ТАРЗАН. Том 5

— Попытайтесь хорошенько,— скомандовал Тарзан.— Я не знаю, как долго смогу удерживать льва.

Девушка отчаянно напряглась и, наконец, в изнеможении упала назад на локоть.

— Это невозможно! — крикнула она ему.

Он попятился медленно назад, пока снова не оказался возле лошади. Тогда он наклонился и схватил лошадь за подпругу. Одним рывком поднял тяжелую тушу с земли. Девушка освободилась и поднялась на ноги.

— Вы можете идти? — спросил Тарзан.

— Да,— ответила она.— Моя нога онемела, но, кажется, не повреждена.

— Хорошо,— заметил человек-обезьяна.— Медленно отступайте за меня, не делайте резких движений. Я думаю, лев больше не нападет.

С предельной осторожностью оба попятились к кусту. Нума постоял немного, порычал, а затем медленно последовал за ними. Тарзан думал, погонится ли он за ускользающей добычей или остановится невдалеке? Если он последует за ними, тогда нужно быть готовым к нападению. Если Нума нападет, то одного из них он схватит. Когда лев подошел к трупу лошади, Тарзан остановился — остановился и Нума, как Тарзан и думал. Человек-обезьяна ждал, что еще сделает лев. Тот глядел на людей какое-то время, сердито ворча, затем внимание его отвлекло соблазнительное мясо, и он набросился на труп лошади, продолжая прерванную трапезу.

Девушка вздохнула с облегчением. Они возобновили свой медленный отход. Лев, поедая мясо, изредка бросал на них косые взгляды, и когда они подошли к кустам и углубились в заросли, девушка почувствовала вдруг головокружение, настолько сильное, что упала бы, если бы ее не поддержала мощная рука — Тарзан заметил ее состояние. Через некоторое время она пришла в себя.

— Мне было трудно,— сказала девушка, как бы извиняясь,— это не от меня зависело. Смерть была так близко — ужасная смерть. Только сейчас начало сказываться потрясение, но теперь мне лучше. Как я смогу отблагодарить вас? Это было чудесно. Вы, кажется, совсем не боялись свирепого зверя, похоже — это он боялся вас! Кто вы?•

— Он знает меня,— ответил Тарзан мрачно и добавил,— вот потому и боится.

Он стоял лицом к девушке и впервые имел возможность разглядеть ее вблизи. Она была очень красива — этого нельзя было отрицать. Но Тарзан ощущал ее красоту только подсознанием. Красота, видимо, была чисто внешняя, ее не украшала душа. Поэтому красота девушки, не облагороженная духом, не казалась Тарзану возвышенной, какой была наделена его горячо любимая Джейн.

 Душа девушки была, наверное, черна, как грех. Тарзан помнил, что юная красавица была немецкой шпионкой. Он ненавидел ее и желал доставить ее туда, где ее уничтожат, но изберут для этого способ, который принесет наибольшую пользу в борьбе с врагом.

Он равнодушно разглядывал белую обнаженную грудь, с которой Нума сорвал одежду. На атласной коже, меж холмиков грудей, покачивался медальон. Тарзан увидел его, и это вызвало у него неожиданное гневное изумление и злобу. Его лицо исказилось — золотой медальон, отделанный бриллиантами, золотой медальон его юности, подаренный в знак любви, украденный с груди его жены мерзавцем Шнайдером. Девушка увидела гневный взгляд, но неправильно его поняла. Тарзан грубо схватил ее за руку.

— Где вы это взяли? — потребовал он объяснения, срывая с нее безделушку.

Девушка оскорбленно выпрямилась.

— Уберите руки,— возмутилась она.

Но человек-обезьяна не обратил никакого внимания на ее слова, а только сдавил ей плечо с еще большей силой.

— Отвечайте мне! — рыкнул он.— Откуда он у вас?

— А вам-то что до этого? — отпарировала она.

— Это мое! — ответил он.— Скажите мне, кто дал вам его, или я брошу вас прямо в пасть льву!

— И вы могли бы это сделать? — спросила она, побледнев.

— Почему бы нет? — презрительно поморщился он.— Вы шпионка, а шпионы должны умереть, если они схвачены.

