Белое и черное

– Проклятые собаки… Эти тявкающие хвостатые твари почувствуют меня, даже если я буду тьмой… – Черный тролль знал это не понаслышке. Воровать телок и кур в деревне ему случалось не раз и не два. И бывало, что возвращался ни с чем только из-за проклятых четвероногих сторожей.

– А если я брошу огонь? И буду ждать, пока начнут гореть дома?..

Какое-то время Тот, кто приносит смерть, обдумывал этот вариант, но потом отказался и от него.

– Все сразу не загорится… – размышлял тролль, и в его глазах блестел отражаемый костер. – И как далеко я должен стоять, чтобы дубина с огнем долетела, а собаки меня не учуяли? Трудно… Пока я буду поджигать их дома, людишки проснутся и забегают с ведрами… Большого пожара не будет, а значит, не будет ничего…

Черный тролль был очень чуток, но все-таки не настолько, и то, что рядом Скогур-Норти, не ощутил. Ведьма, превратившись в горлицу, сидела на скале – за спиной у чудовища и слышала каждое слово. Воистину, привычка тролля говорить с самим собой была великим благом для эльфов и остальных мирных существ. Только так они и узнавали о его замыслах.

– Надо их как-то отвлечь, этих насекомых, – бормотал он, – надо сделать так, чтобы людишки куда-нибудь побежали все… Пусть не все – многие. А тогда я уже приближусь и сожгу их дома. А дальше… – Вдруг тролль вскочил на ноги и глаза его заблестели так, будто в них упала луна. – Я знаю, как их выманить! Гр-р-рх-х-х! Нужен солнечный день и вечер без дождя… Да – только один день и вечер!

Скогур-Норти обернулась мышью и как можно ближе подкралась к троллю, рискуя быть растоптанной, но больше в тот вечер она не услышала ничего, кроме смачного чавканья, а позже – оглушительного храпа.

А между тем идея, которая посетила голову тролля, состояла в том, чтобы поджечь не сами жилища, а поля с пшеницей. Люди бросятся тушить пожар всем миром, оставив дома только старых и малых. А дальше все просто. Когда взрослые вернутся в деревню, их будут ждать только тела и пепелище.

Тролль знал, что сейчас, по осени, когда злаки уже созрели и стебли их высохли, – самое время воплотить то, что задумал. Гореть будет хорошо. Надо только дождаться ясного дня.

Однако Скогур-Норти ждать не собиралась. Она поняла, что Тот, кто приносит смерть, готов начать свою кровавую жатву. Он явно что-то придумал, а значит, надо спешно сообщить Нертус.

«Надеюсь, она все сделала так, как мы договорились. И надеюсь, ей не отказали в Логунвосте», – думала ведьма.

* * *

Пока мои подопечные с бесовским рвением, неся боевые потери – целители-то разные бывают, – работали над воплощением нашего гнусного плана, я решил не терять времени даром. Тем более что ожидался очередной внутренний покер-турнир и я хотел выиграть его, получив заслугу, если можно сказать, имени Маркуса.

Так уж сложилось, что остальные игры в Преисподней не стали так популярны, как пятикарточный или двукарточный покер. Пробовал я подсадить демонский сонм на преферанс, но до турниров дело не дошло. Скучноваты демонам и шахматы. Порой мы рубимся в бридж, – и да, это единственная игра, по которой тоже случаются турниры, но, увы, не чаще, чем один-два раза в год, и ближайший нескоро. Можно, конечно, зарядить внепланово – обегать всех, собрать подписи, назначить время, но дюже это хлопотно: одни в командировке по работе, другие как раз отпуск взяли, у третьих нет настроения. Когда турнир назначен заранее, все учитывают это и вносят в планы заблаговременно. А так – много шума из ничего.

Может возникнуть вопрос, а почему же мы не устраиваем турниры по карточным и прочим настольным играм с демонами других планет? Почему у нас эти соревнования только внутренние? Отчего же-с, бывает и такое. Но тоже нечасто. Больно разные у всех игры – и выучить их правила, а потом еще и научиться драть задницы демонам, которые, можно сказать, впитали хитрости этих игр вместе с молоком матери? Вряд ли получится. Хотя случалось, не спорю. Ах да! Шашки! Чуть не забыл! Вот зарубы бывали. В шашки правила почти у всех одинаковые – плюс-минус. Доходило до того, что команда чемпионов нашей Галактики билась за звание «Вселенский шашист» с командой галактики Андромеды… Мы, кстати, слили тогда. С минимальным, так сказать, перевесом в пользу противника. Получается, с нашей стороны – с минимальным недовесом.

