Куриный бульон для души. Я решила – я смогу! 101 история о женщинах, для которых нет ничего невозможного

Проблема в том, что исполнять гимн вживую должна буду я!

Первое, о чем я подумала: это, должно быть, какая-то ошибка. Наверняка кто-то дал моему командиру ложные сведения, будто я умею петь. «Не может быть», – твердила я себе, добираясь обратно в штаб.

Казалось, что коробки с программками весили по пятьдесят килограммов каждая, пока я тащила их вверх по двум лестничным пролетам в кабинет полковника. Я постучалась и, получив разрешение, зашла в кабинет и поставила коробки на пол возле двери. Тем не менее груз с моих плеч так и не свалился.

– Ну что, все в порядке? – спросила полковник, не отрываясь от монитора своего компьютера.

– Ну… Я… просто хотела спросить, – запинаясь, проговорила я, – кто предложил мою кандидатуру в качестве исполнителя гимна? Это какая-то ошибка.

Я была одной из трех женщин в нашей эскадрилье, и хотя мы обожали разыгрывать друг друга и стали близки, как сестры, мне с трудом верилось, что кто-то из них так бы со мной поступил.

– Нет, никто не предлагал. Но вы же женщина, верно? Все женщины умеют петь. Не позволяйте страху стоять у вас на пути, – отмахнулась она.

Я силилась подобрать челюсть с пола и никак не могла поверить, что полковник говорит это совершенно серьезно! Я застыла на месте, слишком оглушенная, чтобы шевельнуться.

Когда я ставила свою подпись под военным контрактом, я была готова к борьбе и инсинуациям, без которых никогда не обходится. В какой-то момент моей военной карьеры кто-то непременно заклеймил бы меня словом «недостаточно» – сочтя в недостаточной степени бойцом, в недостаточной степени лидером, – просто потому что я женщина.

Но как бы я ни была готова столкнуться с сексизмом в войсках, то, что источником этого сексизма окажется женщина, вышибло у меня почву из-под ног.

Полковник одарила меня хитрой улыбкой, как бы намекая, что разговор закончен, потом повернулась к компьютеру и продолжила печатать текст.

Я знала, что должна делать – точнее, что мне «положено» делать. Протокол требовал, чтобы я лихо отдала честь, развернулась кругом, вышла из кабинета и подготовилась к выступлению за два коротких дня.

Стоя в кабинете, я мысленно представила, как будет разворачиваться церемония. Войдут официальные лица. Громкая барабанная дробь заставит всех умолкнуть. И где-то за микрофонной стойкой будет лежать мое кататоническое тельце, свалившееся в обморок от страха и шока.

В этот момент я сделала единственное, что пришло мне в голову: вдохнула поглубже, уперлась взглядом в пол и начала петь – прямо в кабинете полковника.

Я успела спеть до слов «эти широкие полосы и яркие звезды», прежде чем она меня остановила. На ее лице появилось выражение чистого ужаса, когда до нее дошло, что я не притворяюсь. Если бы я попыталась добраться до вокальных высот, необходимых для строки «красные отсветы ракет», пожалуй, взорвалось бы все – и авиабомбы, и стекла во всем здании.

Ошеломленная, она пробормотала, что найдет кого-нибудь другого, и отпустила меня. Я постаралась убраться из ее кабинета как можно скорее.

В тот день я усвоила два серьезных урока.

Да, признаю, это звучит банально, но совет «доверяй своей интуиции» – самый что ни на есть разумный. Наши тела способны прочувствовать и уловить то, что еще не зарегистрировано сознанием, и даже то, что еще не произошло. Еще до того, как я увидела свое имя в программке, я уже каким-то образом предчувствовала, что от меня утаивают часть истории.

Кроме того, я осознала, что делать что-то просто потому, что кто-то решил, что мне следует это делать, несправедливо по отношению к моей собственной душе и духу.

На ее лице появилось выражение чистого ужаса, когда до нее дошло, что я не притворяюсь.

Теперь, когда у меня появляются сомнения или выдается трудный день, я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда я проглотила свою гордость и решила постоять за себя – причем таким способом, который вполне мог оказаться самым что ни на есть унизительным. Я постепенно училась ценить свои таланты и навыки и точно знала, что пение в их число не входит.

Церемония награждения прошла без сучка без задоринки, хотя программки пришлось срочно перепечатывать, чтобы убрать из них мое имя.