— Что же, вы собираетесь убить меня?!

— Я собираюсь отвести вас в штаб, там распорядятся вашей жизнью, но Нума может сделать это более эффектно. Что вы предпочитаете?

— Гауптман Фриц Шнайдер подарил мне этот медальон,— ответила девушка.

— В таком случае мы идем в штаб! — сказал Тарзан.— Быстро!

Девушка шла рядом с ним, обходя кусты, а ее мысли все время напряженно работали. Они двигались к востоку, что ее устраивало, и, так как они шли все время в этом направлении, она была даже рада находиться под защитой огромного белого дикаря. Берта Кирчер все время пути размышляла, помня, что ее пистолет находится у нее в кармане. Человек, взявший ее в плен, должно быть, сумасшедший, раз не отнял у нее оружие.

— Что вас заставляет думать, что я шпионка? — спросила она после длительного молчания.

— Я видел вас в немецком штабе,— ответил он,— а затем на территории английского лагеря.

Девушка не могла позволить отвести себя снова к англичанам. Она должна достичь Уилхемстала, даже если придется применить свой пистолет. Берта бросила косой взгляд на высокую фигуру. Какая величавая осанка! Но псе же это животное, способное убить ее или дать другим возможность это сделать, если она сама не уничтожит его. А медальон? — она должна получить его обратно, его непременно нужно доставить в Уилхемстал.

Тарзан шел теперь фута на два впереди, так как дорожка была узкой. Девушка осторожно вытащила пистолет. Одного выстрела было бы достаточно, цель была так близка, что просто невозможно было промахнуться. Взвесив все это, Берта прищурилась, глаза остановились на бронзовой спине с перекатывающимися под кожей мускулами. Какая идеальная походка и прекрасная, гордая посадка головы, а лицо, чудесное лицо с чисто классическими правильными чертами... Такому облику мог позавидовать не один из античных героев. И это великолепие превратится в груду мертвой плоти?

Волна неожиданного чувства охватила девушку. Нет, она не могла этого сделать, но все же она должна освободиться и непременно вернуть медальон обратно.

И тут она, зажмурившись, взмахнула пистолетом и сильно ударила Тарзана рукояткой по затылку. Как подкошенный, он упал на тропинку.

 Глава 6

ВОЗМЕЗДИЕ И МИЛОСЕРДИЕ

Часом позже Шита-пантера охотилась и случайно взглянула на голубое небо, где ее внимание привлек Ска-гриф, медленно круживший в вышине над кустом на расстоянии примерно мили. Целую минуту желтые глаза Шиты внимательно разглядывали отвратительную птицу. Они видели, как Ска нырял и поднимался, снова продолжая свое зловещее кружение. В этих движениях Ска все было понятно такому знатоку лесной жизни, как Шите, и в то же время они ничего бы не значили для вас или для меня.

Охотившаяся кошка догадалась, что на земле под местом парения грифа лежало что-то интересное — зверь, пожирающий свою добычу, или умирающее животное, на которое Ска не решался напасть. В любом случае для Шиты это означало мясо. Поэтому осторожная кошка пошла окольным путем, низко приседая на своих бархатных лапах. Движения пантеры были бесшумны, птица и ее жертва не должны были заметить ее приближения. Затем, принюхиваясь к каждому порыву ласкового ветерка, Шита-пантера осторожно поползла вперед. На некотором расстоянии ее острое обоняние уловило запах Тармангани.

Шита остановилась. Она никогда не охотилась на людей. Пантера была молода, в самом расцвете сил, до этого она всегда избегала такого ненавистного соседства, а за последнее время стала постепенно привыкать к нему, благодаря появлению многих солдат на ее древних охотничьих угодьях, а поскольку солдаты спугнули большую часть дичи, Шите чем-то надо было питаться. Дни наступили постные, и Шита была голодна.

Описывающий круги Ска навел Шиту на мысль, что этот Тармангани беспомощен и уже находится на грани смерти, иначе Ска бы здесь не было. Мерзкая птица любила легкую добычу.

Поэтому кошка продолжала свой путь. Неожиданно густой кустарник расступился, и желто-зеленые глаза остановились со злорадством и алчностью на теле почти обнаженного огромного Тармангани, лежащего лицом вниз на узкой тропе.