Но скажу честно и потому негромко – я плохо играю в шашки. Так что, сами понимаете, такой турнир не принесет мне заслуги – одно расстройство.

Итак, как всегда, когда иду играть в карты, я надеваю шитый на заказ еще в начале двадцатого века черный английский костюм. Я кладу в карман пиджака золотые часы на цепочке, беру с собой коробку любимых сигар марки «Боливар» – сигары я курю только за картами – и сажусь за стол с зеленым сукном. Надо сказать, что подобающим образом одеваюсь не только я – демона с банкой пива и в бейсболке могут просто не пустить за карточный стол.

Наама – отличный игрок и никогда не пропускает турниры. Нередко случалось, что за покерным столом именно мы с ней оказывались главными противниками. Но, кто бы ни выиграл, ночью мы заключаем перемирие.

Подробно расписывать, кого и как я высадил и на каких комбинациях, думаю, лишне. Скажу только, что играли в техасский холдем, и из пятидесяти семи демонов, участвовавших в турнире, за финальным столом оказались пятеро – и ваш покорный слуга среди них. Наама выбыла раньше и, чтобы остаться сопричастной в любимой игре, отобрала карты у беса-крупье и стала тасовать и раздавать сама.

Где-то час или полтора у нас ушло на то, чтобы высадить еще трех участников и остаться с ковбоем Джонни один на один.

В решающей раздаче, когда были открыты три карты, Джонни Белый Торнадо пошел ва-банк, а я ответил.

Насколько я помню, у меня были на руках две семерки. После открытия трех общих карт на столе появились две тройки и дама. Джонни пошел ва-банк. Возможно, на руках у него была еще одна тройка. А то и две. Мог и блефовать. У меня же на руках образовались две пары, семерки и тройки – комбинация совсем небольшая, но при игре вдвоем вполне приличная. Я и ответил.

За покерным столом, как и при любых играх и состязаниях кроме магических, любое колдовство и чародейство исключены. В зале действовали глушители магии, которые никогда не давали сбоя. А это значит, что никоим образом выяснить реальное положение дел, кроме как интуитивно, было невозможно. Либо вскрыв карты.

Я, увы, верно предположил, что в руках у Джонни еще одна тройка. Более того, у него на руках была вторая дама. Таким образом, у него уже при ривере был фул-хаус, то есть три и две одинаковые. Я же сидел со своими двумя парами и понимал, что плакали мои денежки, точнее, надежда на заслугу. Четвертой картой открылся туз – ни ему, ни мне он погоду не делал. А вот пятой, под барабанную дробь, которую отстучала Наама по столу, вскрылась семерка. Она изменила все. Теперь и у Джонни и у меня были одинаковые комбинации, вот только моя тройка была на семерках – старше его.

Если кто-то думает, что демоны не потеют – дудки. Потеем, как миленькие. И руки трясутся, и волнуемся, и даже, случается, плачем – да, да! Последнее, конечно, крайне редко и уж точно не из-за покера. Так вот, – та раздача далась мне непросто, и заработал я эту заслугу ценой немалых нервов и обильной испарины на лбу.

* * *

Они встретились с Анес, как всегда, в перелеске за городскими воротами. Девушка собирала цветы, вплетала их в венок и примеряла то на себя, то на Фроста. Крупный и слегка – при всей своей ловкости – неуклюжий юноша смотрелся в венке из васильков, как медведь в фате.

– И когда ты мне собирался об этом сказать? – Ани старалась говорить бесстрастно, делая вид, что, кроме цветов на поляне, ее мало что занимает.

– Не знаю… Ну, вот сейчас и собирался… И сказал…

– Понятно. А если бы не успел? Если бы голубь от эльфов прилетел еще сегодня утром?

– Ну, я бы все равно зашел попрощаться… Не пожар же. Все равно туда скакать два дня.

– Ага. То есть ты уже даже знаешь, где живет твой противник и сколько до него добираться?

– Ну да, знаю. Но тебе не могу сказать.

– Да мне не надо. Просто зачем тогда ждать какого-то голубя? Почему не взять отряд и не накрыть тролля прямо в берлоге, пока он спит?

– Нельзя. Королева эльфов не велела.

– Интересно, почему?

– Он владеет колдовством. Если мы приблизимся к пещере, мы никого там не застанем. Он обратится в дым. А потом, во время ночного привала, перебьет всех поодиночке.

– Понятно. И поэтому ты решил идти один? Теперь ты меня успокоил. Ну, что же, конечно, иди, умри достойно, прославь Логунвост. Я буду оплакивать тебя и в то же время гордиться! – Было видно, что девушка явно на что-то злится, но не хочет в этом признаваться ни молодому человеку, ни себе самой.

– Что-то не так? – спросил юноша тихо.

– Да все не так! – взорвалась Ани. – Все! Я не хочу, чтобы ты уходил, не хочу, чтобы ты умирал, не хочу оплакивать и гордиться!

– Я не понимаю… – Фрост выглядел, как провинившийся ученик – он стоял опустив глаза, изредка глядя на девушку исподлобья.

– Ну, что ты там бубнишь? – задала Ани вопрос, часто звучащий в деревенских школах. – Чего тут непонятного? Мне жаль, что я здесь родилась! Мне всегда была не по душе эта безмерная глупость – воспитать героя, отправить его на войну, а потом схоронить с почестями! И гордиться, – неясно было, плачет девушка или смеется, скорее всего, и то и другое, – да, да: гордиться – вот главное слово! Я не хочу никем гордиться!.. Особенно посмертно! – Она неожиданно замолчала и спустя мгновение продолжила уже намного тише:

– Я хочу жить со своим любимым долго-предолго… Хочу любить его, нарожать ему сыновей и дочерей, заботиться о нем и о детях… А гордиться я не хочу!

Шодер растерянно хлопал глазами и выглядел так, будто его ударили дубиной по голове. Подобную ересь он слышал впервые… Все, на что он был способен, это произнести:

– Я вернусь…

Ани ничего не ответила. Она со злостью отбросила цветы и решительно зашагала прочь. Видно было, что она плачет. Больше она на свидания не приходила, и даже когда наступил час отъезда, Ани не вышла на крыльцо попрощаться, как ни звал ее Фрост. Только девушка-приживалка вынесла ему записку, текст которой в двух местах расплылся, будто писали ее под дождем. В ней было всего три слова: «Вернешься – поговорим. Ани».

* * *

Почему я решил предать своих коллег – знахарей и, как теперь говорят, экстрасенсов? Ведь я сам занимался тем же самым, знаю, сколько такие как я делали для простых людей… Трудно сказать. Если смотреть логически – все просто: я демон, я совершаю зло – вот и вся недолга. Но была у меня и скрытая цель. Среди знахарей и в самом деле полным-полно шарлатанов и тех, кто просто использует свои навыки для того, чтобы хапнуть побольше. Я понимал, что, если мой план сработает, достанется всем – и светлым, и темным. Шарлатаны потеряют часть своей клиентуры, перестанут творить всякие пакости типа приворотов, наговоров и проклятий. Ну а если люди отвернутся и от тех, кто эти самые наговоры да проклятия снимает, кто «чистит» людей со свечой и молитвой, – что ж, это неизбежно. Ведь я все еще играю за другую команду – в черных футболках. Откровенно загонять мячи в свои ворота я не могу – вместо заслуги за такую деятельность я получу взыскание и знаю это не понаслышке.

Это было спустя лет пятьдесят с начала моего пребывания в Преисподней. Как раз тогда впервые у меня случилась жесточайшая депрессия – я уже понял, что попал как кур в ощип и как мало стоит все то, на что я променял душу. Именно тогда я на собственном примере многократно убедился, что мы бессмертны.

Помню, бес из обслуги подлетел ко мне и сообщил, что меня вызывают в комнату аудиенций. Ничего хорошего это не предвещало. Я зашел внутрь, достал с полки извечную черную магнитолу и покрутил ручку настройки. Даже радиошумы здесь совсем иные, нежели на Земле. У нас они намного более зловещие, что ли. Может быть потому, что это все-таки не совсем радио…

Раздался низкий и скрипучий голос Безликого:

– Братство в последнее время недовольно твоей работой… Есть основания предполагать, что ты решил манкировать своими прямыми обязанностями. Ты подтверждаешь это?

Помню, мне тогда было уже на все наплевать, и я рассказал безликим начальникам, где я видел Братство вместе с их работой, моими обязанностями и всем сопутствующим.

И меня наказали. Мне дали дополнительное задание, от которого я не мог отказаться – так как в этом случае загремел бы к бесам, в самом прямом смысле слова. Стал бы одним из тех ста пятидесяти тысяч, над которыми я измывался на площади. Почему-то тогда меня это испугало. Впрочем, и сейчас испугало бы тоже.

Задание было такое. Вместе с еще одним демоном мы должны были сбить с пути истинного одну французскую монахиню. Кажется, ее звали Элизабет. Двадцать земных лет она была одержима нами. Двадцать долгих лет мы успешно побуждали ее грешить. Грязная, конечно, работенка. Но зато поучительная. Причем не только для людей. Тем не менее моя работа была признана успешной, и я был прощен.

После того случая я как-то втянулся в нашу демоническую миссию и долгие годы примирялся с действительностью, убеждая себя, что тьма должна победить и я стану одним из глашатаев ее триумфа. Сомнения, конечно, возникали – как в самой победе тьмы, так и в том, что это было бы правильно, но я эти сомнения остервенело отгонял. А что мне еще оставалось делать? Только то, что я пытаюсь сделать сейчас. Но тогда я еще не созрел для этого.

У каждого из нас свои привычки и склонности – в работе тоже. Кто-то не признает компьютеров, а работает только в астральном плане, вызывая образы и моделируя вероятности; кто-то парит среди галогенных копий людей и проецирует дисплеи компьютеров прямо в воздухе; кто-то свои шаги и стратегии прорабатывает в голове, сидя в кресле и попыхивая трубочкой, как легендарный английский сыщик. Я как раз сторонник более классического подхода: у меня есть библиотека с книгами и кожаными диванами, а также специальная компьютерная комната, напичканная супермощными агрегатами и множеством мониторов.

Вы скажете, какая же это классика – компьютеры? Ведь данная вычислительная техника появилась всего… Вы ошибаетесь. Пятьсот лет назад у меня была та же самая техника – с минимальными изменениями. Да и «огурец», кстати, в комнате аудиенций тоже не претерпел изменений за половину тысячелетия – тот же старый черный двухкассетник, так популярный на Земле в начале восьмидесятых двадцатого столетия.

Я разлегся в своем кабинете на любимом диванчике в любимой позе с рукой, закинутой за голову, и приказал гигантскому дисплею показать статистику по войне с целителями. Поплыли графики и таблицы, из которых я уяснил – успешность нашей адской работы равна трем процентам. То есть из всех, кто доверял целителям на подотчетной мне территории, всего только три процента изменили свое отношение к знахарям и стали реже пользоваться их услугами. А прошло уже целых две недели! Медленно. Не видать мне за такую работу заслуги, как своих ушей. Да что я говорю, вот я отделяю свои уши и смотрю на них сколько влезет, нет ничего проще. Но заслуги за это не присвоят.

Надо что-то делать. Ох, как неохота лететь туда, собирать опять этих уродов и промывать им мозги. Звать бесов сюда, в резиденцию, тоже не хотелось. Ну их. Сегодня они тут будут так же неуместны, как обезьяна в библиотеке. Давай-ка устроим видеосвязь.

Десять бесовских рож поделили между собой большой дисплей. Легаты всем своим видом демонстрировали готовность, не щадя живота своего, служить общему делу.

– Господа хорошие, опустим приветствия, и сразу к сути, – начал я, не меняя своей диванной позы, – эффективность нашей работы по новому проекту оставляет желать лучшего. Я проанализировал ваши действия и с удивлением могу отметить, что, в общем-то, все сделано так, как я сказал. Плюс-минус. Обратил внимание и на инициативы на местах. Но этого мало, господа, ничтожно мало. Есть у кого-нибудь мнения, почему так медленно продвигается наш новый проект?

– Хозяин, но ведь и времени прошло еще совсем немного… – сказал Рохус.

– Я не спорю. Но если в первую неделю мы набрали сразу два процента разочаровавшихся, то во вторую только один. А сегодня, погодите-ка… Ага, вот я вижу, за сегодняшний день отступников от целителей прибавилось только одна десятая процента! Это невозможно мало, понимаете, козлы вы живородящие? – добродушно упрекнул я моих легатов. – Если эта тенденция отрицательной геометрической прогрессии… Да, кому я это… Короче, если так пойдет дальше – через неделю прирост вообще остановится. Есть у кого-то идеи?

– Есссть одна идейка, хозззяин… – сказал Штрихкод, – есс-сли мы сссделаем программу на телевидении… Ну, ччч-ччто-то типа конкурссс-са экстрасс-сенссс-сов – кто ссс-сильнее, белые или ччче-рные…

У меня кончилось терпение, и я дал компьютеру мысленную команду обеззвучить Штрихкода, а его слова превращать в текст, который поплыл у меня перед глазами – разумеется, без всех этих бесконечных шипящих. Вот что я прочел.

– И тогда зрители увидят, что все это неправда, все это постановка и, скорее всего, очень сильно разуверятся во всяких знахарях и доморощенных магах. Что нам на руку.

– Штрихкод, это блестящая идея. Я сам возьмусь за ее воплощение. Ты назначаешься моим старшим заместителем по этому проекту. Рохус, без обид, а то рога пообломаю, – улыбнулся я. – Спасибо, все свободны.

Идея мне действительно понравилась, и я знал, как подступиться к ее реализации. Надо будет как-то наградить этого змееподобного легата. Может, подарить ему сборник скороговорок на шипящие?

Может показаться, что я слишком уничижительно общаюсь с подчиненными: измываюсь над ними, явно упиваюсь своей властью и прочее, прочее. Так вот, вам не показалось – все именно так и есть. Напомню – я не положительный герой, а демон – убийца, искуситель и грешник, каких мало. И смогу ли я что-то изменить в моем нынешнем статусе – большой вопрос.

* * *

Стук в запотевшее оконное стекло разбудил Фроста. Было очень рано – еще даже не начало светать. На карнизе окна сидел лесной голубь – горлица. Шодеру даже спросонья не пришлось долго соображать, что это означает, – этого дня он с нетерпением ждал уже две недели, сразу после отъезда Нертус и Барди. Фрост встал и хотел идти к колодцу, но голубь вновь настойчиво постучал в стекло.

– Да понял я, понял, что ты не простая птица, которая прилетала за крошками. Что еще стучишь-то? – недовольно пробормотал парень, но окно все-таки открыл.

Горлица сразу влетела внутрь комнаты, камнем рухнула на деревянные половицы, и через мгновение перед Фростом предстала высокая пожилая эльфийка.

– Я так понимаю, сообразительность – это не твое, правильно? – спросила Скогур-Норти, оглядывая себя и поправляя одежду. – Чего ждал-то? Видишь, женщина сидит на чертовом карнизе, мерзнет, а ты только пялишься, как бык на пламя.

– Я же не знал, что вы – женщина… – ответил Фрост растерянно. Он еще никогда не видел, чтобы прямо на его глазах происходили такие превращения – только слышал о них.

– Ну, я и говорю, думать – не твое. Знаю, что Нертус обещала послать к тебе голубя, но я решила сама наведаться – посмотреть на нашего защитника. Будем надеяться, мозг тебе там не понадобится. Но и рассчитывать на это не стоит, чертов тролль очень неглуп.

– Я не дурак! – Фрост начинал сердиться.

– Ладно, ладно, не дурак, – примирительно сказала Скогур, которой вспыльчивость юноши даже понравилась – ей и самой это не было чуждо. – Теперь слушай меня внимательно, Фрост. Проклятый тролль, я это знаю точно, наметил своей первой жертвой девять деревень, что стоят вдоль реки. На них он и нападет. Из его бормотания я поняла, что он ждет ясного дня и вечера без дождя. Чертов урод, как я поняла, собирается что-то поджечь – иначе зачем ему сухость? Это было вчера…

– Что было вчера? – спросил юноша.

– Что я сейчас рассказывала, Фрост? Вчера тролль, говорю, что-то выдумал. Я сразу же прилетела к Нертус, а сейчас вот у тебя.

– А, ну да… – стушевался молодой человек, которому пока трудно было представить, что кто-то способен за один день покрыть расстояние, которое скачущий конь покрывает за два.

– Ночью был дождь. Сегодня, – ведьма выглянула через окно, – тоже небо хмурится. Даже если распогодится, я смогу разик-другой нагнать тучи и продырявить их – но это требует много чертовых сил. Так что не слишком сильно рассчитывай на это. Скачи туда, за два дня доберешься – и жди в засаде так, чтобы было видно и чертовы деревни и скалу проклятого тролля! Все ясно? Как день будет сухой, готовь лук… или что там у тебя? Меч, топор, дрын – не важно. Убей это бешеное животное, порожденное Королем Тьмы. Ты все понял?

– Да, – просто сказал Фрост, и глаза его сверкнули так же, как тогда, во время беседы с Нертус.

– Отлично, мой мальчик. Я тебе помочь не смогу. Не стану обращаться в какую-нибудь дурацкую мышь и путаться под ногами. Если тролль только заподозрит присутствие чужой магии – он не примет твой чертов вызов. Понятно?

Фрост кивнул. Он смотрел в окно и мысленно уже дрался с троллем.

– Прощай, и пусть Светлые Силы помогут тебе, – с этими словами Скогур-Норти стукнула каблуком об пол, вновь обернулась птицей и упорхнула в открытое окно.

Юноша оделся и вышел на кухню. Мать уже собирала к завтраку. Было понятно, что она все знает – как и откуда? Спросите у материнского сердца.

Заплечный мешок был давно приготовлен, осталось только положить туда сухарей, вяленого мяса и флягу с водой.

Фрост наскоро перекусил и встал обнять мать на прощание. Она подошла, посмотрела на него исподлобья – глаза у нее были красные и влажные, – потом взяла его лицо в руки и сказала твердо, без малейшей слабины в голосе:

– Вернись. Убей его и вернись.

Ответа она не ждала, а сразу отвернулась и принялась убирать со стола. Фрост прошептал в ответ что-то невнятное и вышел из дома.

Долго Шодер звал Ани, чтобы попрощаться, но она так и не вышла, а приживалка вынесла юноше записку. Он сам не понял – расстроился или обрадовался такому невниманию со стороны возлюбленной. С одной стороны, грустно, конечно, когда тебя твоя будущая жена не хочет проводить на подвиг, как полагается по обычаям Логунвоста и как пишут в легендах. С другой, Шодер понимал, что расставание будет очень непростым, а чувства – вотчина женщин и менестрелей. Воину они только мешают настроиться должным образом. Так Фроста учили в Ригеле.

И уж точно, если бы Ани опять начала говорить что-то такое, что и во время их последней встречи, вряд ли бы это поддержало боевой дух Шодера. К тому же, хотя Фрост и боялся себе в этом сознаться, что-то из сказанного ею казалось ему разумным… А вот уж подобных настроений воин и вовсе не должен себе позволять – если усомнишься в правильности пути, и рука, и дух потеряют твердость. Тогда пиши пропало.

Он прочел записку, хмыкнул, еще раз грустно посмотрел на окно возлюбленной, в котором даже ни разу не дрогнула тюлевая занавеска, оседлал эльфийского скакуна и помчался в сторону леса. И лишь когда он удалился достаточно далеко – только тогда занавеска на окне пошевелилась.

* * *

В главный офис одной из крупных российских телекомпаний зашел неприметный человек. Лет сорока пяти, невысокого роста, субтильной комплекции. Шел слегка сгорбившись. Увидав такого господина, посторонний бы решил, что это либо ученый книжный червь, либо мелкий чиновник.

Несмотря на теплый день, он был одет в неновый серый плащ и такую же шляпу. Субтильный поднялся на лифте на самый верх – к генеральному, подошел к молоденькой секретарше и, протягивая ей традиционную шоколадку, что-то произнес. При этом если бы посторонний мог видеть и слышать их разговор, нашел бы в нем немало любопытного. Пока посетитель говорил с белокурой секретаршей, темно-карие зрачки его глаз вдруг на мгновение стали ярко-желтыми, а потом снова карими. Девушка, которая встретила незнакомого, скромно одетого посетителя дежурными фразами: «Спасибо, конечно, но я сладкое не употребляю» и «Разве у вас назначена на сегодня встреча у господина Милославова?», еще через секунду радостно прятала шоколадку в ящик стола и со словами: «Конечно-конечно, я немедленно сообщу Михал Михалычу, вы пока располагайтесь, кофе будет через минутку», убежала в кабинет к главному. Чтобы наш посторонний наблюдатель не мучался вопросами, что же такое было сказано или какая служебная ксива показана в ходе их краткой беседы, сообщим – незнакомец, блеснув желтыми зрачками, сказал только «добрый день». Никаких документов не показывал, а сразу же после этого снял шляпу, обнажив побеждающую лысину, плащ, под которым оказался такой же немодный и не очень свежий серый костюм, повесил верхнюю одежду на вешалку и присел, приготовившись ждать. Еще через несколько секунд блондинистая секретарша выпорхнула из кабинета главного и заговорщическим шепотом сообщила гостю:

– Буквально две минутки! Михал Михалыч говорит по телефону. Я пока кофе сделаю.

Через пару минут девушка уже вносила кофе в кабинет, где на краешке стула сидел лысоватый посетитель, а директор телекомпании внимательно его разглядывал, борясь с чувством легкой брезгливости. Он сам не понял, почему велел Олечке сразу же проводить незнакомца в кабинет, и уже не помнил, как она представила гостя.