В объятиях самки богомола

— А ты что, всегда вот так ужинаешь, да? — натужно насмешливо спросил Димка, садясь за стол.

— Так — это как? — улыбнулась она, садясь напротив.

— Ну… С вином, со свечами.

— Нет. Не всегда. Но сегодня особый случай. Понимаешь, я просто должна… Нет, не так. Я не могу тебе не сказать… Потому что это будет неправильно, если я не скажу… Я сегодня всю ночь не спала, Дим… Так измучилась, если бы ты знал!

Димка ничего ей не ответил. Даже не спросил, чем она так измучилась, что было бы естественно для заданной тональности разговора. Сидел, втянув голову в плечи и насупившись. Оборону включил, ага. Только вся эта оборона похожа на игрушечную стену, построенную из детских кубиков, это же понятно! Если бы действительно хотел обороняться до последнего, не пришел бы. А так… Сам себе мужик сказки рассказывает, пытается ублажить свою совесть, которая уже дала трещину, и эта трещина все растет, растет вглубь и вширь.

— Налей мне вина, Дим. В горле пересохло. И себе тоже налей.

Димка взял бутылку так осторожно, будто она была огнетушителем. Дрожащей рукой налил ей в бокал вина. Подумал секунду и себе тоже налил.

А на нее вдруг смех напал — так некстати! Почему-то вспомнилась сцена из кинокомедии «Служебный роман», где Новосельцев такой же дрожащей рукой наливает в бокал вино исходящей нервным надрывом Людмиле Прокофьевне. Хорошо, хоть Димка мимо бокала не налил, как в кино. Иначе и впрямь рассмеялась бы, и весь спектакль пошел бы насмарку!

— Давай за тебя выпьем, Дим… — произнесла глухо, проглотив смех. — Да, за тебя!

— И за тебя, — неуверенно произнес Димка, поднял бокал, потом сделал несколько жадных глотков.

— Зажги свечи, Дим… — попросила она тихо.

Он глянул испуганно, похлопал себя по карманам, отыскивая зажигалку. Долго не мог высечь пламя — пальцы не слушались. Потом поднес дрожащий огонек к фитилькам, и они приняли его равнодушно, разгорелись быстро. А ей опять стало смешно над Димкиной робостью — ну что это, честное слово? Сидит, кокетничает, как малолетка, которую заманил в гости умудренный в таинствах соблазнения павиан! И хочется, и колется, и мамка не велит! Взять бы и дать в шею за такие дела, прямо кулаки чешутся…

Но нельзя в шею. Надо продолжать спектакль. Где она возьмет на данный момент другого такого Димку? И чем Димка не годится на роль законного мужа, почти классического, проживающего свою жизнь в трениках у телевизора? Даже не подозревает пока, бедный, какая счастливая мужская жизнь ждет его впереди.

— Дим! Я больше не могу. Я должна тебе сказать… Выслушай меня, пожалуйста! Дело в том, что… Дело в том, что я люблю тебя… Да, так бывает, наверное, я и сама не подозревала… Нет, я всегда думала о тебе, конечно, но как бы отстраненно немного, с затаенной болью, пока вчера не поняла… О, как же меня всю перевернуло вчера, Димка, если бы ты знал! Когда Оля сказала, что выходит за тебя замуж, я как-то сразу решила для себя — не бывать этому! Потому что ты мой, Димка, потому что я давно тебя люблю…

— А чего же… Чего же раньше-то… — с дрожащей хрипотцой в голосе промямлил Димка, глядя на нее почти с ужасом.

