«Сандал», которого не было

– В Эз-Зарке.

– Сколько стоит проезд туда на поезде из Аммана?

Да, точно, вопросы повторялись один в один.

– Между Амманом и Эз-Зарком поезда не ходят.

– Почему?

– Рельсы не проложили.

Хуссейн усмехнулся.

– Правильно! А какой адрес штаба Организации в Эз-Зарке?

– Истикляль, 142, – нехотя произнес Мухтарыч. – Но такие сведения не стоит сообщать без крайней необходимости.

– Для тебя такая необходимость наступила, – уже мягче сказал Хуссейн, пряча бумажку в карман.

– А какими здешними подвигами похвастаешься?

– Моджахеды не хвастаются своими делами, – покачал головой Мухтарыч. – Но про засаду на колонну кафиров ты, наверняка слышал…

– Конечно, – кивнул Хуссейн. – Никто не знал, кто сделал. Значит, это ваша работа?

Мухтарыч отвечать не стал. Зачем разжевывать то, что и так ясно?

Хуссейн улыбнулся и тоже опустил автомат.

– Он прошел испытание! Это наш брат, достойный моджахед…

Висхан перевел дух и выпрямился, как будто сбросил с плеч тяжелую ношу. Если бы Султан оказался врагом, его с таким трудом выстраиваемая репутация могла серьезно пострадать. Но оказалось, что бывший пленник и говорит по-арабски, и ответил на все каверзные вопросы, и назвал свою славную победу… Причем держался с достоинством, уверенно и спокойно.

– Я могу взять его в свою группу! – сказал он и тут же пожалел об этом, потому что Хуссейн скривился, а Вахид презрительно усмехнулся.

– У тебя нет никакой группы! – бросил Хуссейн. – Командование еще проверит твои рассказы про вертолет, а потом на шуре решат – достоин ли ты быть тем, кем хочешь! Думаю, что, скорей всего, ты будешь подчиняться Султану – похоже, заслуг у него побольше, да и опыта тоже…

Мухтарыч улыбнулся и принял расслабленную позу, прислонившись к стене и сунув руки в карманы. Между ним и Висханом вмиг выросла ледяная стена, причем посланцы штаба находились рядом с ним по другую сторону холодного колючего льда. Вот ведь как все неудачно обернулось! Став командиром, Султан не забудет заточение в гараже! А то, что ему спасли жизнь, забудет! Зато вспомнит, кто сбил вертолет и поставил его с друзьями на грань гибели! Да тут еще исчезновение Шамсутдина…

«Сейчас Турпал зайдет, – расстроено подумал Висхан. – Если он спросит, куда я дел сына, то будет трудно отговориться – уж больно плохо они…»

Додумать он не успел: дверь со стуком распахнулась и в комнате появился Турпал. Он впился в Мухтарыча змеиным взглядом, будто крадучись, приблизился к нему, осмотрел, чуть ли не обнюхав, потом театрально повернулся к Хуссейну. Актер из него был никудышний, тем более когда спектакль закончился и Султан получил кредит доверия, его роль выглядела глупо.

– Слушай, Хуссейн, кто это? – страшным голосом произнес Турпал, добросовестно доигрывающий ненужную и опасную роль. – Я видел его с федералами! Точно видел! Уж больно рожа запоминающаяся!

Хуссейн и Вахид начали насмешливо улыбаться, и Висхан тоже к ним присоединился – настолько очевидным был провал спектакля одного актера, что ни одного благодарного зрителя у него не было. Но губы троих мужчин не успели сложиться в полноценные улыбки: время остановилось от чудовищного изменения обстановки – успешно прошедший испытание Султан вдруг вынул из кармана руку с небольшим, плоским, будто игрушечным пистолетом!

Бах! бах! – Турпал схватился за грудь, сделал шаг назад и с грохотом рухнул на пол. Ноги его несколько раз дернулись.

Мухтарыч развернулся к остальным. Руки посланцев штаба медленно поползли к рукояткам оружия, а Висхан замер, будто превратился в соляной столп: его автомат стоял в углу, и дотянуться до него не было никакой возможности.