С тех пор я много раз слышала национальный гимн. И каждый раз в таких случая немного собой горжусь, вспоминая тот день, когда мне хватило духу постоять за себя и спеть его… не самым лучшим образом.

Кристи Адамс

Золушка

У каждого из нас своя история. Вот что важно: используете ли вы ее в качестве топлива, чтобы двигаться вперед? Или вы используете ее, чтобы оправдать свое положение жертвы? Уже сами эти вопросы придают вам сил, чтобы изменить вашу жизнь.

Санни Дон Джонсон

Если бы кто-то решил переписать сказку «Золушка» на современный лад, я бы предложила им использовать для вдохновения мою историю.

Мама умерла, когда мне было восемь, и отец женился второй раз. Мы жили в курортном городе, и отцу принадлежал достаточно популярный среди туристов ресторан. Чтобы сэкономить на наемных рабочих, мачеха посоветовала отцу всячески привлекать к работе меня.

Сразу после школы я приходила в ресторан и убирала подальше рюкзак с учебниками. В раковинах высокими стопками меня дожидалась грязная посуда, которая копилась с самого утра.

После пяти вечера ресторан наполнялся посетителями под завязку, и в этот час пик я работала либо в баре, либо официанткой – смотря где была нужнее. В час или два ночи ресторан закрывался, и я снова шла мыть посуду и убирать зал, пока шеф-повар делал заготовки на завтра.

После работы в ресторане я садилась за уроки. Я знала, что если буду учиться плохо, то вероятнее всего так и останусь в этом месте мыть посуду и наливать алкоголь шумным посетителям. Пятерки давали мне надежду вырваться отсюда.

Утром я шла в школу, проспав перед этим всего пару часов, а иногда и вообще без сна. Глядя на расписание, я решала, на каких уроках можно будет прикорнуть. Некоторые учителя делали вид, что не замечали, поскольку знали о моей работе после школы.

В выходные я, естественно, работала с утра до ночи.

Однажды в ресторане было так много посетителей, что повар попросил меня сходить домой и попросить мачеху помочь нам. Обычно она была в ресторане только утром, когда я училась в школе, а посетителей почти не было. Она готовила себе алкогольные коктейли и, дождавшись меня из школы, шла домой спать.

Когда по просьбе повара я пошла домой звать мачеху, то с порога поняла, что что-то не так: весь свет в доме был выключен и единственный звук, который был слышен, – это шум воды в ванной комнате, которая уже просачивалась в коридор. Я вбежала туда и увидела свою маленькую сводную сестру, которая лежала в ванне лицом вниз в переливающейся через край воде!

Раньше я была герлскаутом и знала правила оказания первой помощи. Я вытащила сестру из ванны и принялась откачивать ее. Вскоре она, с шумом откашливая воду, открыла свои большие голубые глаза и со страхом огляделась. Я перекрыла воду и завернула ребенка в большое полотенце.

Потом вышла вместе с сестрой в гостиную, где пьяная мачеха, отключившись, спала на диване. Ее дочь уже была бы мертва, если бы я не пришла просить ее о помощи. Она медленно, как пришибленная, подняла голову и посмотрела на меня с дурацкой пьяной ухмылкой.

– Эй, че случилось-то?

Я сунула ей в руки дочку.

– Ты едва не угробила свою дочь. Вот «че случилось».

Малышка осторожно вывернулась из рук пьяной матери и поползла по дивану к мятому кому из одеял. Мачеха потрясла головой. Попыталась разобрать пальцами волосы, но они застряли в том вороньем гнезде, что было у нее на голове.

– Не-не, – открестилась она. В ее глазах мелькнул злобный блеск. – Ты. Это была ты. Ты ее едва не угробила!

Она ударила меня только один раз, но этого хватило, чтобы я оторвала ее пальцы от своей шеи и выскочила за дверь. Задержалась я только для того, чтобы забрать учебники, которые никогда не забывала. Они оставались в цокольном этаже ресторана, где я жила вместе с мышами и другими вредителями, обитавшими в подвале. В этот момент пришел отец – слишком поздно, чтобы заступиться за меня, как было всегда с тех пор, как я стала подростком.

Моя сводная сестра лежала в переполненной ванне лицом вниз!

– Что происходит? – спросил он. Я злилась на него так же, как на мачеху. Он не только позволил всему этому случиться, но и своим бездействием поощрял мачеху.