— Да я ж тебе объясняю — не могла я раньше! Так сложились обстоятельства, что надо было… Как-то выживать… Замуж выходить, разводиться потом… А еще я не могла из-за Оли, не хотела ей причинять боль… А вчера меня будто волной накрыло, представляешь? Поняла — не смогу тебя ей отдать, и все! Пусть через боль — не смогу! Да и чем моя боль хуже Олиной? Ведь если ты на ней женишься, это значит, я буду обречена страдать всю жизнь… Не заставляй меня страдать, Димка… Пожалуйста… Я так люблю тебя, я не могу больше…

Ее будто волной снесло со стула и принесло на Димкины колени, и он опомниться не успел, как пошел на дно, то есть оказался в ее постели, и падал, падал до самого дна. И не мог дышать, не мог ничего чувствовать, кроме ее ненасытного тела, и сам заразился этой ненасытностью, и лишь в коротком промельке отдыха ему вдруг явилось Олино лицо с расширенными от ужаса глазами… Но было уже поздно. Потому что Марта владела им до конца. Ему и самому теперь казалось, что он любил всегда только ее одну, и благодарен был ей, что так хорошо все разрешилось, что она спасла его от несчастья… Несчастья жить без нее. Марта, Марта…

— Не бойся, милый, я сама с Олей поговорю, — шептала она ему на ухо, оглаживая ладонью плечи. — Я объясню ей, она все поймет… Я так люблю тебя, если бы ты знал… Я не смогу тебя никому отдать, даже Оле… Завтра же переезжай ко мне, ладно? Ни дня больше без тебя не смогу…

Через две недели Марта и Дима подали заявление в загс. С Олей Марта тоже поговорила, как и обещала. Разговор состоялся в кафе на набережной, Марта заказала шампанское и мороженое. Оля пила шампанское, слушала ее молча. Потом долго сидела, опустив глаза. Наконец подняла их на Марту… В них не было ничего, даже слез не было. Совершенно пустые глаза, будто незрячие.

— Оль, ну что ты, ей-богу… Я же честна перед тобой, я все тебе рассказала, как есть. Прости меня, если сможешь. Ну, так получилось, Оль, так бывает. Прости, а?

Конечно, глупо в такой ситуации просить прощения. Но что еще говорить-то? Извини, Оля, но мне срочно муж понадобился и Димка идеально подошел на эту роль, потому что на безрыбье и рак рыба? Нет, это был бы уже верх цинизма. Хотя… Разве то, что она сделала, не есть тот самый верх?

Да, наверное, все так. Но спасает придуманный ею же самой постулат — каждый выживает по-своему. Если не ты отберешь, то у тебя отберут. Если не ты съешь, то тебя съедят. А Оля… А Оля ничего, переживет как-нибудь. Другого Димку себе найдет. Тем более такого товара вокруг — в базарный день по рублю ведро. Тем более у Оли есть время ходить «по базару», а у нее, у Марты, ни минуты свободного времени нет. Вот теперь еще и свадьбой заниматься надо, новые хлопоты появились.

По правде говоря, не хотела она никакую свадьбу — зачем еще один спектакль городить? Но Марат настоял на том, что свадьбу надо проводить обязательно, и не просто так свадьбу, а парадно-выездное мероприятие, чтобы всей фирмой, чтобы с самым главным начальством. И все хлопоты по проведению «мероприятия» тоже взял на себя. Через месяц оно с большим шиком и состоялось в загородном ресторане, и Марта была в белом платье со шлейфом, и Димка мучился в непривычном смокинге, и шампанское лилось рекой, и тосты произносились в честь молодых, и подарки дарились такие щедрые, что дух захватывало! Тесть Марата, генеральный директор холдинга, подарил им ключи от новой квартиры. И сказал так сумбурно-проникновенно, что все чуть не прослезились:

— Да, друзья, мы ценим преданных нашему делу специалистов, тех, кто, не считаясь со временем и усталостью, отдает все свои силы и делает это за счет личного счастья. И я рад, что хоть кому-то удается ухватить самую малость этого личного счастья и построить семью! Это ведь так трудно — отдаваться любимому делу и быть в то же время любящим и любимым! Особенно для женщины трудно! Особенно для красивой женщины! И я рад, что хоть чем-то могу… Вот ключи от новой квартиры, где наши молодые смогут, так сказать, совместить все воедино. За здоровье молодых! Горько! Горько!

Марта тоже сделала вид, будто растрогалась до слез. На самом деле новую квартиру они очень тщательно выбирали вдвоем с Маратом, и расположена она была очень удобно — недалеко от офиса. И детали щедрого дара тоже вполне хладнокровно обсудили. Еще до свадьбы.

— Значит, тестя я уже уговорил, ну, чтобы ценного сотрудника подарком осчастливить. Вообще он мужик прижимистый, не сразу согласился, мне пришлось долго его уламывать. Но уломал-таки, знаешь в баньке, с пивком, когда душа размякла. Но тут одно условие есть, Марта! Подарок подарком, а ты должна свою старую квартиру продать и покрыть часть расходов на этот самый подарок! Надеюсь, возражений не имеется?

— Нет, не имеется. Спасибо тебе, Марат. Квартира шикарная, я о такой и не мечтала никогда.

— И с ремонтом, заметь, возиться не надо. А спальню мы с тобой вместе будем выбирать, ладно?

— Ладно. Только как же мы теперь? Это я к тому, что ты проявляешь такой интерес относительно спальни…

— То есть ты хочешь мне напомнить, что ныне ты замужем? И место в спальне рядом с тобой принадлежит не мне?

— А что? Разве не так?

— Да так, так. Но я на постоянное место и не претендую, ты же знаешь. Я только на временное. От сих до сих. Ведь мы с тобой найдем время «от сих до сих»?

— А как мы его найдем? Димка же все время дома будет, у него пока даже работы нет.

— Ну, это не проблема. На работу мы его устроим. Да хотя бы на фирму. Что он умеет, твой Димка?

— Вообще-то он политехнический окончил. Правда, у него диплом факультета «технологии силикатов» и к фирме он ни с какого боку…

— Ничего, найдем применение твоему Димке. Это уж мои заботы. Все забочусь о тебе, забочусь… Ты не находишь, что я слишком много о тебе забочусь, а? С чего бы это, интересно? Не знаешь?

— Знаю. Ты меня любишь, оттого и заботишься. Только… Как-то странно заботишься, правда. Будто с изнанки… И я бы предпочла этой заботе совсем другое…

— Марта, но мы уже все с тобой решили, раз и навсегда решили, ты забыла?

— Нет, не забыла. Я помню, что ты женат. Что ты полигамен и жену свою тоже любишь. Я все помню, Марат. И что отец твоей жены — генеральный директор холдинга, это я тоже помню.

— Ну, если помнишь, так чего ж тогда…

— Извини, больше не буду. Ну что, когда будем искать кровать для моей супружеской спальни, а?

— Да хоть завтра. А сегодня и старая кровать сойдет. Надеюсь, твой Димка не придет раньше срока?

— Нет, он на даче у мамы, там стена у сарая завалилась… Кстати, ты знаешь, кто будет моей свекровью? Ни в жизнь не догадаешься!

— И кто же?

— Димкина мать — наш школьный физрук, Валентина Леонидовна. У нее кликуха была — Валет… А с Димкой мы в одном классе учились, представляешь? У всех свекрови как свекрови, а у меня — Валет. Смешно, да?

— Смешно. И что, дача у твоего Валета хорошая?

— Да ну, название одно. Щитовой домик на шести сотках. Откуда у простого учителя физкультуры может появиться хорошая дача, сам подумай?

— Ну да. Наверное, она ужасно счастлива, что в хорошие руки сына пристраивает?

— Не знаю. Не спрашивала. Да мне все равно по большому счету. А у тебя дача хорошая?