Нума, насытившись, приподнялся с туши лошади Берты Кирчер и, схватив почти дочиста обглоданное тело за шею, оттащил в кусты, после чего направился к востоку, там было его логово, где он оставил свою самку. Будучи сытым, лев склонен был поспать и далек от желания вступать в бой. Он двигался медленно и величаво, не пытаясь скрываться и красться молча, незамеченным.

Иногда Нума бросал царственный взор направо или налево. Его путь лежал вдоль узкой тропинки. Вдруг на повороте он неожиданно остановился перед тем, что открывалось его взгляду: Шита-пантера украдкой, озираясь, подбиралась к почти обнаженному телу Термангани, лежащего ничком в пыли тропинки. Нума внимательно глянул на неподвижное тело и узнал его: это был его Тармангани. Он испустил тихое рычание-предупреждение. Шита остановилась с приподнятой лапой, которую собиралась опустить на спину Тарзана, и быстро повернулась, чтобы взглянуть на незваного гостя.

Что мелькнуло в мозгу зверя? Кто может сказать? Пантера, казалось, обдумывала, стоит ли защищать свою добычу. Она грозно зарычала, как бы предостерегая Ну-му не покушаться на то, что лежит на тропе. А что думал Нума? Овладела ли им мысль о правах собственности? Кто кому принадлежал? Тармангани ему или он Тармангани? Разве не эта Большая Белая Обезьяна подчинила его и унизила? Но, однако, именно этот Тармангани и накормил его, голодного, до отвала. Нума вспомнил страх, испытанный перед человеком-обезьяной и его острым копьем. Но в сознании зверей страх скорее вызывает уважение, нежели ненависть, поэтому Нума признался себе it том, что уважает это существо, унизившее и подчинившее его себе. На Шиту-пантеру он привык взирать с презрением. Как смеет низкая тварь приставать к хозяину льва?! Только зависти и жадности было уже достаточно, чтобы заставить Нуму отогнать Шиту. Лев не был голоден, чтобы зариться на клок мяса из тела кошки, однако не голод заставил его отпугнуть Шиту от лежащего человека. В огромной башке льва зародилось смутное чувство преданности. Возможно, это полуосознанное чувство бросило Нуму вперед с грозным ревом к злобствующей пантере.

Какое-то мгновение пантера раздумывала. Потом она, как большая пятнистая кошка, выгнула спину и шипя оскалила морду, пылая злобой на весь мир, но не тронулась с места. Нума не готовился к схватке, однако вид Шиты, осмелившейся оспаривать его нрава, зажег его вспыльчивый характер огнем ненависти и жаждой убийства. Его глаза сверкнули злобой, длинный золотисто-рыжий хвост поднялся кверху, и с устрашающим ревом Нума набросился на этого не по чину расхрабрившегося вассала,.

Прыжок был столь неожиданным и с такого короткого расстояния, что у Шиты не было возможности повернуться и убежать, поэтому она вертелась с выпущенными когтями, ее пасть огрызалась, но сила противника превосходила ее собственную многократно. Огромные когти, сильные клыки и преобладающий вес Нумы делали сопротивление Шиты безнадежным делом. При первом же ударе пантера была сокрушена, и, хотя она нарочно упала на спину и подняла кверху свою мощную заднюю лапу, намереваясь острыми, как бритва, когтями вспороть живот Нумы и выпотрошить его, лев опередил ее и в момент сомкнул свои могучие челюсти на горле Шиты.

Вскоре для нее все кончилось. Нума встал, встряхнулся, стоя над изорванным и изувеченным телом своего врага. Его лоснящаяся шкура была местами изранена, кровь стекала с боков. Хотя раны были небольшими, это обозлило победителя. Он тупо уставился на мертвую пантеру, а затем в припадке ярости подхватил и смял тело только затем, чтобы снова его бросить и потоптать. Затем склонил голову, издал громкий рев и повернулся к человеку- обезьяне .

Подойдя к неподвижному телу, он обнюхал его с головы до ног. Затем потрогал своей могучей лапой, перевернул его лицом вверх. Снова обнюхав тело, он, наконец, лизнул Тарзана в лицо своим шершавым языком. Вот тогда-то тот и открыл глаза.

