Мост в Хейвен

У нее болели ноги, а до школы было еще далеко.

— Нам придется идти домой пешком?

— Возможно. Если устанешь, я возьму тебя на руки.

— А ты можешь понести меня сейчас?

Он поднял ее:

— Но только один квартал. Тебе хватит, чтобы отдохнуть.

Девочка положила голову ему на плечо:

— Я скучаю по маме.

— Я тоже.

Папа пронес ее почти до самой школы, а там присел на корточки и обнял:

— Миссис Мэтьюс заберет тебя и Пенни после школы сегодня днем. А я приду за тобой в пять пятнадцать.

У девочки задрожали губы.

— Я хочу домой.

— Не спорь, Абра. — Он поцеловал ее в щеку. — Я должен делать то, что лучше для тебя, и неважно, нравится нам это или нет. — Девочка расплакалась, а папа прижал ее к себе: — Пожалуйста, не плачь. — У него самого в голосе слышались слезы. — Все и так плохо, не хватало только, чтобы ты плакала все время. — Он провел кончиком пальца по ее носу и приподнял за подбородок. — Иди в свой класс.

Когда занятия закончились, миссис Мэтьюс уже стояла за дверями их класса и разговаривала с мамой Робби Остина. У нее был серьезный и озабоченный вид, пока она не увидела их.

— А вот и мои девочки! — Она поцеловала Пенни в щечку, затем и Абру. — Как прошел день? — Пенни говорила без умолку, пока они шли к машине. — Залезайте обе. — Миссис Мэтьюс усадила обеих на переднее сиденье, Абра посередине. Пенни продолжала говорить.

В доме пахло свежеиспеченным печеньем. Миссис Мэтьюс накрыла угловой столик на кухне для чая. Абра почувствовала себя лучше.

В комнате у Пенни были кровать с балдахином и розовым пушистым покрывалом, белый комод, на стенах — обои с розово-белыми цветками кизила. Перед окном, выходившим на передний двор, стояла скамейка с мягким сиденьем. Пока Пенни рылась в коробке с игрушками, Абра присела у окна и смотрела на лужайку и белую ограду из штакетника. Она вспомнила розы, обвивающие беседку возле их дома. Мама любила розы. У Абры в горле начал расти ком.

— Давай раскрашивать! — Пенни бросила книжки-раскраски на цветастый ковер и открыла коробку из-под обуви, полную цветных карандашей. Абра присоединилась к ней. Пенни говорила и говорила, а Абра все время прислушивалась к старинным часам внизу, ожидая, когда они пробьют пять. Потом она ждала дверного звонка. Наконец он раздался. Папа пришел за ней, как обещал.

Пенни громко застонала:

— Я не хочу, чтобы ты уходила! Мы так чудесно развлекались! — Она прошла за Аброй в прихожую. — Вот бы ты была моей сестрой. Тогда мы бы играли вместе все время. — Папа и миссис Мэтьюс стояли в дверях и негромко разговаривали.

— Мама? — спросила Пенни плаксивым голосом. — Можно, Абра останется у нас ночевать? Пожа-а-алуйста?

— Конечно, можно, но решать пастору Зику.

Пенни повернулась за поддержкой к Абре:

— Мы можем поиграть в китайские шашки и послушать «Семью одного человека»[7].

Папа стоял внизу у крыльца со шляпой в руке и смотрел на Абру снизу вверх. У него был усталый вид.

— Но у нее нет пижамы и смены одежды на завтра в школу.

— Это не беда. Они с Пенни носят один размер. У нас даже есть лишние зубные щетки.

— Здорово! — Пенни принялась прыгать от радости. — Пойдем, Абра. Будем играть!

Абра бросилась к отцу, схватила за руку и прижалась к его боку. Она хотела домой. Папа оторвал ее от себя и наклонился:

— Домой идти далеко, Абра. Думаю, тебе лучше остаться здесь на ночь. — Она начала возражать, но папа приложил палец к ее губам: — Так будет лучше.

* * *

Зик зашел к Джошуа проверить, как он спит, прежде чем отправиться на утренний обход. Абра три последние ночи оставалась в семье Мэтьюс. Зик запер дверь и положил ключ под цветочный горшок, затем направился по Мейн-стрит. Он пошел на север, прошел весь город, вышел из него и зашагал к городскому кладбищу. Он уже столько раз побывал на могиле Марианн за последние недели, что мог бы найти ее в полной темноте. Белое мраморное надгробие поблескивало в свете полной луны. Сердце пастора ныло, ему очень не хватало Марианн. Обычно каждое утро они разговаривали на кухне до того, как проснутся дети. И сейчас ему был необходим такой разговор.

Зик сунул руки в карманы:

— Вчера в церковь заходила миссис Уэлч. — Работница социальной службы выразила ему свои соболезнования, прежде чем задать вопросы. Он с трудом сглотнул, пытаясь сдержать слезы: — Прости меня, Марианн, я поступал эгоистично. Прости, что поддался на твои уговоры взять Абру в нашу семью, хотя мы оба знали, что удочерение невозможно из-за твоего здоровья. Я сдался потому, что знал, как сильно ты желаешь второго ребенка. — Он закрыл глаза и покачал головой. — Нет. Неправда. Я сдался, потому что тоже полюбил ее.

Голос изменил ему, и он помолчал несколько секунд.

— Я работаю каждый день, с утра до вечера, Марианн. Ты сама знаешь — так нужно для моего прихода. И я ни в чем не могу преуспеть. Я не сумел защитить тебя. Я плохой отец. Я плохой пастор. Меня поглотила скорбь, меня раздавили беды других людей. — Он грустно рассмеялся: — Хотя я сам сотню раз говорил это людям, переживающим трудные времена, но если кто-то скажет мне сейчас, будто что ни делается, все к лучшему…

Горло сдавило.

— Абре только пять лет. Ей нужна мать. Ей нужен отец, которого не вызывают посреди ночи, когда у кого-то беда. — Простого выхода из ситуации нет. Зик положил руку на земляной холмик: — Сегодня я собираюсь предложить Питеру и Присцилле удочерить Абру. Ты ведь знаешь, они с самого начала хотели ее взять, а после того как тебя не стало, они много раз предлагали мне любую помощь. Я знаю, они с радостью примут ее в свою семью.

Зик проглотил слезы, глядя вдаль:

— Миссис Уэлч уверена, что все получится. Она думает, что Абре будет просто привыкнуть на новом месте. Возможно, я эгоист, но я хочу, чтобы она была рядом, а не где-то в другом городе с совершенно незнакомыми людьми.

Неужели он снова принимает решение, о котором будет сожалеть? Конечно, нельзя сказать, что он сожалеет о тех пяти годах, что Абра провела в их доме. Марианн была счастлива.

— Марианн, ты знаешь, как я люблю ее. Меня убивает необходимость отдать девочку. И я очень хочу надеяться, что поступаю правильно. — Он сел, его тело сотрясали рыдания. — Она не поймет. — Он вытер слезы. Но они снова потекли по лицу. — Прости меня. Пожалуйста. Прости.

Если миссис Уэлч передумает, Абру все равно заберут и отправят куда-нибудь в другое место. И он не будет знать, где она. Он не сможет наблюдать, как она растет.

Зик пошел по главной дороге. Голландец остановил грузовик возле ворот кладбища, заглушил мотор, открыл окно и поджидал ею.

— Как дела, пастор?

— Держусь… С трудом.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Залезайте, подвезу вас в город.

Зик забрался на пассажирское сиденье:

— Спасибо.

Голландец повернул ключ зажигания и нажал педаль газа.

— Я тоже приходил на могилу Шэрон и разговаривал с ней — каждый день в течение двух недель, потом через день, потом раз в неделю. А теперь я прихожу вдень ее рождения и день нашей свадьбы. Она хотела бы, чтобы я продолжал жить. — Он бросил взгляд на Зика. — Я не сразу сообразил, что ее там нет. Есть, конечно. Но ее нет. Это вы мне сказали. Я вам не поверил. — Он пробормотал ругательство и добавил: — Я пытаюсь вам помочь, но получается не очень хорошо.

— Не думайте об этом.

Голландец чуть улыбнулся:

— Вы когда-то сказали мне, что в раю нет слез. — Он смотрел прямо на дорогу. — Зато здесь их хоть отбавляй. — Он притормозил. — Вы одолеете боль и выберетесь с другой стороны. — Он подъехал к тротуару и остановился на углу. — Как сделал я.

Зик протянул ему руку:

— Спасибо, Голландец. — Тот крепко пожал протянутую руку.

Зик вышел из кабины грузовика и вдруг услышал:

— А не выпить ли нам как-нибудь по чашечке кофе?

Зик обернулся. Неужели после стольких лет дверь начинает открываться?

Голландец застеснялся:

— У меня возникли вопросы. Возможно, Шэрон давала на них ответы, но как только она начинала говорить о религии, я затыкал уши.

— Может, в кафе «У Бесси», завтра утром, когда вы закончите работу? В семь пятнадцать?

— Ага. До встречи. — Голландец поднял руку, прощаясь, завел мотор и поехал направо.

Зик улыбался вслед удаляющемуся за угол грузовику.

Солнце начало всходить. Зик на миг закрыл глаза, стараясь не думать о грядущих днях. Господи, помоги мне пережить этот день. Помоги преодолеть эту боль, помоги перейти через нее на другую сторону.

* * *

Абра проплакала весь день. Папа больше не хочет с ней жить, потому что из-за нее умерла мама. Она слышала, как папа говорил, что маме приходилось из-за нее слишком много работать.

Миссис Мэтьюс сидела с ней в спальне Пенни, гладила по спине и говорила, что они очень ее любят и надеются, что она тоже научится их любить. У Абры начали слипаться глаза.

Она проснулась, когда Пенни вернулась домой и сразу побежала вверх по лестнице. Но ее отец позвал дочь и велел вернуться. Абра встала с постели и села у окна.

Через несколько минут в комнату вошла вся семья. Они подошли к Абре, а Пенни присела с ней рядом:

— Мама и папа сказали, что ты будешь моей сестрой. — Когда по щекам Абры покатились слезы, Пенни растерялась: — Ты не хочешь быть моей сестрой?

У Абры задрожали губы.

— Я хочу быть твоей подругой.

Миссис Мэтьюс положила руки им обеим на головы и пригладила волосы:

— А теперь вы можете быть и подругами, и сестрами.

Пенни обняла Абру:

— Я говорила маме, что хочу, чтобы ты была моей сестрой. А она посоветовала мне молиться об этом. Я молилась и молилась, а теперь получила то, чего так хотела.

Абра подумала, а что же произойдет, если Пенни передумает? Как папа.

* * *

После ужина, передачи «Семья одного человека» по радио и сказки Абру уложили в кровать вместе с Пенни. Миссис Мэтьюс поцеловала их обеих, выключила свет и закрыла дверь. Пенни болтала, пока не заснула на полуслове.

Абра не могла спать, она смотрела вверх на кружевной балдахин.

Мама говорила, что всегда будет ее любить, но она умерла. Мама обещала, что Господь не заберет ее, но Он забрал. Папа говорил, что любит ее, но потом объявил, что она больше не может жить с ним вместе. Ей придется жить здесь, в семье Мэтьюс. Он сказал, что мистер и миссис Мэтьюс хотят стать ее мамой и папой.

Почему же никого не интересует, чего хочет сама Абра?

Дождь колотил по крыше, несколько капель стучали ритмично, как барабан. Пенни перевернулась, продолжая говорить во сне. Абра откинула одеяло, встала с постели и перебралась к окну. Обхватив руками колени, она положила на них голову. Свет уличных ламп расплывался от дождя. Хлопала калитка перед домом. Ветер выводил свою мелодию.

Из-за угла квартала появился мужчина и пошел по тротуару. Папа! Возможно, он передумал и хочет забрать ее домой!

Она встала на колени, прижав ладони к стеклу.

Он только раз глянул наверх, медленно проходя мимо забора.

Видел ли он ее? Она постучала по стеклу. Ветер раскачивал ветки трех берез в углу двора. Папа остановился у ворот. Сердце Абры заколотилось, она постучала по стеклу громче.

Папа не поднял голову и не зашел во двор. Он стоял неподвижно, склонив голову, как он делал, когда молился. И если он так делал, мама всегда говорила, чтобы Абра не мешала, потому что папа говорит с Богом.

Абра тоже опустила голову и сложила ладошки:

— Пожалуйста, Господи, пожалуйста, пожалуйста, пусть папа заберет меня домой. Пожалуйста. Я буду хорошо себя вести. Обещаю. Больше никто не будет из-за меня уставать и болеть. — Она смахнула слезы. — Я хочу домой.

Исполненная надежды, Абра привстала и посмотрела в окно.

Папа приближался к концу улицы. Она не сводила с него глаз, пока он не исчез за углом.

* * *

Питер и Присцилла переговаривались о чем-то шепотом. Иногда они огорчались. Но потом снова жизнерадостно улыбались и делали вид, будто все хорошо. Пенни больше не хотела иметь сестру. Ситуация вышла из-под контроля, когда Присцилла сделала для Абры новую одежду для дома.

— Я думала, это для меня! — заныла Пенни.

— У тебя уже есть несколько платьев, а у Абры нет.

Пенни заплакала громче:

— Я хочу, чтобы она ушла домой!