– Я ухожу, – сказала я, – а тебе следует лучше заботиться о младшей дочери, если не хочешь потерять и ее.

– Это что за выходки! – крикнул он и схватил меня за рукав куртки. Я увидела, что на нас смотрит повар, он всегда хорошо ко мне относился, и крикнула ему:

– Боб, если он сейчас не отпустит меня, звони в полицию.

Я повернулась, чтобы посмотреть на отца. Наши глаза были одного и того же оттенка голубого цвета. Только его налились кровью от ярости, а мои сверкали вызовом. Наши взгляды встретились и сцепились в поединке. Он отступил в сторону, отпустил мой рукав.

Я взяла с собой только учебники и школьные принадлежности. У меня не было плана, но теперь я была свободна.

Была ли я безответственной девчонкой? Подростком, сбежавшим из дому по прихоти? Социальный работник, которая вела мое дело, считала именно так. Потом, годы спустя, я читала ее заметки. Она писала, что я не понимаю последствий жизни в «реальном мире», и предсказывала, что я вскоре вернусь домой. Мне не верили, когда я рассказывала, сколько часов я вкалывала на работе без оплаты, без сна и питаясь объедками после посетителей ресторана.

Первое время я поверить не могла, сколько новых возможностей у меня открылось. Я могла спать 5, 6, 7 часов подряд! Я могла каждый день пару часов отдыхать, смотреть кино или читать что-то интересное. Все остальное время я могла тратить на учебу! Сколько же всего можно было выучить, узнать, написать! Я окончила школу с отличием и получила стипендию для поступления в университет, но это уже совсем другая история. Та женщина, социальный работник, не понимала, какое чудо я переживала каждый день, когда пошла работать официально, поваром в закусочной быстрого питания, и стала получать справедливую почасовую оплату. Я работала только с четырех до восьми, и у меня были перерывы! Меня кормили бесплатно, и еда была качественной!

Повар Боб помог мне снять жилье. Помню, с каким нетерпением ждала своей первой зарплаты и как тщательно, до цента, планировала ее потратить: купить одну подержанную сковородку, занавеску для душа, один матрас и один комплект постельного белья и т. д. Из списка того, что мне было необходимо, я выбирала самое-самое нужное, оставляя другие пункты для следующих зарплат. Вещей было немного, но это были МОИ вещи.

Много лет спустя отец сказал мне, что он и представить себе не мог, что я убегу из дома. Он сказал: «Ты всегда была такой хорошей девочкой. Я был уверен, ты будешь рядом всегда».

Он так и не понял, почему его «хорошая девочка» ушла.

Вирджиния Старк

Под напряжением

Никогда не давай затравить себя до молчания. Никогда не позволяй делать из себя жертву. Не принимай никакого чужого определения своей жизни, но определяй себя сама.

Харви Фирстайн

Когда я пришла работать в компанию AT&T[5], то, как и большинство женщин, начала с позиции телефонистки. Позже Western Electric, производственная ветвь AT&T, открыла вакансии для женщин в отделе контроля качества. Изначально предназначенная для мужчин, эта работа оплачивалась значительно лучше, поэтому я очень обрадовалась, когда меня туда взяли.

Радость моя, однако, длилась недолго. Мне предстоял физически тяжелый и опасный для жизни труд. Кабель был намотан на огромные катушки, которые приходилось перекатывать по помещению, чтобы добраться до тестирующей установки-клетки. Чтобы проверить кабель, надо было его оголить, затем подсоединить к электронному тестирующему устройству, в процессе чего неопытный работник мог легко получить довольно сильный удар током.

Но самую большую опасность таила в себе высоковольтная клетка. Именно там приходилось тестировать кабели в воде. Большая часть кабелей, которые мы испытывали в Western Electric, использовалась под открытым небом, и изоляцию необходимо было делать прочной, чтобы не дать воде проникнуть внутрь и закоротить кабель. Некоторые виды кабелей, производимых Western Electric, прокладывались даже по дну океана, чтобы протянуть телефонную связь от континента к континенту.

После того как присоединялись тестируемые кабели, дверца клетки плотно закрывалась и запиралась, и в ней включался высоковольтный ток. Включить его можно было, дернув вниз рубильник, установленный – намеренно и в целях безопасности – снаружи клетки.