Над ним возвышался огромный лев, его горячее дыхание било в ноздри, а шершавый язык лизал щеку. Человек-обезьяна бывал часто близок к смерти, но никогда она не подступала так близко, как сейчас, подумалось ему. Сознавая опасность, он подумал, что такая смерть будет делом одной секунды. Его сознание все еще было помрачено от удара, нанесенного ему в затылок. Поэтому Тарзан не сразу узнал льва, склонившегося над ним. Однако, немного времени спустя, он стал приходить в себя и вместе с этим осмысливать поразительный факт, что Нума, кажется, не собирается его пожирать — по крайней мере, не сейчас.

Положение Тарзана было затруднительным. Лев стоял, широко расставив свои передние лапы, и нависал над ним. Человек-обезьяна не мог приподняться, не отпихнув льва, а допустит ли тот, чтобы его отодвинули, как домашнего пса? Этот вопрос оставался открытым. Ведь зверь мог считать человека уже мертвым, и любое движение, доказывающее обратное, по всей вероятности, вызовет в людоеде потребность убить.

Но Тарзан устал от своего положения. Он не собирался валяться так долго. Разлеживаться было некогда. Тарзану пришло на ум то обстоятельство, что девушка-шпионка исчезла. Далеко ли она успела уйти, зависело от того, сколько времени он провел без чувств на тропе. Сознание того, что немецкая тварь глумилась над ним, заглядывая ему в глаза, и бросила на растерзание хищникам, прекрасно зная, что он жив, бесило Тарзана.

Лев склонив голову в сторону и заскулил. Тарзану были знакомы эти звуки. Он знал, что они выражают не гнев и голод, и тогда рискнул подняться единым махом, одобренный этим тихим повизгиванием.

— Подвинься, Нума! — приказал он и, положив ладонь на рыжевато-золотистое плечо, отодвинул льва в сторону. Затем настороженно поднялся, держа руку на рукояти ножа. Настороженно человек-обезьяна ждал, как отреагирует лев, И тут-то его глаза впервые увидели растерзанное тело Шиты. Он посмотрел на мертвую кошку, затем бросил взгляд на живую, и тогда только заметил следы схватки на шкуре Нумы-льва. Ему стали понятны предшествующие события. Нума спас его от пантеры!

Это казалось неправдоподобным, но все замеченное указывало на такой оборот событий. Тарзан повернулся ко льву, без страха подошел и осмотрел его раны. Он увидел, что они неглубоки и неопасны. Когда Тарзан склонился над ним, Нума потерся своим зудящим ухом об обнаженное смуглое плечо.

Тогда человек-обезьяна потрепал рукой огромную голову, поднял свое копье и принялся искать следы девушки. Он вскоре их обнаружил, они вели на восток. Собираясь следовать туда, куда ведут следы, Тарзан решил про верить медальон, который должен был висеть у него на шее. Но его не оказалось на месте.

Лицо человека-обезьяны не выразило никакой злобы, он лишь слегка поиграл желваками. Печально потрогал рукой затылок, где образовалась шишка на месте удара, нанесенного девушкой. Странная улыбка заиграла на его лице. Он не мог не согласиться с тем, что немка здорово его надула.

Чтобы сделать то, что сделала она, нужно было иметь большое мужество. Девушка пустилась в нелегкий путь по бездорожью, вооруженная одним лишь пистолетом, по лесной глухомани, простирающейся до самой железной дороги, в направлении к горам, где находится Уилхемстал. Это был храбрый поступок.

Тарзан уважал мужество. Он был достаточно взрослым и умным, чтобы признать мужество за врагом и восхититься им, даже мужеством немецкой шпионки. Оно лишь дополняло ее находчивость и делало ее еще более опасной. Необходимо было найти шпионку и поскорее уничтожить. Тарзан надеялся догнать ее еще до Уилхемстала и сразу лее пошел по следу своей размашистой походкой — он мог так идти часами, быстро, без видимой усталости.