Бах! – во лбу у Хуссейна появилась маленькая дырочка, будто компостер контролера пробил билет в несуществующем поезде из Аммана в Эз-Зарк.

Бах! – острая коническая пулька выплеснула глаз Вахида, прошила мозг, пробила затылочную кость и застряла в ней наполовину, высунув покрасневшее острие наружу.

Висхан вышел из оцепенения и бросился к автомату. А может, это ему показалось, ибо мысль опережает действия и зачастую не успевает воплотить желание в реальность.

Бах! бах! – пули ПСМа обладают большой проникающей способностью, но недостаточным останавливающим действием, однако в данном случае останавливать никого не требовалось: они прошили тело хозяина со спины насквозь, разбили стекло в посудном шкафу и превратили в осколки его любимую чашку. Впрочем, жалеть об этом было уже некому.

Три тела упали почти одновременно. Мухтарыч осмотрелся. Все было кончено, контрольных выстрелов не требовалось.

– Рожа у меня, говоришь, запоминающаяся? – пробурчал он, вытаскивая ПМ из поясной кобуры Турпала. – Это у тебя рожа, притом гадючья. А у меня лицо! Понял?

Но Турпал не отвечал, и он занялся остальными трупами. Обыскал, но ни документов, ни карт, ни телефонов не нашел. Забрал автомат Хуссейна, собрал запасные магазины. Джип Висхана стоял под навесом, ключи торчали в замке. Мухтарыч положил на переднее пассажирское сиденье автомат, открыл ворота, сел за руль и включил двигатель.

– Ариведерчи, умники! Знатоки иняза, блин! – высказался в сердцах он, выезжая со двора в сгустившиеся сумерки.

Шумахер – Шум

После «стрелки» с «казанцами» братва всей группировки заговорила о Шуме: еще бы – новичок, а пацанам реально жизни спас и вел себя смело и умело!

Тайсон тоже похвалил новичка, выдал ему пятьсот долларов премии и даже пригласил на совместный ужин, что было большой честью, которой удостаивались обычно только бригадиры и руководители дружеских группировок. В отдельном кабинете плавучего ресторана «Якорь» их было только двое – охрана осталась за дверью, и это тоже было очень необычно.

Стол был уставлен невиданными деликатесами, Шумахер даже попал впросак:

– Змея?! Я ел змею, правда, сырой. Но не знал, что ее в московских ресторанах подают.

Тайсон покачал головой:

– Это копченый угорь, рыба такая. Попробуй, очень вкусно!

Сам он с аппетитом и много ел, с удовольствием пил водку, от которой Шумахер отказался, сославшись на мусульманскую веру. Тайсон согласился, что это достойная и уважительная причина, но взглянул как-то странно – то ли с недоверием, то ли с подозрением. Вообще, несмотря на хорошее настроение и добродушный тон, взгляд у него оставался взглядом тяжеловеса, изучающего противника, чтобы выбрать уязвимое место для неожиданного нокаутирующего удара.

– А почему вас Тайсоном называют? – спросил Шумахер, чтобы заполнить вдруг возникшую паузу. – Не Сонни Листоном, не Кассиусом Клеем, а Тайсоном?

Сотрапезник усмехнулся.

– То просто боксеры. А Тайсон – неукротимый боец, зверь! Холифилду откусил ухо, какого-то черного парня в баре избил до полусмерти, одну негритянскую модельку изнасиловал, а скольких отправил в нокаут – не счесть. Потому его все и боятся!

Шумахер тоже улыбнулся, хотел что-то сказать, но не сказал.

– А как тебя называть, Шум? – отложив вилку, вдруг очень серьезно спросил Тайсон. – Кто ты такой на самом деле?

– Не понял. – Шумахер поднял голову и твердо встретил взгляд хозяина.

– Ты не Магомед Асланов, – продолжил тот. – У тебя есть однофамильцы и тезки, но они не имеют к тебе никакого отношения. А тебя не существует в природе. Ты не рождался на свет, не получал паспорта, не прописывался по месту жительства, не служил в армии…

– Но вот же я! – спокойно возразил Шумахер.

– Да, передо мной сидит человек, действительно раненный в плечо, но не служащий в армии. Он говорит, что мусульманин, но не совершает намаз…

– Вера может быть скрыта от посторонних глаз.

– Думаю, ты шпион. Только шпионов так маскируют!

Шумахер кивнул.

– Да, я из разведки Буркина-Фасо…

Но Тайсон принял его слова всерьез.

– Это там ты ел змею?

Шумахер вздохнул.

– Нет, конечно! Я никогда не был в Африке! Просто пошутил.

Тайсон откинулся на спинку стула. Дерево заскрипело под тяжелым телом.

– Твои шутки могли закончиться пулей в затылок. Но я не вижу в тебе опасности. Никому нет смысла засылать тебя сюда: менты и так знают все обо мне и моих ребятах. Они подслушивают наши телефоны, вербуют наших бойцов, записывают всю информацию… Но пока я им плачу, все это пылится в ментовских архивах. Зачем им лишний шпион? Да еще так глубоко законспирированный?

Шумахер развел руками, выражая полнейшее недоумение.

– Конечно, ты так и должен отвечать, – кивнул Тайсон. – И хотя существует много способов вырвать у человека правду, я не хочу к ним прибегать. Зачем? Ты показал себя как смелый и опытный боец. Раз ты не представляешь опасности и приносишь пользу, то продолжай работать на меня. Мало ли по каким обстоятельствам ты ушел из своей разведки! Возможно, там тебя ищут, чтобы убить. Меня это не касается. Думаю, здесь тебе нравится больше. Ведь копченый угорь вкусней сырой змеи, не правда ли?

– Конечно, – Шумахер кивнул.

– «Казанцы» уехали из Москвы, ты завоевал уважение у пацанов, все это мне на руку, – продолжил Тайсон. – Продолжай в том же духе, и ты продвинешься вверх. Уверяю, жалеть не будешь! Ты меня понял?

– Понял, – сказал Шумахер.

– Ближайшее задание: ставить «крыши». Думаю, ты проявишь себя как надо! – подвел итог Тайсон.

* * *

В кафе «Кавказская кухня» кавказским было лишь название. Когда-то там жарили на сковороде жилистый шашлык и мало отличающиеся от котлет люля-кебабы, но потом от этой экзотики отказались, и объект общественного питания превратился в обычную столовку советского образца: та же солянка, те же котлеты, в которых хлеба больше, чем мяса… Только хозяин – армянин. Да цены, не позволявшие сказать, как про советскую столовую: поел, мол, дешево и сердито. Сердито – да, дешево – нет. И была эта столовая здесь с советских времен. Менялись заведующие, хозяева, цены и «крыши», а меню оставалось прежним. Поэтому хоть кафе и находилось не в самом людном месте, зато имело постоянных посетителей среди работавших неподалеку служащих, продавцов, таксистов. Так что доход приносило, в общем-то, не ахти какой, но стабильный.

После того как лидер очередной «крыши» подсел за убийство, а остальные члены группировки бросились в бега, Тайсон решил взять «объект» под себя. Но владелец кафе – пожилой тучный Ашот, упорно не хотел платить.

– У меня есть «крыша», – отвечал он на все предложения. – Какая разница, что в тюрьме? Не на всю же жизнь – ему восемь лет дали. Выйдет и с меня спросит. А что я ему скажу?

Эта предусмотрительная и дальновидная мудрость, в беспокойное время перемен, когда живут сегодняшним днем, никого не могла устроить. Тем более дурные примеры заразительны и их надо пресекать. Что будет, если все комерсы начнут хранить верность своим бывшим «крышам»? Вот Тайсон и приказал решить наконец вопрос с Ашотом.

На премию за «казанцев» Шумахер обновил униформу: купил адидасовский костюм и кожаную куртку, как у пацанов, только вместо кроссовок приобрел тяжелые ботинки с высокими берцами.

