Царское дело

Когда праздник, мама всегда надевает голубое платье с носатой фасолью. Вообще-то узор называется «турецкие огурцы», но загнутые кружавчатые овалы на огурцы не похожи, и Тая зовёт их «фасольки». Сегодня утром мама входит в Таину комнату, уже одетая в нарядное платье. Прохладный голубой шёлк окутывает её высокую фигуру, и кажется, что вокруг мамы колышутся волны. И волосы у неё спускаются на плечи волнами, и духи лёгкие, нежные, как вода.

«Моя мама – река», – думает Тая, вдыхая с ещё закрытыми глазами мамин запах. Мама отдёргивает занавески, впускает нежаркое утреннее солнце.

– Таюшка, пора вставать! Сегодня последний день учёбы, ты не забыла? – мама ласково касается губами Таиной щеки. – Приходи скорее к нам на кухню!

Тая вскакивает с постели, босиком бежит по холодному полу в ванную. Чистя зубы, вглядывается в свое зеркальное отражение: видно уже, что она – почти второклассница? Из светлого овала смотрит на неё бледное худое лицо. Всё как обычно: курносый нос, веснушки и кудряшки.

«Нет, кажется, ещё не видно», – решает про себя Тая и, вздохнув, выплёвывает пасту.

На кухне папа, в белой отглаженной рубашке, допивает кофе.

– Ну, второклассница, – папа обнимает растрёпанную Таину голову, – беги на учёбу. А вечером будем пить чай с тортом! – он поднимает указательный палец, подчёркивая торжественность момента, потом заговорщически наклоняется к Тае и говорит шёпотом: – С «Птичьим молоком»!

Папа смотрит на часы, чмокает дочь в макушку и встаёт: ему пора на работу. Тая с мамой остаются завтракать вдвоём.

– Мама, а во втором классе учиться труднее? Тебе было трудно?

– Трудно. Но ведь и я тоже выросла, стала взрослее. Во второй класс идут уже совершенно самостоятельные люди.

– Поскорее бы перейти, – вздыхает Тая.

– Успеешь, – улыбается мама. – Ну, собирайся, пора.

Тая знает: в то время, когда учились родители, писали не шариковыми ручками, а перьями. Стальное пёрышко на деревянной ручке надо было обмакнуть в чернила и провести по бумаге линию, нажимая не сильно, чтобы не посадить кляксу, но и не слабо, чтобы остался след. Очень скоро чернила на пёрышке кончались, и надо было снова обмакивать его в чернильницу, снова нажимать не сильно и не слабо… И за наклоном букв надо было следить, и правописание никто не отменял!

«Раньше было гораздо труднее учиться, – думает Тая. – Но раз родители в то время справились, то и я смогу».

Тая узнаёт, что пришла в школу вовремя, ещё до того, как открывает высокую белую дверь класса. В классе шумят – значит, занятия не начались. Она чуть медлит, держась за прохладную металлическую ручку двери, – всё-таки последний раз в этом учебном году! – а потом заходит.

Тая пробирается на место. У неё маленькая квадратная парта, вплотную придвинутая ко второй, такой же. Каждую четверть Инна Семёновна пересаживает ребят. За год Тая перебывала на четырёх разных местах, и больше всего ей понравилось сидеть у окна. А ещё удобно справа от Кости Михайлова: он левша и, когда пишет, не задевает тебя локтем. Эту четверть она заканчивает как раз рядом с Костей, на предпоследней парте. Через проход от неё сидит Мишка. Тая пробирается по ряду и старается не думать, как они сейчас встретятся. Но не пройти мимо Мишки нельзя, и у самой парты она поднимает глаза. Мишка смотрит виновато.

Тая отворачивается, усаживается на место и достаёт учебники. «Математика», две толстых книги «Чтения», «Природоведение» – всё здесь, готово к сдаче в библиотеку. Как бы сложить их поаккуратнее?

– Тая, Тай, – громким шёпотом зовёт Мишка через проход.

Тая спокойно поднимает голову, обводит глазами класс. Вокруг шумно: все возбуждены окончанием учёбы и свободой, которая вот-вот обрушится на них, как ливень. Бутылкин в азарте вскочил на стул и, размахивая руками, доказывает что-то мальчишкам, стоящим внизу. Горбункова спорит с соседкой, кольцом обернув косу вокруг головы.