То, что девушка могла дойти до города пешком менее чем за два дня, казалось невероятным, так как впереди было добрых тридцать миль, часть дороги, к тому же, пролегала по холмам. Когда эта мысль пришла ему в голову, он вдруг услышал гудок паровоза на востоке и догадался, что железная дорога снова действует. До этого она была закрыта на несколько дней. Если поезд шел на юг, девушка дала бы знак машинисту остановиться, если, конечно, она была на правильном пути. Острый слух Тарзана уловил скрежет тормозов, а через несколько минут был дан сигнал отправления. Поезд тронулся, и колеса зазвучали по рельсам, так как он набирал скорость. Расстояние между полотном дороги и Тарзаном было приличным. Поезд уходил от него на всех парах. Тарзан мог судить по направлению звука, что состав двигался на юг.

Человек-обезьяна поспешил к железной дороге. У колеи след девушки обрывался. Это подтверждало предположение, что именно она остановила поезд и села в него, как Тарзан и думал. Теперь ничего не оставалось, только идти в Уилхемстал, где он надеялся найти капитана Фрица Шнайдера и заодно девушку и вернуть свой медальон с бриллиантом.

Было уже темно, когда Тарзан дошел до маленького городка на холме. Это был Уилхемстал. Послонявшись в пригороде, он пытался решить вопрос, может ли обнаженный белый человек пройти по городу, не вызывая подозрения? Кругом было много солдат, городок хорошо охранялся. Тарзан видел, что одинокий постовой не отдалялся от своего поста больше, чем на сто ярдов. Убрать одного постового не представляло никакой трудности, но войти в город и обследовать его было практически невозможно, все равно, одет ты или раздет.

Продвигаясь вперед ползком, используя каждое укрытие, прижимаясь вплотную к земле и замирая в неподвижности, когда часовой поворачивался к нему лицом, человек-обезьяна, наконец, дополз до спасательной тени дома, стоящего как раз на задах улицы. Быстро перебираясь от дерева к дереву, он продвигался вперед, к черному ходу, пока его, наконец, не обнаружила большая собака, лежавшая во дворике бунгало. Животное пошло прямо на него, сердито ворча. Тарзан неподвижно застыл у дерева. Он мог видеть свет внутри бунгало и людей в военной форме, расхаживавших туда-сюда. Он надеялся, что собака не залает. Собака не залаяла, но еще более свирепо зарычала. Как раз в этот момент задняя дверь бунгало открылась, и оттуда вышел человек. Животное бросилось на Тарзана.

Это была крупная собака, почти как Данго гиена, и набросилась она со всей злобной стремительностью Нумы-льва. Когда она приблизилась, Тарзан наклонился, и собака стрелой взвилась к его горлу, но она имела дело не с человеком. Ее скорость не могла сравниться с той, что развивал Тарзан, зубы не вонзились в мягкое тело — сильные стальные пальцы схватили пса за горло. Пес успел издать лишь один удивленный визг, лязгнули перед обнаженной грудью мощные челюсти. Ах, как ошибся пес — могучие пальцы сдавили горло, человек встал и отбросил труп собаки в сторону. В то же время голос из открытых дверей бунгало позвал: «Симба!».

Ответа не было. Повторив зов, человек спустился со ступенек и направился к дереву. В свете двери Тарзан мог видеть, что он был высок, широкоплеч и носил форму немецкого офицера. Человек-обезьяна скрылся в тени, падающей от ствола дерева. Мужчина подходил ближе, все еще окликая собаку. Он не видел дикого зверя, скорчившегося в густой тени и поджидавшего его. Когда офицер оказался в десяти футах, Тарзан прыгнул так, как прыгает Сабор-львица, чтобы убить. Стремительность прыжка и немалый вес Тарзана свалили немца на землю, ладонь запечатала рот, не давая возможности закричать. Офицер сопротивлялся, но у него не было возможности бороться.

Чуть позднее он лежал мертвый рядом с трупом собаки.

Тарзан стоял, глядя на свою жертву, и сожалел о том, что не может позволить себе такой риск — издать свой любимый клич победы.

Пока он разглядывал труп немца, в голову ему пришла великолепная мысль. Вид военной формы подсказал ему способ, благодаря которому он сможет разгуливать по Уилхемсталу с минимальным шансом быть обнаруженным. Через десять минут высокий, широкоплечий офицер покинул дворик бунгало, оставив за собой два мертвых тела — удушенную собаку и обнаженный труп белого человека.

Тарзан смело шел вдоль небольшой улицы. Те прохожие, что попадались навстречу, не могли догадаться, что под немецкой формой бьется сердце дикаря: оно пульсировало ненавистью к гуннам. Первой задачей Тарзана было найти гостиницу, так как в гостинице он рассчитывал обнаружить девушку, а там, где будет эта девушка, наверняка окажется и гауптман Фриц Шнайдер. Кем доводился он ей — соучастником, любовником или и тем, и другим? А у девушки должен быть драгоценный медальон Тарзана .

Наконец он нашел гостиницу — низкое двухэтажное здание с открытой верандой. Оба этажа были освещены, и люди, обитавшие в номерах, в основном офицеры, хорошо были видны с улицы. Человек-обезьяна хотел войти и спросить о тех, кого искал, но затем решил сперва разведать обстановку. Обойдя вокруг здания, он заглянул во все освещенные комнаты на первом этаже и никого из тех, кого искал, не увидел. Затем он легко вспрыгнул на крышу веранды и продолжал свое исследование, заглядывая в окна второго этажа.

В одном углу гостиницы в задней комнате второго этажа окна были зашторены, но Тарзан слышал шаги внутри и один раз заметил силуэт фигуры, промелькнувший за занавеской. Ему показалось, что это фигура женская, но тень быстро исчезла, поэтому полной уверенности, что в номере есть женщина, не было. Тарзан подполз ближе к окну и прислушался. Да, там были женщина и мужчина — он отчетливо слышал голоса, хотя и не мог разобрать слов, так как они, видимо, разговаривали шепотом.

В смежной комнате было темно. Тарзан потрогал окно и увидел, что оно не заперто. Внутри было тихо. Он осторожно поднял оконный переплет и снова прислушался — абсолютная тишина. Перекинув ногу через подоконник, проскользнул внутрь и быстро огляделся. Комната была пуста. Подойдя к двери, Тарзан открыл ее и выглянул в коридор. Там тоже никого не было. Он вернулся и подкрался к двери смежной комнаты, где находились мужчина и женщина. Прислонившись к двери, он прислу шалея. Теперь Тарзан различал слова, так как эти двое повысили голоса, как бы споря. Говорила женщина:

— Я доставила медальон, как мы договорились с вами и генералом Крафтом,— это должно служить мне опознавательным знаком. Я не ношу с собой никаких других удостоверений личности. Этого медальона должно было быть достаточно, и вам ничего не нужно делать — лишь отдать мне бумаги и отпустить меня.

Мужчина говорил тихим голосом, и Тарзан не мог разобрать слов. Тогда снова заговорила женщина с ноткой презрения и, возможно, страха в голосе:

— Вы не посмеете, гауптман Шнайдер! Не трогайте меня! Уберите ваши руки!

Вот тогда то Тарзан-обезьяна рывком открыл дверь и вошел в комнату. Там он увидел громадного, с бычьей шеей немецкого офицера, положившего одну руку на талию фройляйн Берты Кирчер. Другой рукой верзила обхватил шею девушки, запрокидывая ей голову. Он пытался поцеловать ее в губы. Девушка сопротивлялась огромному животному, но ее усилия были тщетны. Губы мужчи ны приближались к ее губам. Медленно, дюйм за дюймом, она отшатывалась назад.

Шнайдер услыхал шум открывающейся позади себя двери и обернулся. При виде странного офицера он отпустил девушку и выпрямился.

— Что означает это вторжение? Лейтенант, почему вы здесь? — спросил он, заметив погоны вошедшего.— Немедленно покиньте помещение!

Тарзан не произнес членораздельного ответа, но двое находящихся с ним в комнате услышали тихий рык, вырвавшийся из его сжатых губ — рычание, от которого у девушки по телу пробежали мурашки и которое вызвало бледность на лице гунна. Рука немца рванулась к пистоле ту, но как только он вытащил оружие, оно вылетело через окно во двор. Тарзан, закрыв дверь и прислонясь к ней спиной, начал медленно снимать с себя офицерское платье.

— Вы гауптман Шнайдер? — спросил он у немца.

— Ну и что с этого? — пробурчал тот.

— Я — Тарзан-обезьяна,— сказал Тарзан.— И теперь вы знаете, зачем я ворвался сюда.

Те двое, что стояли перед ним, с ужасом наблюдали, как он сбрасывает на пол китель и брюки. Наконец ненавистная форма кучкой валялась на полу. Тарзан остался в одной лишь набедренной повязке. Теперь и девушка узнала его.

— Уберите руку с пистолета,— предостерег Тарзан ее. Рука опустилась.— Теперь подойдите сюда.

Она подошла, и Тарзан забрал у нее оружие. Оно последовало туда же, куда и пистолет Шнайдера — за окно.

Когда Тарзан назвал себя, он заметил, как болезненная бледность покрыла черты Шнайдера. Наконец-то он нашел настоящего убийцу своей жены. Наконец-то Джейн хоть частично будет отомщена — никогда Тарзан не сможет отплатить за ее смерть полностью: жизнь так коротка, а немцев так много!

— Что вы хотите от меня? — спросил Шнайдер.

— Вы заплатите за то, что натворили в маленьком бунгало в стране Вазири! — ответил человек-обезьяна.

Шнайдер пытался неистовствовать и угрожать. Тарзан повернул ключ в двери и выбросил его через окно вслед за пистолетами. Затем он повернулся к девушке.

— Не подходите близко! — сказал он спокойным голосом.- Тарзан-обезьяна собирается убить этого человека!

Гунн прекратил истерику и начал умолять:

— У меня есть жена и дети! — кричал он.— Я ничего такого не сделал!

— Вы умрете, как и полагается такому, как вы,— сказал Тарзан,— с кровью на руках и ложью на устах.— Он двинулся по комнате к плотному гауптману Шнайдеру. Тот, крупный и холеный мужчина, был примерно такого же роста, как и человек-обезьяна, но значительно грузнее. Он видел, что угрозы и мольбы бесполезны, поэтому приготовился к бою. Так борется за жизнь загнанная в угол крыса — со всей маниакальной яростью, хитростью и жестокостью, соблюдая главный закон природы — жизнь превыше всего, борясь за существование всеми доступными способами, как и прочие животные.

Склонив свою крупную голову, немец набросился на человека-обезьяну. Враги сцепились в центре комнаты. Они стояли, обхватив друг друга, некоторое время, пока Тарзан не сумел бросить немца спиной на стол, стол не выдержал, ножки подломились, и немец рухнул на пол, увлекая за собой Тарзана. Стол разлетелся под тяжестью двух борющихся тел.

Девушка стояла, забившись в угол, и наблюдала за битвой расширенными от ужаса глазами. Она видела, как двое мужчин катались по полу, сжав друг друга в смертельных объятиях, и с ужасом слышала тихое рычание, срывающееся с губ дикаря-гиганта. Шнайдер пытался схватить врага за горло толстыми пальцами, в то же время,— о, ужас! — Берта Кирчер увидела, как тот, другой, тяаулся к яремной вене немца, пытаясь прокусить ее своими зубами.

Шнайдер, кажется, тоже понял это, так как удвоил усилия, и, наконец, ему удалось оказаться сверху. Он вырвался из объятий Тарзана-обезьяны. Вскочив на ноги, подбежал к окну, но Тарзан был по-звериному быстр. Прежде чем немец успел выпрыгнуть через раму, тяжелая рука упала ему на плечо. Он был отброшен назад и перекатился через всю комнату, ударившись в противоположную стену. Тарзан последовал за ним, и снова они схватились, нанося друг другу ужасные удары, пока Шнайдер пронзительным голосом не завопил: «Камраден, камраден!».

Тарзан схватил немца за горло и вытащил свой огромный нож. Шнайдер стоял спиной к стене, и, хотя колени его подгибались, его удерживал в таком положении человек-обезьяна. Он поднес острие ножа к нижней части живота немца.

— Так ты зарезал мою жену,— прошипел он ужасным шепотом,— так умрешь и ты!

Девушка кинулась вперед.

— О, боже, нет! — закричала она.— Только не это! Вы слишком мужественны — вы не можете быть таким зверем!

Тарзан повернулся к ней.