— У меня хорошая. Там сейчас жена с детьми живет… Но мы с тобой ушли от интересной темы! Надо уже устроить прощание с нашей старой кроватью, проводить ее на пенсию! И достойно проводить, чтобы помнила! Ну-ка, иди сюда, я так соскучился, Марта… Ужасно соскучился…

На свадьбу Марат пришел с женой. Марта исподтишка разглядывала ее, искренне недоумевала: что Марат нашел в этой серой мышке? Лицо такое… Зацепиться не за что, с первого раза и не запомнишь. И фигура так себе. Ни худая, ни толстая, самая обыкновенная. Но зато смотрит на мужа как! Будто он идол и повелитель! Наверное, за это Марат ее и любит. Каждому мужчине, наверное, приятно, когда на него смотрят, как на идола и повелителя. Даже несмотря на тот факт, что твой папа может сотворить с идолом и повелителем все, что захочет… Захочет — будет Марат при деле и при деньгах, не захочет — не будет Марата.

А вообще зря он жену привел. Только настроение испортил. Потому что тем самым дал понять, что она для него не основное, а вторичное и он с ней тоже может сделать все, что захочет. Захочет — будет Марта при деле и при деньгах, не захочет — не будет Марты. Хотя последнее — это фигушки! Ей, в отличие от Марата, терять особо нечего! Подаренная квартира все равно при ней останется. Тут, главное, надо все правильно оформить, чтобы все по документам прошло, а не абы как. А порядок в документах она любит. За что ее и ценят на фирме, а вовсе не за то, что с Маратом спит.

Через три дня после свадьбы позвонила Олина мама, Наталья Петровна. Марта сначала не узнала ее голос, такой он был горестно хриплый. Думала, кто-то номером ошибся. Но Наталья Петровна сама о себе напомнила:

— Что, не узнала меня, да? Тебе так удобнее — не узнавать меня? Так я тебе скажу, кто я такая! Я та самая Наталья Петровна, Олина мама! Может, ты и Олю уже не помнишь, а?

— Извините, Наталья Петровна, — растерялась Марта, чувствуя, как холод нехорошего предчувствия пошел по спине. — Да, я вас не узнала… У вас голос такой… Что-то случилось? С Олей что-то?

— Это ты у меня спрашиваешь — что случилось? С такой неподдельной заботой в голосе? А сама ты как считаешь? Ничего особенного не случилось, да?

— Ну, Наталья Петровна, что вы, зачем же так… В личных отношениях между мужчиной и женщиной всякое может произойти, искать виноватых в их расставании — дело неблагодарное. Я не виновата, что Дима меня выбрал, а не Олю.

— Ну, мне-то, положим, сказки можешь не рассказывать. Я не такая наивная, как Оля, я жизнь прожила. И вот что я тебе скажу, девочка: того, что ты сделала, я тебе никогда не прощу. И мое проклятие всегда рядом с тобой будет идти, ты это помни, девочка.

— Ну зачем же вы так, Наталья Петровна?

— А как?! Ты скажи, как по-другому? Да если бы ты видела, что с Олей сотворила…

— Да что с ней, Наталья Петровна? Говорите же, наконец!

— А ты на меня не покрикивай, не покрикивай! Да, сейчас уже все хорошо, то есть относительно хорошо. Оля в клинике неврозов под капельницей. А если называть все своими именами, то это так только называется — клиника неврозов. А на самом деле — обыкновенная психушка. Вот так вот… Ты хочешь знать, что же все-таки случилось? Что ж, я тебе расскажу, что случилось… Когда Дима ушел, Оля так и не встала с дивана, несколько дней лежала лицом к стене. Как мертвая. А в тот день, когда вы с Димой свадьбу играли… В тот день… Я ее в последнюю секунду на подоконнике поймала. Еще бы чуть-чуть, и я бы потеряла дочь… Да и теперь еще неясно, какие будут последствия, врачи говорят, что психика на грани…

— Мне очень жаль, Наталья Петровна, — не смогла подобрать других слов Марта. — Вы скажите адрес клиники, я ее навещу, если можно…

— Еще чего не хватало! И думать забудь! Или тебе покаяться захотелось, душу облегчить? Не будет тебе прощения, Марта, так и знай. И еще одно запомни — в природе ведь все повторяется, все к равновесию стремится. Закон бумеранга знаешь? Вот и имей в виду. На твое зло прилетит другое зло, и с тобой когда-нибудь так же поступят. Ты будешь любить, а любимого у тебя заберут, просто заберут, и все. И вот тогда ты вспомнишь мою Олю, обязательно вспомнишь. Я знаю, что именно так и будет, помни это…

Женщина говорила с такой истовой уверенностью, что Марта слушала ее как завороженная. Ей даже показалось, что-то прозвенело в воздухе, будто и впрямь пришел в действие закон бумеранга и вот-вот этот бумеранг прилетит неизвестно откуда.

Потом встряхнулась, пришла в себя. Торопливо бросила трубку на рычаг, пошла в ванную, плеснула себе в лицо пригоршню холодной воды, глянула на себя в зеркало. Лицо было бледным, будто припыленным чувством страха. А может, чувством вины… Да, она виновата, конечно же. Но с другой стороны, если бы Димка по-настоящему любил Олю, разве повелся бы на искушение? Значит, получается, что это она открыла Оле глаза, чтобы Оля знала правду. Хотя ей от этой правды не легче, это понятно. И все-таки…

А впрочем, не надо так глубоко копать. Самокопание — удел жалких и слабых личностей. Надо просто идти вперед и брать то, что жизнь сама предлагает. Ну что делать, если все так сложилось, будто по цепочке! И ситуация с Маратом, и его условие, чтобы она замуж вышла, и взамен этого всего — новая шикарная квартира… Разве не этого она хотела в конечном итоге? Разве кто-нибудь преподнес бы ей такие подарки на блюдечке с голубой каемочкой? Нет же, все надо самой! А самой трудно. И потому надо прощать себе некоторые издержки. Конечно, Олю жалко, но что ж поделаешь… Ничего, выкарабкается как-нибудь. Хотя из психушки не так-то легко выкарабкаться без последствий…

Все, все! Решила же — никаких самокопаний! Надо жить дальше, сколько дел впереди… Надо старую квартиру продавать, а новую обставлять мебелью. Хорошо, хоть спальню они с Маратом уже присмотрели, а остальное — все самой надо!

Глава 4

Димка

Марат, как и обещал, нашел для Димы местечко на фирме. Отныне Дима числился менеджером по закупкам. В его обязанности входили командировки, в том числе и длительные, когда приходилось подолгу жить в разных городах, добывая стройматериалы у поставщиков. Со стройматериалами было трудно, предприятия-производители дышали на ладан, но Дима старался, делал, что мог. И каждый вечер звонил Марте. И она тоже докладывала ему о своих успехах:

— …А кухню я заказала дизайнерскую, очень красивую, знаешь, с такой высокой барной стойкой. Сейчас так модно, да… Я думаю, к твоему приезду уже соберут. Что? Скучаешь? И я тоже скучаю, милый… Ну все, давай, пока, мне еще отчет нужно доделать.

«Отчет» ждал ее в спальне, изнывал от нетерпения. Когда Марта пришла, Марат проговорил недовольно:

— Так мурлыкаешь с ним… Послушаешь тебя — и впрямь счастливая женушка!

— А я и есть счастливая женушка, — игриво улыбнулась Марта, забираясь под одеяло. — Ведь ты сам этого хотел, правда?

— Ну, не совсем этого.

— А чего же тогда? Или ты хотел, чтобы я вышла замуж и держала своего мужа в шкафу, запертого в шкатулке? А когда надо, шкатулку открывала и демонстрировала его присутствие твоему тестю, чтобы отвлечь от тебя всяческие подозрения? Этого ты хотел?

— Ну, знаешь…

— Знаю-знаю! Ладно, не сердись! Да, ты меня любишь, ты делаешь для меня все, что в твоих силах! И ты не властен над обстоятельствами, да! Все понимаю, все принимаю! Но… Что мы с тобой драгоценное время теряем? Чтобы потом жалеть?

— Так не будем терять… Все правильно говоришь, мартышка!

— Ну-ну! Полегче на поворотах! Жену свою называй мартышкой, понял? А меня не надо!

— Ух, какая колючая! Настоящая стерва. Люблю тебя, аж зубы ломит…

Так они продержались долго, почти два года. Дима то приезжал, то уезжал. Но однажды всему приходит конец… Кто-то из доброхотов открыл-таки Диме глаза, что происходит в его семейной жизни. Да и сам Дима то и дело стал обнаруживать следы чужого присутствия в квартире. Когда сомневаешься, всегда такие следы лезут в глаза. А когда уверен, ничего такого не замечаешь. Да и сама Марта глядела на него так, будто не видела. Нет, она по-прежнему была ласкова с ним, но и в ласке ее преобладала некая снисходительность, словно он был домашний кот, а не муж. И все эти ощущения копились в душе, копились, пока не спутались в плотный комок, и не проглотишь его, не выплюнешь… И больше невозможно становится жить в этом несчастье, ни дня невозможно! Да за кого она его принимает, он что, приложение к ее красивой квартире? Удобный муж, слепой глухонемой капитан дальнего плавания?

Однажды он решил прояснить для себя всю ситуацию раз и навсегда, спросил у Марты прямо:

— Скажи мне честно, Марта, у тебя кто-то есть?

Она посмотрела на него сначала удивленно, потом взгляд ее затуманился привычной снисходительностью пополам с насмешливостью. Он снова спросил, настаивая:

— У тебя кто-то есть, да?

— Ой, ну что тебе за охота пришла ревностью заниматься на ночь глядя. Я так устала, Дим, честное слово! Такой день был трудный…

— Да, трудный. И потому ты с обеда куда-то укатила. Вместе с Маратом. Я видел.

— Ну, видел, и что? Это совсем ничего не значит…

— Марат — твой любовник? И давно это у вас? Можешь не говорить ничего в оправдание, потому что я знаю, что это правда!

Марта долго смотрела на него, молчала. Не было в ее взгляде больше ни насмешливости, ни снисходительности. Наоборот, появилась едва ощутимая нотка усталого раздражения — вот привязался, мол… Потом произнесла тихо:

— Ну зачем вообще было этот разговор заводить, а, Дим? Тем более ты все знаешь. Или ты хочешь, чтобы я на колени перед тобой упала и пеплом голову посыпала? Ну зачем, скажи…

— Затем, что так нельзя. Или ты думаешь, что это будет продолжаться до бесконечности? Нет, зря ты так думаешь. Я тоже живой человек, и у меня тоже есть чувство собственного достоинства.

— Хм… Собственное достоинство, говоришь? А где оно у тебя, а? В каком таком месте? Ну же, покажи мне его, милый! Что же ты не вспоминал о нем, когда тебя на хорошую работу устраивали? Не вспоминал, когда в эту квартиру переезжал? Или, может, ты вспоминаешь о нем, когда подходишь к холодильнику, набитому вкусной едой и немецким пивом? Ведь не вспоминаешь, правда? И правильно, и не надо! Живи себе в свое удовольствие, пользуйся дарами судьбы. Чего тебе еще не хватает, милый? Смотри-ка, о собственном достоинстве он заговорил…

— Нет, погоди, я не понял! Ты что мне сейчас предлагаешь? Закрыть на все глаза и пользоваться дарами судьбы?

— Да. А разве этого мало? Милый, разве ты думаешь, что другой на твоем месте этим бы не пользовался?

— Не называй меня милым, ради бога! Слышать этого не могу!

— Хорошо, не буду. Но ведь ничего от этого не изменится, правда? Все будет по-прежнему. У каждого в этой жизни своя функция, Дим…

— Да? И какую же функцию ты мне определила? Быть мужем-прикрытием?

— Ну, не надо так грубо. И если даже и так, ведь действительно многие хотели бы оказаться на твоем месте. Оно ведь очень комфортное, если смотреть на жизнь именно через комфорт…