«Опять про причёски», – догадывается Тая.

Ну разве можно расслышать в таком гвалте чей-то шёпот? Конечно, нет! Тая его и не слышит. Или не хочет слышать?

– Тая, – Мишкин умоляющий голос звучит прямо над Таиным ухом. – Слушай, Тай, ну на что ты обиделась?

Она отдёргивает руку, за которую Мишка просительно тянет, смотрит на него искоса. Глаза с рыжими ресницами глядят на девочку внимательно и грустно.

«Всё-таки очень странно видеть Мишку несчастным», – думает Тая и ворчит не то обиженно, не то примирительно:

– Ни на что…

Мишка обрадованно шагает к парте и кладёт перед Таей листок в клеточку.

– Я тут адрес свой написал. Мы едем на море, но ты всё равно пиши, я скоро вернусь. И про день рождения не забудь, я буду ждать!

– Ладно, там видно будет, – всё ещё ворчливо говорит Тая, но Мишка рад, не замечает ничего.

– Так ты пиши, Тайка, слышишь? Пиши!

Крики и гомон вдруг замолкают. Ребята поспешно поднимаются: вошла Инна Семёновна. Мишка торопливо отступает на своё место. С грохотом падают чьи-то книги.

«Инна Семёновна тоже сегодня нарядная, – думает Тая, глядя на учительницу, рослую, черноволосую, в зелёном платье. На шее у неё – прозрачная нежно-салатовая косынка, завязанная бантом. – Оканчиваем первый класс мы, а праздник у стольких взрослых: и у моих родителей, и у Инны Семёновны!»

Тае вдруг очень захотелось спросить у Мишки, как отмечают этот день у него дома. «Может, пригласить его к нам, на „Птичье молоко“?» – размышляет она.

Но пока ничего спросить нельзя: Инна Семёновна внимательно оглядывает притихших учеников.

– Здравствуйте. Садитесь, – она кладёт на стол толстую стопку дневников.

Все взгляды устремляются туда. Сейчас каждый узнает свои оценки!

– Вы хорошо потрудились за прошедший год. Все переведены во второй класс. На каникулах старайтесь много читать, наблюдать за природой, помогать старшим. Набирайтесь сил. А теперь раздаём дневники.

Горбункова выпархивает из-за парты, с усилием берёт стопку дневников. Класс понемногу начинает гудеть. Кто-то увидел оценки и расстроен, кто-то бурно радуется. Тая открывает на последней странице свой белый дневник в прозрачной обложке. Рисование – отлично! Письмо – отлично! Чтение – отлично! Пятёрки стоят в ряд аккуратные, с весело поднятыми носиками, словно говорят: «Так держать, Тая Потапова! Молодец!» Вот только напротив строчки «математика» пристроилась неловкая одноногая четвёрка. Тая вздыхает. Ну ничего, может быть, в следующем году всё сложится удачнее…

– А теперь идём в библиотеку сдавать книги. Выходим по двое, – Инна Семёновна, как всегда, деловита, от её чётких указаний суета в классе исчезает. – Горбункова и Кузяев, спускайтесь вниз. Дальше пойдёт вторая парта, потом третья. Не задерживайтесь, я жду вас в библиотеке!

И она закрыла за собой дверь.

Минутная тишина после ухода учительницы сменилась криками.

– Э-ге-гей, даёшь фантики! – завопил Бутылкин, вскочив на стул.

Ребята зашевелились, зашуршали. Мишка достал кляссер, открыл неторопливо.

– Эй, Мишка, – подзадорил Бутылкин. – На что играешь? Ставишь «солнце»?

Мишка удивлённо поднял рыжие брови, но не рассердился, сказал спокойно:

– На «солнце» не играю, а вот пару «Дональдов» поставлю, – и он, спохватившись, виновато поглядел на Таю.

Она сидела как ни в чём не бывало и рассматривала страницы «Книги для чтения».

– Тай, – шепнул Мишка через проход. – Может, сыграешь? Я тебе дам «Дональда».

Таины щёки вспыхнули, и она, с силой дёрнув рукой, порвала страницу.

– Ага, ну я только спросил, – поспешно пробормотал Мишка. – А я сыграю, ладно?

Тая тряхнула кудряшками и стала прилаживать разорванные края страницы друг к другу.

Костино место было свободно: то ли заболел Таин сосед, то ли уехал раньше.

– За Костикову парту! – скомандовал Бутылкин.

Жаркая толпа в одно мгновение сгрудилась вокруг парты и ждёт начала. Интересно всем: кто не играет, тот наблюдает, выглядывая из-за чужого плеча. Тая чувствует чьё-то горячее дыхание на своём затылке. Мишкин острый локоть, обтянутый синей тканью форменного пиджака, съезжает на Таину часть парты.

«Не уйду, – думает она упрямо. – Ни за что не уйду». Ей будто доставляет мрачное удовольствие мешать ребятам и самой расстраиваться, глядя на злополучную игру.

Игра в разгаре. Тёма бьёт уже во второй раз. «Давай!» – раздаётся над самым Таиным ухом голос болельщика. Увлечённые игрой, все сосредоточились на том, что происходит на парте Костика. Но Тая смотрит не туда. Она вдруг замечает то, что больше никто не может увидеть: зелёный Мишкин кляссер лежит, позабытый, возле её «Математики» и «Чтения». На первой странице сияет, переливаясь, заветное «солнце».

Медленно, медленно Таина ладонь продвигается к стопке с учебниками. Будто невзначай, натыкается она по дороге на кляссер. В голову Тае ударяет горячая волна. Она не думает о том, что делает, а только о том, не замечает ли кто её правую руку. Чтобы скрыть движение, Тая всем корпусом наваливается на парту, делая вид, что наблюдает за игрой. Левый локоть заслоняет пальцы её правой руки, как бы невзначай уже прикрывшие «солнце».

– Молодец, Тёма! – кричит Тая, совсем улёгшись на парту. А пальцы проворно оттопыривают прозрачную плёнку, держащую вкладыш. И тут Мишка поворачивает к ней счастливое улыбающееся лицо. Тая замирает.

– Ловко бьёт, а? – Мишка смотрит восторженно, как будто для него нет своей или чужой победы.

А ещё он рад, что Тая развеселилась и даже болеет за того самого Тёму, что вчера унёс её богатство.

Тая вымученно улыбается, лихорадочно думает, что бы ответить, но слова не находятся.

Мишка кивает: не хочет человек отвечать, не надо, уже то хорошо, что развеселился. Он вновь поворачивается к играющим. Тая выдыхает: не заметил! Больше ни о чём не думая, торопясь, сминая драгоценную бумажку, она вытаскивает и зажимает в кулаке «солнце».

Тёма сражается с кем-то другим. Ему сегодня необыкновенно везёт. «Тёма, Тёма!» – не прекращаются крики.

«Тёма, Тёма!» – подхватывает Тая. Сунуть сжатый кулак в карман – проще простого. Она украдкой оглядывается по сторонам. Соседние парты пустуют, все сгрудились вокруг Костиковой. Нет, похоже, никто ничего не заметил.

Но бумажка жжёт руку, не даёт успокоиться. Тая торопливо вытаскивает из-под парты портфель и, повернувшись к ребятам спиной, быстро перекладывает фантик в щель за подкладкой. Потом так же быстро отправляет портфель на место и снова садится за парту.

И тут дверь класса скрипит, так знакомо, но так неожиданно! В нарядном зелёном платье, с косынкой на шее, на пороге появляется Инна Семёновна. Она прождала в библиотеке десять минут и пришла проверить, что происходит в классе.

– Бутылкин! Опять фантики?

Ребята мгновенно рассыпаются по местам. Сунув, не глядя, кляссер под мышку, Мишка тяжело пробирается за Таиным стулом на свое место.

– Ни на минуту нельзя вас оставить, – сердится Инна Семёновна, но её брови сегодня не сходятся в строгую линию, как обычно. Последний день учёбы. Как можно сердиться всерьёз?

Начинается организованное шевеление: ребята, подхватив учебники, отправляются в библиотеку. Поднимается и Тая. Негнущимися пальцами она подхватывает книги и шагает в проход. С Мишкиной парты до неё доносится отчаянный громкий шёпот (при Инне Семёновне не покричишь):

– Тайка! Ты моё «солнце» не видела?

У Таи внутри всё холодеет. Она медленно поворачивает голову и говорит в Мишкино вспотевшее растерянное лицо так спокойно, будто они встретились на приёме у английской королевы:

– Нет. Я за чужими вкладышами не присматриваю.

Мишка что-то бормочет, наклоняется, шарит под партой, выворачивает зачем-то карманы и затихает под строгим взглядом Инны Семёновны.

4. Паж, принцесса и пограничник

– Ты что такая невесёлая, принцесса? – папино лицо вдруг оказалось вровень с Таиными глазами.

Тая сидит в кресле, обхватив колени руками, и смотрит сквозь белый тюль в открытое окно, на розовое вечернее небо за Москвой-рекой. На другом берегу зажигаются первые огоньки. Оттуда доносятся радостные голоса и смех.

Тая и не заметила, как папа подошёл. Когда его карие глаза вот так рядом, видно, что он ещё молодой: в глазах живут золотые смешинки. Но даже папе не расскажешь обо всём.

– Так, ничего…

Папа щекочет Таю под мышкой:

– Может быть, у принцессы под перинкой лежит горошина? Или яблочко подали на блюдечке с голубой каёмочкой, а надо было – с золотой?

Невозможно не рассмеяться, когда папа говорит смешное, а делает такое серьёзное лицо. Тая хохочет и обнимает его за шею.

– Ну а теперь расскажи, что случилось. Расстроилась из-за четвёрки?

Тая кивает. Это почти правда. Четвёрка, конечно, тоже. Хотя это и не главная причина. Но если пожаловаться на четвёрку, папа обязательно утешит, а если начать разбираться с остальным, ещё непонятно, как повернётся.

Папа смотрит ласково:

– Ничего, в следующем году исправишь. Мама твоя тоже не любила математику, а потом серебряную медаль получила.

Смешное кончилось, и, словно приставучая собака, подскочило воспоминание: фантики, проигрыш, подарок дедушки Мити… Тая утыкается папе в плечо. Неважно, что он ничего не знает. Подышать папе в плечо всё равно можно. Вдруг собака от этого исчезнет?

Рубашка у папы светлая: не надел домашнюю, клетчатую, которую так любит Тая, а остался «при параде». Сейчас будет чаепитие в честь окончания первого класса – то, чего ждали с утра. Но Тае не хочется ни торта, ни веселья.

– Ну что ты, в самом деле, Несмеяна! Не грусти. Сейчас Вадик прибежит поздравлять тебя, вот увидишь, какое веселье начнётся!

Тая вздыхает: да, сейчас прибежит Вадик…

Вадик – Таин двоюродный брат, сын папиной сестры Вали. Тётя всегда казалась Тае королевой из сказки: высокая, стройная, с чёрными вьющимися волосами. Она заразительно, с удовольствием смеялась и любила, приходя, громко играть на стареньком пианино Потаповых. А Вадик был пажом прекрасной королевы – так Тая его про себя называла. Гордым верным слугой своей госпожи, жестоким ко всем чужакам.

Тая поспешно встаёт с кресла и идёт к шкафу: надо успеть убрать в рюкзачок игрушки. Паж всегда начинает с того, что вытряхивает её игрушки на пол. А у фарфоровых кукол Нины и Аси так легко бьются пальчики на руках!

В прихожей запел звонок. Тая, вздохнув, закрыла дверь шкафа и отправилась встречать гостей. Ася благополучно переехала в рюкзачок, а Нина, затерявшись среди плюшевого зверья, так и осталась в шкафу.

– Ещё раз салютец сестрице, – небрежно бросил Вадик, заходя в комнату.

Взрослые разговаривали на кухне. Тая положила на стол акварельные краски, только что подаренные гостями, и встала у двери шкафа.

Вадик – белобрысый, старше Таи на год и выше на полголовы – шёл к ней, криво улыбаясь, уперев в бока руки с крупными кулаками.

– Ну что, отличница, – Вадик скривил презрительно рот, – по математике четвёрочка вышла, а? – он протянул руку и рванул ручку шкафа за Таиной спиной.

Ребро дверцы больно стукнуло Таю между лопатками, но она только вдохнула глубже и ничего не сказала. Она знает: если не противиться Вадику, он скорее успокоится. Только вот Нину жалко, нельзя дать её в обиду. И Тая продолжает стоять, стиснув зубы.