– Ботинки в драке куда лучше, – объяснил он Змею, который ждал его в машине у магазина. – Хорошо, что на молнии. Форменные армейские уже в печенках сидят: мало, что шнуровать долго, так еще и руки вечно в ваксе.

– Поехали уже, Шум! – раздраженно ответил Змей. – Сколько можно ждать? Не в ботинках ведь дело! Мы и в кроссовках справляемся!

К «Кавказской кухне» они подъехали как раз перед обедом, когда из окрестных учреждений в кафе подтягивались посетители, в основном немолодые уже люди. Змей, Шумахер и Худой неспешно достали из багажника бейсбольные биты и, помахивая ими, направились ко входу. Замыкать машину никто и не подумал – ведь они хозяева территории. Зато обычные граждане, которые хозяевами себя не чувствовали, заметив их издали, тут же разворачивались и шли в другую сторону или обходили по большому радиусу. Посетители тоже оказались сообразительными: как только «бейсболисты» вошли внутрь, оставили недоеденные порции и быстро удалились. Лишь пожилой мужчина в очках продолжал с аппетитом прихлебывать борщ за дальним столиком – может, со зрением было совсем плохо или с сообразительностью, а может, был слишком голоден.

Змей взмахнул битой и снес со стола гору подносов и грязной посуды – раздался первый грохот. Но не последний.

Бзынь! – разлетелось стекло витрины.

Осколки мягко воткнулись в каши и салаты, со звоном разлетелись по кафельному полу. Девушка в застиранном белом халате, стоявшая на раздаче, юркнула вглубь кухни и спряталась за котлами. На кассе к этому времени никого уже не было, видимо кассир раньше сообразила, что к чему. Зазевавшийся посетитель тоже схватил со стула свой портфель и прошмыгнул мимо незваных гостей к выходу.

– Стойте, стойте! – закричал выбежавший в зал Ашот, размахивая короткими пухлыми руками. – Нена-а‑а-а…

Худой двумя ударами размолотил кассу, Шумахер перевернул стол и метнул тарелку в окно, зазвенело стекло.

– Ай-яй, что же вы… – завопил Ашот. – Давай поговорим, как люди…

– Говорили уже! – кулак Змея врезался в немаленький нос хозяина. Тот закрыл лицо руками и упал на колени. Сквозь пальцы бежала кровь.

Бах! бзынь! бух! – громыхали биты о декоративные вазы, люстру, стеклянную горку с пирожными, бутылки за барной стойкой, холодильники и все, что попадалось на пути страшных пришельцев.

Дзын-н‑н-нь! – высыпалось последнее стекло огромного окна.

Тс-с‑с-с! – противно зашипел фреон из оторванной трубки большого холодильника.

– Вон отсюда! – крикнул Худой прятавшимся на кухне поварихам. Женщины в белых халатах и колпаках, пронзительно крича, выскочили из помещения, словно учуявшие кота мыши.

Через пять минут в столовой, пережившей не одну смену власти в стране, вряд ли можно было найти уцелевшее оборудование. По всему полу валялись искореженные обломки мебели, предметов интерьера, посуды, густо посыпанные стеклянной крошкой. Сильно разило разлившимся по полу спиртным.

– Ай-ай-ай, разве ж так можно, – плакал Ашот, растирая платком кровь по лицу. – Это какой убыток…

– А ты еще ментам пожалуйся, ага! – сказал Змей и пнул его ногой в плечо. Ашот повалился на бок, прижимая левую ладонь к груди, словно удерживая рвущееся сквозь грудную клетку сердце.

– Он не умрет? – спросил Шумахер. Происходящее ему не нравилось.

– Да и черт с ним! – ответил Змей. – Уходим!

Напоследок наклонился к Ашоту.

– Готовь бабло. В следующий раз и богадельню твою спалим, и квартиру. Звенигородская, пятьдесят девять, правильно?

Ашот только застонал в ответ.

– Будешь платить?

– Бу… буду…

– Вот то-то, – удовлетворенно сказал Змей. – Уходим!

Они неспешно вышли на улицу, бросили в багажник измочаленные биты, заняли свои места и спокойно уехали.