Никто не должен был находиться внутри высоковольтной клетки во время испытаний. При открытой дверце рубильник нельзя было включить. Проверяющий выходил из клетки, установив кабель для проверки, потом переключал рубильник на ее внешней стене, и высоковольтный ток, который мог с легкостью кого-нибудь убить, направлялся по проводникам в кабель.

За пару дней до нашего прихода в отдел внутри этой клетки погиб рабочий. Сотрудники цеха стали слишком самоуверенными и оставались в клетке во время испытаний, подвергая себя опасности. Один из них даже иногда обедал в ней.

Таков фон моей истории, а сама она будет о том, как над нами изгалялись некоторые коллеги-мужчины. Нас, женщин, оказалось всего пятеро в отделе из тридцати человек. Большая часть мужчин были доброжелательны и готовы помочь. Но даже они не пытались остановить нескольких шутников.

Двое инфантильных лбов из отдела нашли себе отличное развлечение: они то прятали наши инструменты, то потешались над нами, когда мы с трудом перекатывали кабельные катушки с намотанными на них тысячами футов кабеля. Всем нам было тошно от их хамского поведения.

Но однажды их шутки перешли все границы. В обычный рабочий день моя подруга Бетти забежала в наш кабинет, тяжело дыша, бледная и вспотевшая.

– Чак запер меня в высоковольтной клетке, – сказала она мне, опираясь ладонями на стол и рвано, перепуганно дыша. – ЗАПЕР И ДЕРНУЛ РУБИЛЬНИК!

Я потрясенно ахнула.

Нас учили, что, если мы находимся в клетке, а дверь захлопнулась, нельзя ни к чему прикасаться, нужно просто ждать, когда выключат ток. Поэтому Бетти встала в центре клетки и криком звала на помощь, пока Чак и пара других парней смеялись над ней.

Мы тут же пошли пожаловаться старшему смены, но он лишь посоветовал нам «быть мужиками» – мол, скоро парням надоест над вами потешаться и они отстанут.

Но что, если до этого момента кого-то из нас убьет током?!

Я пошла прямо к начальнику отдела контроля качества, минуя протестующую секретаршу и необходимость записываться на прием заранее.

– «60 минут»[6], – сказала я начальнику. – Если это не прекратится, я пойду в «60 минут» и расскажу, что у нас происходит!

В тот же день начальник уволил старшего смены – чего тот, несомненно, заслуживал, поскольку не обращал внимания на вышедшую из-под контроля ужасную ситуацию. Мы получили нового старшего, а когда настало время выборов профсоюзного представителя, 90 % коллег – в том числе и мужчины – проголосовали за меня.

Первым делом я добилась перевода шутников в цех производства кабеля – там коллектив был чисто мужской, а значит, никто не мог пострадать от их высоковольтного юмора.

Прошло много лет, и работающая женщина перестала быть объектом для шуток и издевательств. И все же всегда есть и останутся ситуации, когда страдания, унижения и дискомфорт можно прекратить лишь словом «Довольно!», произнесенным одним человеком.

Патрисия Фиш

«Нет» означает нет

Иногда слово «нет» – это высшее проявление заботы о себе.

Клаудия Блэк

Раздался телефонный звонок. Это оказалась моя соседка, Сэнди.

– Привет! Энджи может прийти к нам и поиграть с Мэри?

– Секундочку подожди. Я ее спрошу.

У моей шестилетней дочери на ангельском личике появилось обеспокоенное выражение.

– Я не хочу идти, мама.

Я сказала в трубку:

– Спасибо, что приглашаешь ее, но сейчас не самый подходящий момент.

Сэнди настаивала:

– Мэри скучно. Почему бы тебе не прислать к нам Энджи, чтобы девочки поиграли вместе? Хотя бы немного!

– Ну, я не думаю…

Во мне живет этот абсурдный страх разочаровать людей.

Сэнди перебила меня:

– Девочки могут помочь мне испечь печенье. Спроси ее еще разок, пожа-а-алуйста!

– Хорошо.

Я прикрыла трубку ладонью и шепотом заговорила с дочкой, на сей раз подбавив в голос настойчивости.

– Сэнди говорит, что вы с Мэри можете помочь ей печь печенье. Пожалуйста, почему бы тебе просто ненадолго к ним не зайти?

У дочки на глаза навернулись крупные слезы.

– Но я не хочу, мама!

– Ладно же, хорошо! – в сердцах рявкнула я.

Убрала ладонь от трубки и сказала: