ТАРЗАН. Том 5

— Кто такие Гомангани? — поинтересовались на этот раз майор и полковник вместе.— Траншея все еще удерживается туземными войсками, если вы это имеете в виду.

— Да,— ответил  человек-обезьяна.—«Гомангани» — это значит «большие черные обезьяны», то есть негры.

— Что вы намерены делать и какой помощи хотели бы от нас? — спросил Кэмпбелл.

Тарзан подошел к столу и указал пальцем место на карте.

— Вот здесь у немцев пост прослушивания,— сказал он.— У них там имеется пулемет. Туннель соединяет его с траншеей в этой точке.— Разговаривая, он передвигал палец по карте с одного места на другое.— Дайте мне бомбу, и когда вы услышите, как она взорвется на этом посту, пусть ваши люди не спеша перейдут ничейную землю. Вскоре они услышат суматоху во вражеской траншее, но пусть не спешат и, чтобы ни делалось и какие крики ни раздавались бы в траншеях, пусть ждут спокойно. Вы должны предупредить своих людей, что я могу оказаться в траншее и что мне не хочется быть застреленным или заколотым штыком!

— И это все? — с сомнением в голосе сказал Кэмпбелл после того, как послал офицера выдать Тарзану ручную гранату.— И вы в одиночку опустошите траншею?

— Не совсем в одиночку,— уклончиво ответил Тарзан, загадочно улыбаясь,— но я ее опустошу. И, между прочим, ваши люди могут подойти через туннель от поста прослушивания примерно через полчаса после взрыва гранаты.— Повернувшись, он вышел и оставил штабников в полном недоумении.

По дороге через лагерь в мозгу Тарзана вдруг всплыло воспоминание, вызванное его предыдущим визитом в штаб. Вероятно, образ офицера, мимо которого он проходил, когда покинул общество полковника Кэмпбелла, и невозможность вспомнить, как зовут обладателя столь знакомого лица, вызвало его досаду. Тарзан тряхнул головой. «Сомнительно, нет, этого не может быть,— думал он,— но все же черты молодого офицера, закутанного в шинель, так схожи с чертами фройляйн Кирчер — немецкой шпионки». Ее он видел в немецком штабе в ту ночь, когда утащил из-под носа генерала и его штабных офицеров немецкого майора.

За последней линией часовых Тарзан быстро направился к Нуме. Зверь лежал и казался спящим, но как только Тарзан подошел и склонился к нему, лев встал; он издал тихий жалобный вой. Тарзан улыбнулся, так как различил в голосе царя зверей новые нотки — мольбу. Это был скорее скулеж голодной собаки, просящей у человека пищи, нежели голос гордого хищника.

— Скоро ты поохотишься, Нума, и наешься до отвала! — пробормотал Тарзан на понятном зверю языке Больших обезьян.

Он отвязал веревку от дерева, и Нума рядом с ним ступил, крадучись, на ничейную землю. Раздавались редкие винтовочные выстрелы, и только гулкие разрывы орудийных снарядов напоминали о присутствии артиллерии позади немецких и британских позиций. Поскольку снаряды с обеих сторон падали далеко за траншеями, они не представляли опасности для Тарзана и льва, но шум их полета, выстрелы и взрывы раздражающе действовали на Нуму, припадавшего при каждом звуке к земле от страха; он дрожал и жался к Тарзану, как бы ища у него защиты.

Осторожно два зверя двигались вперед к посту прослушивания немцев. В одной руке Тарзан нес гранату, данную ему англичанами, в другой сжимал веревочную петлю от поводка, на котором он вел льва. Наконец Тарзан добрался до того места, которое и входило в его план. Его зоркие глаза увидели голову и плечи часового, стоящего на посту. Человек-обезьяна крепко зажал в руке гранату. Он прикинул глазом расстояние, присел, а затем единым движением встал и бросил гранату, упавшую плашмя на землю.

Через пять секунд раздался сильный взрыв в траншее, где находился немецкий пост прослушивания. Нума нервно дернулся и попытался убежать, но Тарзан удержал его и, вскочив на ноги, побежал вперед, таща упирающегося Нуму за собой. У края траншеи он остановился и заглянул в нее. Там он увидел, что в живых осталось вообще немного врагов. Кругом валялись клочья разорванных тел. Единственное, что не было уничтожено взрывом, это пулемет, защищенный мешками с песком.

Нельзя было терять ни одной минуты. Подмога на пункт могла быть уже выслана по туннелю связи, ведь очевидно, что часовые на ближних постах слышали взрыв в пункте прослушивания и поняли, что он уничтожен. Нума не решался следовать прямиком по темному туннелю в вырытую яму, пропахшую порохом после взрыва, но человек-обезьяна не был настроен медлить — одним пинком сбросил он льва на дно траншеи. Перед ним зияло отверстие туннеля, ведущего с ничейной земли в немецкие окопы. Тарзан втолкнул Нуму в туннель и тут кое-что вспомнил: он бегом вернулся назад, снял пулемет с бруствера и поставил рядом со входом в туннель. После чего снова повернулся к Нуме и своим ножом быстро разрезал шнурки, удерживающие мешки на его передних лапах. Прежде чем лев смог понять, что когти его страшных лап снова свободны к действию, Тарзан срезал веревки с шеи и мешка на голове льва, толкнул его в глубину туннеля по направлению к траншеям и наподдал увесистого пинка, придав зверю ускорение.

Нума задержался, как бы упираясь против силы, толкавшей его вперед. Только почувствовав укол лезвием острого ножа в ляжку, он рванулся вперед. Вернуться обратно или бросаться в сторону было невозможно — оставался только один путь — бежать, или из дикого упрямства пятиться назад и наткнуться на острие ножа. Тем временем Тарзан срезал мешки с его задних лап. Прижал кончик ножа к ягодице льва, крепко уперся ногами в мягкую землю, разрыхленную взрывом гранаты и вновь толкнул хищника.

Вначале Нума двигался вперед дюйм за дюймом, недовольно ворча, и вдруг издал торжествующий рев и стремительно прыгнул вперед. Тарзан понял, что зверь уловил запах мяса впереди. Волоча пулемет за собой, человек-обезьяна быстро следовал за львом, чей рев ясно слышался впереди. Вскоре голос хищника смешался с дикими криками испуганных людей. Еще раз усмешка коснулась губ человека-обезьяны.

— Они убивали моих вазири,— шептал он.— Они распяли Васимбу, сына Мувиро!

Когда Тарзан добрался до передних окопов, поблизости никого не было видно. Они были пусты. Следуя дальше, он везде находил пустые траншеи и пустые окопы. Приближаясь к центру немецкой обороны, он увидел в окопе примерно дюжину солдат, сбившихся в кучу и вопящих от ужаса. Нума терзал их своими когтями, он активно работал лапами и клыками, являя собой ужасное зрелище — воплощение свирепости и дикого голода.

Если что-либо человеческое оставалось в этих нелюдях, какими бесспорно были немецкие туземные солдаты, то перед лицом ужасной смерти они утратили последние остатки человечности. Солдаты яростно дрались друг с другом в попытке избежать когтей страшного существа, которое с раннего детства наполняло их души ужасом, они продолжали отступать. Некоторые пытались выкарабкаться через земляной вал траншеи, некоторые прыгали через бруствер, предпочитая опасности ничейной земли этому леденящему душу зрелищу.

По мере того, как английские войска медленно приближались к немецким окопам, они столкнулись сначала с перепуганными неграми, бежавшими прямо им в руки и готовыми сдаться в плен. В траншеях разыгрался кромешный ад, что было очевидно не только по появлению дезертиров, но и по крикам, проклятиям, доносившимся до ушей англичан, но солдат полковника Кэмпбелла сбивало с толку то, что из траншеи раздавалось кроме всего прочего дикое рычание разъяренного льва.

Когда же почти все англичане нырнули в окопы противника, они услышали стрекот пулемета где-то впереди и увидели, как огромный лев перемахнул через немецкий тыльный траверс с телом вопящего солдата в окровавленной пасти и исчез во мраке ночи. Слева от вбежавших в траншею солдат, на траверсе окопа, присел на корточках Тарзан-обезьяна и ловко управлялся с пулеметом, из которого обстреливал продольным огнем немецкие траншеи.

Англичане увидели на передовой еще кое-что. Они увидели, как рослый немецкий офицер выскочил из блиндажа как раз позади человека-обезьяны. Он схватил брошенную кем-то винтовку с закрепленным на ней штыком и стал подкрадываться к Тарзану, очевидно, увлекшемуся стрельбой и не замечавшему ничего из того, что делалось вокруг... Солдаты бросились вперед, выкрикивая предостережения, но из-за дальности расстояния и грохота выстрелов голоса их не достигали слуха Тарзана. Крупные руки немца легко подняли винтовку для трусливого выстрела в обнаженную спину, но вдруг Тарзан-обезьяна вскочил на ноги. Все произошло с такой быстротой, будто сверкнула Ара-молния.

Не человек прыгнул вперед на офицера-боша, вырвав и отбросив в сторону острый штык. Так могла быть отброшена соломинка, выхваченная из рук ребенка. Это был дикий зверь, и рев дикого зверя срывался с его уст, так как то странное чувство, которым был обуян Тарзан, свойственно только диким существам. Это обостренный инстинкт зверя предупредил его о чьем-то недобром присутствии за спиной, а, обернувшись, чтобы встретить врага лицом к лицу, Тарзан увидел знаки отличия рода войск и эмблему полка на кителе. Это были те же знаки, что носили убийцы его жены — люди, лишившие его крова и счастья.

Немец опешил. На него напал дикий зверь, зубы его впились в плечо гунна, руки искали жирную шею. Подоспевшие наконец ребята из второго Родезийского полка увидели такое, что навек осталось в их памяти. Они увидели, как гигантский человек-обезьяна подхватил тяжелого немца с земли и тряс его, как терьер трясет крысу, как Сабор-львица трясет свою жертву, чтобы та испустила дух.

Они видели, как глаза гунна вылезли из орбит от страха, когда он тщетно упирался изо всех сил руками и ногами в широкую грудь своего противника. Они видели, как Тарзан вдруг развернул офицера и положил его к себе на колено, рукой обхватил шею и наклонил его плечами назад. Колени немца подогнулись, и он упал, но непреодолимая сила продолжала складывать его пополам. Раздался страшный хруст ломающихся костей, немец протяжно вскрикнул в агонии, забился, как вытащенная из воды рыба. Но все это продолжалось считанные мгновения. Тарзан отбросил в сторону мягкий и безжизненный предмет, еще недавно бывший человеком.

Англичане зашагали вперед. Они уже хотели было поздравить Тарзана, высказав ему свое одобрение. С губ готовы были сорваться приветственные слова. Но они так и не были произнесены, ибо в этот самый момент Тарзан поставил ногу на поверженного врага и, подняв свое лицо к небу, издал грозный и устрашающий победный клич обезьяны-самца.

Убитый немец был тот самый старший лейтенант фон Госс, который дал распоряжение чернокожим солдатам пытать доброго Васимбу и сеять всяческие разрушения в поместье Грейстоков.

 Глава 5

ЗОЛОТОЙ МЕДАЛЬОН

Небольшая британская армия в Восточной Африке, понеся тяжелые потери от превосходящих сил противника, наконец начала приходить в себя. Немецкое наступление было сломлено и теперь гунны, упорно обороняясь, медленно отступали вдоль железной дороги к Танге. Прорыв немецких позиций последовал после того, как часть их левофланговой траншеи, защищаемой туземными войсками, были защищена Тарзаном и Нумой львом. А это произошло в ту памятную ночь, когда человек-обезьяна спустил голодного людоеда на суеверных, охваченных ужасом негров. Второй Родезийский полк немедленно занял покинутую траншею, и с этих позиций огонь их флангового пулемета, которому они подвергли смежные траншеи противника, отвлек внимание обороны и тем самым дал возможность провести основным силам англичан успешную ночную атаку и без больших потерь установить равновесие британских и немецких сил.

Прошли недели. Немцы боролись за каждую милю безводной, покрытой колючей растительностью земли, отчаянно удерживая свои позиции вдоль железной дороги. Офицеры Второго Родезийского полка не видели больше Тарзана-обезьяну с тех пор, как он, убив старшего лейтенанта фон Госса, исчез в глубине немецких позиций. Среди англичан были и такие, которые считали Тарзана убитым или угодившим в плен в немецких окопах.

— Немцы могли убить его,— согласился полковник.— Но я полагаю, что они никогда бы не взяли беднягу живым.

Но немцам не удалось ни пленить, ни убить человека-обезьяну. Тарзан провел эти недели приятно и с пользой. Ему удалось собрать весьма ценные сведения, касавшиеся расположения сил немецких частей, их методов ведения войны. Располагая этими сведениями, Тарзан мог в одиночку доставить немецкой армии много неприятностей, досаждая бошам и подрывая их моральных дух.

Доставлять немцам неприятности было само по себе целью Тарзана, но, кроме того, у него появился еще один замысел. Он знал, что на этой линии фронта в расположении англичан действует немецкий шпион. Он хотел его захватить живым и доставить британцам. Когда Тарзан впервые навестил немецкий штаб, он видел, как молодая женщина передала бумагу немецкому генералу. Позднее он заметил эту же женщину на территории английского лагеря. Она была в форме английского офицера. Вывод напрашивался сам собой: это была ловкая и опасная шпионка.

Поэтому Тарзан навещал немецкий штаб в продолжении нескольких ночей, надеясь увидеть эту женщину снова или хотя бы уцепиться за какую-нибудь нить, ведшую к ней. Где могла находиться шпионка? Одновременно, дабы не тратить силы попусту, Тарзан многими проделками приводил в смертельный страх немцев. Он подслушивал обрывки разговоров, когда пробирался через немецкий лагерь, и это помогало ему успешно строить козни, разрушая все планы противника.

Однажды ночью, затаившись в кустах вблизи полкового штаба, Тарзан прислушался к разговору нескольких офицеров. Один из них рассказывал то, о чем говорили туземные солдаты в связи с их поражением, вызванным появлением на позициях несколько недель тому назад голодного льва. Офицер рассказывал, что чернокожие солдаты видели, будто одновременно со львом в той траншее появился обнаженный белый гигант. Туземцы были убеждены, что это был демон джунглей.

— Демон, должно быть, был тот же самый, что вскочил через окно в штаб генерала и унес Шнайдера,— заявил офицер.— Я хотел бы знать, как случилось, что он выбрал бедного майора. Говорят, этот человек, если он действительно человек, а не демон, как уверяют черномазые, видимо, разыскивал именно Шнайдера. Он ведь мог легко утащить самого генерала, но пренебрег всеми, кроме майора. Его он предпочел всем, бывшим в комнате, схватил и унес в ночь. Один Бог знает, какова дальнейшая судьба майора Шнайдера.

— У капитана Фрица Шнайдера имеются некоторые предположения,— поддержал разговор один из собеседников.— Он рассказывал мне всего неделю назад, что догадывается, почему его брата захватили — это вышло по ошибке. Он не был так уверен в правильности своих предположений, пока не был убит фон Госс, очевидно, тем же человеком в ту ночь, когда лев забрался в траншею. Фон Госс участвовал в одной экспедиции вместе со Шнайдером. Один из людей Шнайдера был найден со свернутой шеей тогда же, когда утащили майора. Шнайдер считает, что этот демон охотился за ним и его командой — что он явился по его душу в ту ночь, но по ошибке схватил его брата. Крафт сказал ему, что когда он представлял майора фройляйн Кирчер и назвал ей его фамилию, этот голый дикарь прыгнул через окно и ринулся прямо к майору.

Вдруг офицеры прекратили разговор и прислушались.

— Что бы это могло быть? — спросил один из них.

Они осмотрели кусты, откуда послышалось приглушенное рычание, так как Тарзан-обезьяна понял, что благодаря его ошибке виновный в страшном преступлении, совершенном в его бунгало, все еще жив, и убийца его жены до сих пор не наказан.

В течение долгих минут офицеры стояли, напряженно прислушиваясь. Все уставились на кусты, откуда донесся зловещий звук. Каждый припомнил недавние таинственные случаи исчезновения офицеров из самого центра лагеря, а также часовых с одиночных постов: мертвецов, найденных там, где проходила оживленная лагерная жизнь. Люди были убиты почти на глазах своих товарищей. Все это проделывало загадочное существо, остающееся всякий раз невидимкой. Они думали о следах, оставленных странными когтями гиганта на шеях мертвецов, об отпечатках мощных зубов на телах товарищей.

Офицеры стали поспешно расходиться, держа пистолеты наготове.

Кусты шевельнулись почти незаметно, но тут же один из офицеров без предупреждения выстрелил в них: однако Тарзана-обезьяны там уже не было. В интервале между движением куста и выстрелом он испарился в темноте. Через десять минут он уже находился на окраине той части лагеря, где были расквартированы на ночь чернокожие солдаты туземной группы под командованием Фрица Шнайдера. Туземцы располагались прямо на голой земле, но для офицеров были разбиты палатки. К ним-то и подползал Тарзан. Это была медленная и опасная работа, поскольку немцы были сейчас настороже, так как сверхъестественный противник проникал в их лагерь, чтобы получать кровавую дань, каждую ночь, но все же человек-обезьяна обошел всех часовых, избежал бдительности внутренней стражи и наконец дополз к тылу офицерской палатки.

Здесь он вплотную припал к земле и прислушался, что делается за полотняной стенкой. Оттуда раздавалось обычное дыхание одного спящего человека. Тарзана это устраивало. Своим ножом он разрезал веревки задней створки и вошел. Все было проделано беззвучно. Лист, падающий с дерева в тихий день, не мог бы упасть более бесшумно. Тарзан подвинулся в сторону спящего человека и медленно склонился над ним. Он, конечно, не мог знать, Шнайдер ли это или, может быть, кто-то иной, поскольку ранее не видел Фрица Шнайдера, но намерен был узнать имя спящего и немедленно. Он тихонько тронул человека за плечо, тот тяжело повернулся и выругался густым гортанным голосом.

— Спокойно! — тихим шепотом предостерег его человек-обезьяна.— Спокойно, или я убью тебя!

Гунн открыл глаза. В тусклом свете ночника он увидел гигантскую фигуру, склонившуюся над ним. Затем неизвестный гигант схватил его за плечо сильной рукой, а его стальные пальцы сжали его горло.

— Не кричи,— скомандовал Тарзан,— а отвечай шепотом на мои вопросы. Как твое имя?

— Люберг,— ответил офицер. Он дрожал. Невероятное присутствие в его палатке обнаженного гиганта наполняло немца страхом. Он тоже припомнил людей, таинственно убитых ночью в лагере.— Что вам нужно?

— Где гауптман Фриц Шнайдер? — спросил Тарзан.— В какой палатке?

— Его здесь нет,— ответил Люберг,— он был отправлен вчера в Уилхемстал...

— Я не стану тебя убивать сейчас,— сказал человек-обезьяна.— Сначала пойду и узнаю, солгал ты мне или нет, и е-:ли узнаю, что солгал, твоя кончина будет ужасной. Ты знаешь, как умер майор Шнайдер?

Люберг отрицательно покачал головой.

— Я знаю,— продолжал Тарзан,— и его смерть была не из лучших, даже для проклятого немца она была тяжела. Повернись лицом вниз и закрой глаза, не двигайся и не издавай никаких звуков.

Человек сделал, как ему было приказано. Как только он закрыл глаза, Тарзан выскользнул из палатки. Через час он был уже вне немецкого лагеря и направлялся к небольшому городку Уилхемсталу, в летнюю резиденцию правительства Немецкой Восточной Африки.

Фройляйн Берта Кирчер растерялась и была унижена, ей потребовалось довольно много времени, прежде чем она смогла примириться с тем, что она, гордившаяся всегда своим знанием леса, заблудилась в этой небольшой части страны между местечком Пангани и железной дорогой, ведущей в Тангу; она знала, что Уилхемстал лежит на юго-востоке от нее, примерно в пятидесяти милях отсюда, но по ряду непредвиденных обстоятельств обнаружила, что не в состоянии определить, где же находится этот юго-восток.

Вначале Берта двинулась от немецкого штаба по дороге с хорошо расставленными указателями. По этой дороге шли войска, и фройляйн пребывала в полной уверенности, что быстро доберется до Уилхемстала. Позднее встреченный дозор предупредил ее, что усиленный британский патруль прошел по западному берегу реки Тангани, двигаясь немного южнее по этой дороге, и маршем продвигается к железной дороге, ведущей в Тангу.

Покинув дорогу, фройляйн Кирчер оказалась в густом кустарнике и, так как небо было плотно прикрыто тучами, решила прибегнуть к помощи своего компаса. Только тогда она обнаружила к своему ужасу, что компаса при ней не оказалось. Однако, полагаясь на свое знание леса, фройляйн Кирчер продолжала идти в направлении, которое считала западным. Пройдя довольно большое расстояние, Берта все еще была уверена в своей интуиции и решила повернуть на юг. Теперь ей казалось, что она в полной безопасности и скоро окажется в тылу британского патруля.

Еще долго она не допускала никаких сомнений, даже после того, как повернула на восток, а затем вновь на юг, все время помня о патруле. Было уже далеко за полдень, и ей уже следовало подойти к дороге, огибающей Тангу с юга, но этой дороги все не было. Кругом простирался девственный лес. Девушка начала испытывать настоящую тревогу.

Ее лошадь провела весь день без пищи и воды, близилась ночь, а с нею и сознание того, что она безусловно заблудилась в дикой и бездорожной местности, хорошо известной в основном изобилием мух це-це и диких зверей.

Девушку сводило с ума сознание того, что она не имеет никакого представления, куда идти дальше, и не знает направления, по которому двигалась. Возможно, она вовсе не приближается, а наоборот — удаляется в мрачную и опасную зону, куда запрещен въезд, в местность Пангани. Однако останавливаться было нельзя — нужно было двигаться.

Берта Кирчер была не из робкого десятка, ее можно было считать кем угодно, но только не трусихой, однако при приближении ночи, когда вокруг стала сгущаться темнота, она не могла выбросить из головы мысли о тех ужасах, которые ее поджидают. На протяжении нескольких часов ее будут мучить кошмары наяву, пока восходящее солнце не развеет кромешный мрак — страшную ночь джунглей, питающую всех ревущих, устрашающих демонов уничтожения.

В сгущающихся сумерках она успела найти нечто похожее на лужайку, затерявшуюся в сплошных зарослях кустарника. В центре лужайки росла небольшая группа деревьев. Вот здесь-то Берта решила устроить ночевку.

Трава была высокая и густая, девушка стреножила лошадь и решила соорудить себе удобную постель. Вокруг деревьев было больше чем достаточно сухих сучьев, чтобы развести хороший костер.

Сняв седло и сбрую с лошади, Берта положила их у подножия дерева, а затем поблизости привязала лошадь и занялась сбором сушняка. С наступлением темноты на полянке весело пылал костер, и топлива для него было запасено вдосталь.

Из седельных вьюков она вынула пакет с едой, отпила глоток воды из фляги. Фройляйн Кирчер не могла позволить себе больше, чем глоток, ибо не знала, сколько времени пройдет, пока она сумеет найти воду. Ее сердце наполнилось жалостью к своей бедной лошади — ей-то не хватит воды. Даже у немецких шпионок может быть доброе сердце, а фройляйн Кирчер была, как вы помните, очень молода и сентиментальна.

Наступила ночь. На небе отсутствовали луна и звезды, а свет костра только подчеркивал черноту ночи, как бы еще больше сгущая мрак. Девушка различала небольшое пространство, поросшее травой. Пламя костра выхватывало из тьмы стволы деревьев, которые, поблескивая шероховатостями на коре, выступали на фоне темной земли и непроглядной ночи. В трех шагах от костра ни зги не было видно, кроме траурного занавеса, за которым готовились к выходу будущие артисты наступающей трагедии джунглей.

Джунгли казались зловеще спокойными. Издалека на большом расстоянии от места ночевки доносился слабый грохот крупнокалиберных пушек. Определить направление стрельбы девушка не могла.

Берта напрягала слух, ее нервы были готовы вот-вот лопнуть от напряжения, но все-таки она не могла понять, откуда слышатся звуки. А знать это было для нее важно, так как линия фронта проходила на севере. О, если бы она только могла определить направление грохота артиллерийских орудий, она бы знала, каким путем ей двигаться на следующее утро.

Утро! Доживет ли она до того момента, чтобы увидеть еще одно утро? Расправив плечи, Берта встряхнулась и сбросила оцепенение. Такие мысли надо было гнать, они ни к чему хорошему не приведут. И укладывая свое седло возле огня, Берта негромко, для смелости, начала напевать. Собрала охапку мясистых листьев и мягкой травы, чтобы было удобно сидеть, покрыла ее попоной. Затем отстегнула тяжелую шинель от задней луки седла и накрылась ею — в ночном воздухе уже было сыро и прохладно.

Устроившись так, что можно было с удобством облокотиться на седло, Берта приготовилась к бодрствованию на протяжении всей ночи. В течение часа тишина нарушалась лишь отдаленным грохотом орудий и тихим похрустыванием жующей лошади, как вдруг вдали, на расстоянии не более мили, послышался рокочущий раскат львиного рева. Девушка вскочила и положила руку на винтовку, лежавшую возле нее. Легкая дрожь пробежала по хрупкой фигурке. Берта почувствовала, как ее тело покрылось гусиной кожей.

Снова и снова повторился этот ужасный звук. Девушка была уверена, что лев приближается. Она не могла определить на слух направление звука, как не могла определить и направление, в котором стреляли пушки, но несомненно, рев льва раздавался с каждым разом все ближе. Зверь шел против ветра и не мог уловить ее запах, но, может быть, он шел на огонь. Но вряд ли огонь мог быть виден в лесу на значительном расстоянии...

Прошел еще час, наполненный страхом. Девушка напрягала слух и зрение, вглядываясь в темноту, заливавшую весь лес, за исключением маленького островка света, где находилась она сама. За все это время лев больше не подавал голоса, но у Берты было такое ощущение, что он тут и потихоньку подбирается к ней. Снова и снова она вскакивала, чтобы вглядеться в темноту за деревьями. Ее возбужденные нервы вызывали в воображении шорох подкрадывающихся лап. Она положила винтовку к себе на колени и сняла предохранитель, чтобы в случае чего быть наготове. От напряжения она дрожала с головы до ног.

Вдруг лошадь подняла голову и заржала. Издав слабый крик испуга, девушка вскочила на ноги. Лошадь повернулась и потянулась к костру, пока веревка, привязывающая ее к дереву, не натянулась и не остановила ее. Тогда она завертелась на месте, прядая ушами и испуганно косясь в темноту. Но девушка ничего не видела и не слышала.

Еще час напряжения и страха. Все время лошадь поднимала голову и подолгу всматривалась в темноту. Девушка время от времени помешивала огонь в костре и подбрасывала топливо. Наконец усталость дала себя знать, и Берта почувствовала, что начинает дремать. Все тяжелей становились веки, но она не осмеливалась уснуть. Боязнь, что дремота может одолеть, заставила ее подняться. Она начала расхаживать взад и вперед, затем побродила возле охапки собранных сучьев, подбросила еще дров в костер, подошла к своей лошади, погладила ее, поцеловала в теплую морду и снова села на свое место. Вновь, удобно облокотившись на седло, она старалась занять свои мысли планами на завтра, но, видимо, все-таки задремала. Неожиданно она проснулась. Было светло, занимался новый день. Страшная ночь незаметно прошла.

Фройляйн Кирчер едва могла поверить своим ощущениям. Она проспала несколько часов, однако несмотря на то, что погас костер, и она, и лошадь были живы, к тому же никаких признаков дикого зверя вокруг не было. А радостнее всего было то, что тучи исчезли, и сияло солнце, указывая прямую дорогу на восток.

Девушка быстренько проглотила несколько кусочков из своего сухого пайка, завершив завтрак глотком воды. Затем оседлала лошадь и вскочила на нее. Берта снова почувствовала себя в безопасности, отправляясь в Уилхемсал.

Возможно, она бы изменила свое мнение и не предавалась так беспечному оптимизму, если бы знала, что пара желтых глаз наблюдает за каждым ее движением из-за раскидистого куста.

С легким сердцем, без всяких предчувствий девушка поехала через поляну к кустам, и тут прямо перед ней сверкнули два желто-зеленых глаза, огромные мягкие лапы были подобраны под лоснящееся туловище, готовое к мощному прыжку, длинный рыжевато-золотистый хвост был вытянут трубой, напряжен и нервно вздрагивал.

Лошадь была почти у куста, когда Нума взмыл в воздух. Он ударил в правое плечо коня, испуганного появлением чудовища. Сила удара бросила лошадь на землю, и так быстро, что у девушки не было времени выпутаться из стремян. Она вместе с лошадью упала на землю на левую ногу и оказалась прижатой к земле тяжелым телом лошади.

Пораженная ужасом, она увидела, как царь зверей открыл свою пасть и схватил испуганно бьющееся животное сзади за шею. Огромные челюсти сомкнулись, усилие длилось одно мгновение. Нума встряхнул свою добычу. Девушка услышала, как хрустнули позвонки, когда могучие клыки вонзились в живую плоть, а затем мускулы ее верного друга ослабли, и наступила смерть.

Нума припал к своей жертве. Его вселяющие ужас глаза остановились на лице девушки. Она почувствовала зловонное дыхание на своей щеке. То, что показалось ей вечностью, на самом деле длилось всего секунды. Они уставились друг на друга, а затем лев издал устрашающий рев.

Никогда до этого Берта Кирчер не была объята такой паникой, никогда у нее не было причин для такого страха. У нее был пистолет — грозное оружие, если обороняться от человека, но эта маленькая вещица никак не могла испугать могучего зверя, стоявшего перед ней на расстоянии полуфута. Она понимала, что в лучшем случае лишь разъярит его выстрелом, и все же была намерена дорого отдать свою жизнь, так как понимала, что все равно погибнет. Никакая помощь извне уже не могла бы подоспеть: даже в агонии зверь наверняка уничтожит ее.

На мгновение она оторвала свой взгляд от гипнотизирующего взгляда зверя и тихо прочитала последнюю молитву своему богу. Она не просила помощи, так как знала, что помощь невозможна — она могла лишь просить, чтобы конец наступил быстро и был по возможности безболезненным.

Никто не может предсказывать, что станет делать лев в возбужденном состоянии. Этот глазел и рычал на девушку какое-то время. Затем принялся пожирать убитую лошадь.

Фройляйн Кирчер на миг удивилась, а затем осторожно попыталась вытащить ногу из-под лошадиного трупа, но туша оказалась слишком тяжела, ее невозможно было сдвинуть с места. Девушка усилила свои попытки, Нума взглянул на нее, оторвавшись от еды, и снова зарычал. Девушка прекратила попытки, надеясь, что лев может удовлетворить свой аппетит и уйти, насытившись, но не могла поверить тому, что хищник оставит ее в живых. Вероятно, он оттащит остатки своей добычи в кусты, чтобы спрятать. Не могло быть сомнения, он вернется за ней, возможно, сначала убьет ее, а потом тоже оттащит в кусты.

Нума продолжал пожирать лошадиное мясо. Нервы девушки были уже на пределе. Она даже удивилась тому, что не потеряла сознания от такого потрясения. Припомнила себе, как ей хотелось увидеть льва вблизи и убить его, но до этого послушать его рев. Боже! С какой дьявольской точностью было выполнено ее желание!

Снова ей в голову пришла мысль о пистолете. Когда она упала, кобура отлетела, и оружие лежало теперь под ней. Девушка очень медленно сделала попытку потянуться за ним, но, пытаясь это сделать, была вынуждена приподнять свое тело над землей. Лев сразу вскочил. С быстротой кошки он подбежал к лошадиной туше и положил тяжелую когтистую лапу на грудь убитого животного, придавив девушку снова к земле. При этом хищник все время издавал глухое злобное ворчание. Его морда была самим воплощением ужасающей ярости. На какое-то мгновение лев замер, а затем где-то сзади раздался человеческий голос, издающий рычание, похожее на звериное.

Нума сразу же оторвал взгляд от лица девушки и устремил его на того, кто появился в поле его зрения. Ворчание льва перешло в рев, он попятился назад, тяжелая лапа, зацепив когтями, сорвала часть корсажа платья фройляйн Кирчер, обнажив белую грудь. Каким-то чудом огромные когти не повредили атлас кожи и нежные соски.

Тарзан-обезьяна наблюдал всю картину с того момента, как Нума прыгнул на добычу. До этого он какое-то время изучал девушку, а после решил: пусть Нума разделается с ней. Она была ненавистной немкой и, кроме того, шпионкой. Он видел ее в штабе генерала Крафта на совещании с немецким военным персоналом, а затем встречал в пределах британского лагеря, переодетую английским офицером. Последняя мысль заставила его вмешаться. Вероятно, генерал Джон Стаут был бы рад встретиться и допросить ее. Ее могли бы заставить выдать сведения, представляющие ценность для британского командования, а потом Стаут прикажет расстрелять шпионку.

Тарзан узнал не только, девушку, но и льва. Все львы выглядят одинаковыми для меня или вас, но не для жителей джунглей. Каждый лев имеет индивидуальную особенность морды, формы тела и походку, отличающие его от других львов так же, как различают по походке очень схожих между собою братьев. Кроме того, у животных, населяющих джунгли, имеется еще более точное мерило — это обоняние. Каждый из нас, человек или животное, имеют свой, только ему присущий, запах, и в основном, пользуясь носом, звери джунглей, наделенные чудодейственной силой обоняния, различают друг друга.

Вот последнее и окончательное доказательство тождества. Вы видели, как это демонстрировалось тысячи раз. Ваша собака знает ваш голос, она смотрит на вас и знает вас в лицо и помнит очертания вашей фигуры. Прекрасно! Кажется, у нее не может быть сомнения в том, что перед нею вы, но довольна ли она увиденным? Нет! Она должна подойти и обнюхать вас. Все другие чувства могут ввести в заблуждение, но не запах, поэтому собака, чтобы быть уверенной окончательно, подвергает вас последней проверке.

Тарзан узнал Нуму. Это ему он надевал намордник, его держал на поводке в течение двух дней и, наконец, спустил в траншею передовой оборонительной линии немцев. Он понял, что и Нума узнал его, значит, он вспомнит острие комья, больно коловшее и заставлявшее повиноваться и покоряться. Тарзан надеялся, что урок, преподанный льву, остался у того в памяти.

Он вышел вперед, позвав Нуму на языке Больших обезьян, требуя оставить девушку в покое. Без сомнения лев понял его. вспомнил он и угрозу копья; его Тармангани всегда держал наготове в загорелой правой руке, поэтому лев подался назад, стараясь решить своим неповоротливым мозгом нападать или бежать?

Человек-обезьяна, не останавливаясь, сразу подошел ко льву.

— Убирайся, Нума! — закричал он.— Не то Тарзан снова тебя привяжет и поведет через джунгли без еды. Смотри: вот мое копье! Помнишь, как острие впивалось в твой зад? Как рукояткой больно я бил тебя по голове? Уходи, Нума! Я, Тарзан-обезьяна, приказываю тебе!

Нума наморщил морду в большие складки, пока в них почти не скрылись его глаза. Он рычал и разевал ужасную пасть, издавая злобный рев. Когда острие копья коснулось его тела, он с остервенением ударил копье лапой и отпрянул назад. Тарзан перемахнул через мертвую лошадь, и девушка, лежащая под нею, удивленными, широко раскрытыми глазами уставилась на красивую фигуру мужчины, отгоняющего от нее свирепого льва. Хищник медленно пятился от своей добычи.

Когда Нума отошел на несколько ярдов, человек-обезьяна обратился к девушке на чистом немецком языке.

— Вы сильно ушиблись?

— Не думаю,— ответила она.— Но я не могу извлечь свою ногу из-под лошади.