, кого надо назначить в единомышленники, и делиться частью чаемых славы и наград. Вот только было и понимание, что в предлагаемом варианте придется отдать куда меньшую часть.
Время текло медленно, а прерывать ушедшего в себя Руциса я не собирался. Потихоньку темнело, а мы так же сидели на скамейке. Моему «коллеге» и так было чем заняться, я же просто рассматривал идущих мимо людей. Интересное, кстати, времяпрепровождение, если наловчился читать по лицам предполагаемые занятия, положение в обществе и теперешнее состояние души. Служащие, военные, пролетариат всех сортов и мастей… Кого тут только не было. Но у большинства на лицах неизгладимая печать тревоги и неуверенности в будущем. Оно и неудивительно, с такими-то изменениями в политике партии, что происходят в последние пару лет.
Наконец, закончив обдумывать и переваривать предложенную идею, при этом скурив еще три папиросы, чекист наконец принял решение. Судя по выражению лица, положительное. И сейчас явно собирался меня этим обрадовать.
– Ты, Леша, обязательно будешь в числе этих единомышленников! Я обещаю.
– А вот этого как раз лучше не делать, Аркадий Янович, – с ходу открестился я от подобного. Мне оно было не то что не полезно, напротив, откровенно вредно. Во всех аспектах. – Ну зачем мне повышенное внимание со стороны тех, кого вы пригласите на эту встречу? Я пока слишком малого звания, чтобы там правильно смотреться. Вот если кое-что другое…
– А именно?
– Просто упомяните меня в той докладной записке, которую отправите Менжинскому, только и всего. И лучше не одного, а, например, вместе с агентом первого разряда Петровым.
– Кем-кем? – поневоле переспросил Руцис, но уже спустя пару секунд после вырвавшегося вопроса до него дошла суть. – Безопасен полностью, вот оно что. Могу и такое понять. Что ж, ученик ты мой многообещающий, дел у нас много, а времени мало. Нужно составлять ту самую докладную записку Менжинскому, да не маленькую, а объемную. А еще договариваться с каждым из «единомышленников» по отдельности.
Жалуется на жизненные трудности… Не просто так, а с целью дать понять, что немаленькую часть работы он непременно свалит на меня. Дескать, чтобы отрабатывал неофициальное звание ученика. А я что? Я только «за». Мне же, помимо всего прочего, нужно убедить Руциса, что встреча должна проходить где-нибудь в спокойном и уединенном месте. Например, в ближнем Подмосковье, в загородном доме, которых на балансе ОГПУ превеликое множество. Или на личной дачке кого-то из участников сборища. В общем, будем работать, Александр Борисович фон Хемлок, будем работать!
Глава 13
В Белой армии были настоящие люди, настоящие души. Последней опорой России была ее героическая молодежь, с винтовками и в походных шинелях. У красных – Число, там серое, валом валящее «Всех Давишь», у нас – отдельные люди, отдельные смельчаки. Число никогда не было за нас. За нас всегда было качество, единицы, личности, отдельные герои. В этом была наша сила, но и наша слабость. Большевики как ползли тогда, так ползут и теперь – на черни, на бессмысленной громаде двуногих. А мы, белые, против человеческой икры, против ползучего безличного Числа всегда выставляли живую человеческую грудь, живое вдохновение, отдельные человеческие личности…
Русский народ нам нужен лишь как навоз истории. Россия – наш враг. Она населена злыми бесхвостыми обезьянами, которых почему-то называют людьми.
Любит начальство перекладывать все хлопоты на чужие плечи. Это просто его неотъемлемая особенность – от древних времен до сегодняшнего дня и, я уверен, далекого будущего. Чекист по фамилии Руцис также не был исключением. Правда, следует отдать ему должное, сам он тоже не бил баклуши. Видимо, распоряжение Менжинского «разобраться в кратчайшие сроки» подразумевало, что сроки действительно кратчайшие, а не абы какие.
Вот он и готовился, составляя ювелирную по форме докладную записку, где описывал все опасности, которые могли последовать от сторонников Троцкого. Ну а я по возможности помогал, вворачивая, как бы между делом, те нюансы, которые придавали документу необходимую форму. Дескать, составитель и сам сильно опасается за свою жизнь и жизни своих единомышленников, просто не хочет явно этого показывать. Конечно, эти обороты не могли остаться незамеченным чекистом, последние лет восемь работы которого прошли в том числе и в постоянной грызне за место под солнцем. Но он счел это разумным, особенно после моих уверений, что это поможет более эффективно влиять на коллег по иностранному отделу.
В целом составление докладной записки председателю ОГПУ прошло довольно гладко. Без эксцессов. Куда сложнее было договориться с теми самыми, выбранными в качестве «единомышленников». Как насчет самой встречи, так и относительно места оной. Пришлось уговаривать, убеждать. Не мне, конечно, лично Руцису. Ну да ничего, относительно самой встречи он быстро привел всех «к общему знаменателю». Зато касаемо места большая часть приглашенных чуть ли не перегрызлась между собой. Все грызущиеся прекрасно понимали, что обсуждение
Так что за город, на свежий воздух, и никак иначе! Идею протолкнуть удалось, пусть и стоило мне это немало нервов. Каков же итог? Небольшой, то есть относительно небольшой загородный домик в Филях, этом пригороде Москвы, оказался как нельзя более кстати. Никому не принадлежащий, воистину нейтральный, потому как его хозяин загремел в место, где небо видно лишь в крупную клетку, по делу Промпартии. А тот самый домик в Филях перешел на баланс ОГПУ. К делу его еще не пристроили – иными словами, никто из видных чекистов пока не захотел оный в свою собственность, а не особо видным такая роскошь по чину не полагалась. Вот и ожидала жилплощадь соответствующего хозяина.
Поделиться книгой: