Либерия

— Она проклята. Знание — не всегда благо, иногда оно несет зло. Недаром у Екклизиаста сказано: «Умножая знания — умножаешь скорби».

— Зачем ты мне об этом говоришь?

— Не знаю, — старик пожал плечами. — Когда ты держал в руках Псалтырь, я что-то увидел в твоих глазах. Так смотреть на книгу может только тот, у кого в душе нет зла.

Алексей бережно убрал книгу за пазуху, размышляя над словами старика. То, с чем ему довелось столкнуться, опровергало многие мифы об оборотнях. Во всяком случае, оборотничество не ставило человека на сторону зла неизбежно. Все зависело от самого человека. Церковные обряды, вопреки расхожему мнению, не причиняли вреда оборотню. Алексей не испытывал никаких неприятных ощущений при виде икон, он даже мог перекреститься. Звон колоколов должен был бы заставить волкодлака корчиться в муках, но этого не происходило. А в Москве колокольный звон его сопровождал постоянно — где-то венчали, где-то отпевали, где-то чествовали местного святого. А днем, когда в сотнях московских церквей служили обедню, казалось, что сама земля гудит как огромный колокол. Это было, конечно, непривычно, но никакого отторжения Алексей не испытывал. Да и серебро было смертельным только в виде пули или кинжала. А вот сейчас он держал в руках церковную, явно освященную книгу и чувствовал только благоговение перед неизвестными мастерами — переписчиками, художниками, переплетчиками. Может быть, все, что написано про оборотней — пустые домыслы? Или это он такой необычный оборотень?

Посольский двор располагался недалеко, здесь же, на Ильинке. Через гостеприимно распахнутые ворота был виден большой дом с теремом, изящными башенками, резными ставнями и светлыми застекленными окнами. Однако прохаживающиеся по двору стрельцы встретили Алексея совсем негостеприимно, посоветовав не шляться где попало и идти своей дорогой.

— Да что это вы, служивые, такие сердитые? — молодой человек постарался вложить в улыбку все свое обаяние. — Я же без злого умысла. Да, коли и был бы умысел, так что один человек против таких бравых ребят, как вы? Я ж только еще мысль злую думать начну, а вы уж меня в капусту изрубите.

Стрельцы заухмылялись, приосанились, но во двор пускать отказались, заявив, что нынче тут никого нету — все в Кремль уехали, то ли совет с боярами держать, то ли пировать.

— А мне всех-то и не надо, — продолжал уговаривать Алексей. — Мне бы с одним человеком поговорить, его Петром Аркудием зовут. Слыхали, может?

— Слыхать-то слыхали, — выступил вперед один из стрельцов. Судя по сабле на поясе, вместо традиционного бердыша, он был здесь за главного. — Да тебе он на что? Это птица непростая, сказывают, самим римским папой в Москву послан.

«Вот это да! — удивился молодой человек. — Интересно, он сам по себе Либерию искал, или она понадобилась римскому папе?»

— Сам-то я не местный, из Сербии в Москву пришел, — затянул Алексей уже привычную песню. — Мне один знатный человек просил письмо господину Аркудию передать.

— Так нету его здесь. Аркудий вместе с Великим канцлером Литовским Сапегой в другом месте живет. Что им тут тесниться-то? На Пречистенке они уж почитай целый год сидят. Там им дом большой выделили, аккурат напротив кабака. У него еще новые тесовые ворота — мимо не пройдешь.

Разыскивая нужный дом, Алексей в очередной раз убедился в справедливости поговорки: «Язык до Киева доведет». Средневековая Москва настолько отличалась от современной, что молодой человек не представлял, где находятся даже хорошо знакомые ему улицы. Но горожане были доброжелательны и словоохотливы, поэтому, поплутав немного в тесных переулках, он оказался у новых тесовых ворот. Какое-то время топтался около них, сам себе напоминая того самого барана, наконец решился и постучал. Из-за высокого забора не доносилось ни звука, и Алексей постучал сильнее, а затем и вовсе попинал ворота. С той стороны послышалась ругань, и калитка рядом с воротами приотворилась.

— Чего надо? — высунувшаяся в щель бородатая заспанная физиономия выражала крайнюю степень неудовольствия.

— Добрый день, почтеннейший, — поприветствовал Алексей, проигнорировав злобный взгляд. — Могу ли я побеседовать с господином Аркудием, что приехал с посольством пана Сапеги?

— Побеседовать?! — мужик явно опешил, даже рот открыл от удивления, потом спохватился и снова сердито нахмурился. — Да, кто ты таков, чтобы с важным человеком беседовать?

— Кто я такой — не твое дело! — молодому человеку уже надоело перед всеми расшаркиваться. — У меня к господину Аркудию важное письмо. Не пустишь — с тебя же потом шкуру снимут.

— А ты меня не пугай, все одно не пущу! Да и нету никого, и Аркудия твоего нету. Все в Кремль уехали, с самим царем говорить будут. О как! А ты тут со своими делами. Проваливай, пока стрельцов не кликнул!

Калитка захлопнулась, и Алексей сокрушенно вздохнул — день сегодня выдался явно неудачный. Но не вечно же они в Кремле гостить будут, скорее всего, к ночи вернутся. Значит, завтра можно попробовать добиться встречи. А прямо сейчас молодой человек решил поискать, где можно перекусить. Набегавшись за утро по городу, он успел изрядно проголодаться, а стрелец из Посольского двора, говорил, что где-то поблизости есть кабак. Судя по отсутствию забора и гостеприимно распахнутой двери, им мог быть небольшой дом на противоположной стороне улицы, и молодой человек направился туда.

В помещении было сумрачно и воняло сивухой. Несколько унылых личностей, молча, сидели за столами, прихлебывая из глиняных кружек. Лишь углу трое явно нетрезвых мужиков играли в зернь, возбужденно вскрикивая и размахивая руками. Кабак Алексею не понравился, но есть хотелось прямо зверски, а более приличное заведение надо еще искать, поэтому молодой человек, стараясь не обращать внимания на вонь, прошел к стойке.

Глава 7

Кабатчик — щуплый мужичонка в засаленном фартуке — окинул подошедшего оценивающим взглядом, плеснул из бутылки в оловянный стаканчик и подвинул его Алексею.

— Я пить не буду, — мотнул головой молодой человек.

— Не будешь? — Кабатчик удивленно вскинул брови. — А пошто же тогда пришел?

— Поесть… — растерянно пробормотал Алексей. — Еда-то у вас какая-нибудь имеется?

— Кто же в кабак есть ходит? В кабаке пьют, — сердито проворчал мужичонка. — Нету здесь никакой еды. Коли жрать охота — топай в харчевню. Откель ты такой взялся, что этого не знаешь?

— Так и закуски никакой нет?

— Сказал же иди в харчевню, коли пить не желаешь, и не морочь мне голову.

Алексей удивленно пожал плечами и пошел к выходу, размышляя над такими странными порядками, и с ностальгией вспомнил радушных трактирщиков XVIII столетия. Вот уж кто горазд был попотчевать путника разными кушаньями. Правда, и принимали его тогда за богатого дворянина. Мелькнула мысль не купить ли более дорогую одежду, но молодой человек решил, что так он менее заметен и меньше связан со всякими правилами и условностями.

Задумавшись, он не заметил, входившего в помещение здоровенного рыжего детину, столкнувшись с ним в дверях, посторонился, освобождая дорогу. Парень на миг замер, уставившись на Алексея, в его глазах мелькнуло удивление, сменившееся злостью.

— Ах ты, гад! — выдохнул детина и врезал Алексею кулаком в челюсть.

Удар был настолько силен, что молодой человек буквально влетел обратно в кабак и, рухнув на пол, проехал спиной по шершавым доскам. В голове зазвенело, и мир закружился в сумасшедшей карусели.

— Очумел, Малой?! Ты что творишь-то?! — раздался возмущенный возглас кабатчика.

Алексей со стоном поднялся, ошарашено уставился на рыжего парня в распахнутой шубе и, с трудом ворочая языком, прохрипел:

— Ты, чего, мужик, сдурел, что ли?

— Ага, сдурел! Сейчас и ты у меня сдуреешь, коли живым останешься! — прорычал рыжий и разъяренным быком кинулся на Алексея.

Но тот уже пришел в себя и, уклонившись от летящего в лицо пудового кулака, ударил сам. Детина ухнул, замотал головой, но на ногах устоял, оскалился и снова ринулся вперед. Пьянчужки, выскочив из-за столов, от греха подальше, прижались к стене и начали азартно болеть, причем, явно за наглого парня. Алексей метался из стороны в сторону, стараясь увернуться от ударов — иногда ему это даже удавалось. Зверь, как назло, спал, молодой человек не чувствовал ни опасности, исходящей от рыжего, ни ярости боя, и лихорадочно соображал, как в такой ситуации остановить этого бешеного буйвола. Конечно, можно было достать клеврец — оружие прямо-таки убойное. Но, во-первых, рыжий-то был без оружия, во-вторых, не убивать же парня, не разобравшись, какие у того претензии.

— Малой, не балуй, а то сейчас Семена кликну! Успокойся, оглашенный! — мельтешил вокруг детины возмущенный трактирщик.

— Отстань, дядька Аким! — отмахивался рыжий. — Вот сейчас башку этому татю проломлю и успокоюсь.

— Ну, все! Достал ты меня! — рявкнул молодой человек и на лету перехватил руку рыжего, одновременно уклоняясь от второго кулака.

Детина по инерции сунулся вперед, сильный рывок за руку развернул его спиной к противнику, чем тот немедленно воспользовался. Пинок тяжелым сапогом пониже спины заставил рыжего пробежать пару шагов, затем он удачно споткнулся о скамью и рухнул на пол. Алексей прыгнул кошкой, прижал парня к полу, заломив руку за спину.

— Ы-ы-ы! — взвыл рыжий, пытаясь подняться. — Больно-о-о! Пусти, чертяка!

«Чертяка! — вспомнил Алексей. — Так это же тот коробейник с Торга!»

— Пущу, если скажешь, за что на меня взъелся.

— А то сам не знаешь?! — прохрипел рыжий. — Ты, сволочь, разорил меня!

— Это как? — опешил молодой человек, на мгновение ослабил хватку и тут же отлетел в сторону, сброшенный вскочившим парнем, кубарем прокатился под столом и выскочил с другой стороны.

Используя стол как заслон от бешеного коробейника, примиряюще поднял руки.

— Погоди, погоди, парень! Чего ты сразу драться-то кидаешься? Давай по-хорошему разберемся.

Детина смотрел зло, но кулаки опустил, видимо, тоже устал, дышал тяжело, с хрипом, один глаз заплыл, а из носа стекала по усам кровь.

— Ты, что ли, здесь балуешь? — пророкотал сзади строгий голос.

Алексей почувствовал, как что-то сильно дернуло его за воротник, приподняв над полом. С трудом вывернул голову и увидел скалящуюся разбойничью физиономию, по самые глаза заросшую черной бородой. Здоровенный мужик держал его за шиворот как нашкодившего щенка. «Ну, что же за день сегодня такой?» — с тоской подумал молодой человек, пару раз дрыгнул ногами, пытаясь пнуть мужика — не достал.

— Отпусти его, Семен, сами разберемся.

— А-а-а… ну, тады, ладно, — мужик аккуратно поставил Алексея на пол, отряхнул руки и с достоинством удалился.

Молодой человек проводил мужика уважительным взглядом и повернулся к рыжему.

— Я узнал тебя, ты тот коробейник с Торга. Я же случайно на тебя налетел. От этих придурков убегал… Извини…

Извини? — проворчал парень. Он уже успокоился и смотрел не зло, а скорее раздраженно. — Да ты весь товар мой раскидал-рассыпал, а я, пока тебя ловил, и собрать ничего не успел. Там же одних бус да сережек, почитай, на целый рубль было!

Рыжий горестно вздохнул и рухнул на лавку, обхватив голову руками.

— Так ты из-за этого меня чуть не убил?

Алексей тоже присел рядом — ноги дрожали, а голова гудела как осиное гнездо.

— Озлился я, — буркнул рыжий, шмыгнул разбитым носом, утирая кровь рукавом. — Товар-то дорогой, а мне нынче деньги, ой, как нужны. Вот и обидно стало, я, понимаешь, по полушке деньги на товар собирал, не доедал, не допивал, можно сказать. А тут налетел невесть кто, в единый миг разбросал-потоптал.

Молодому человеку стало совестно. Действительно, вряд ли коробейник богат, а тут по его вине дорогого товара лишился. Хотя, судя по лисьей шубе, крытой синим сукном и богато вышитой рубахе, парень не бедствовал. Рыжий, несмотря на драчливый характер, почему-то Алексею был симпатичен, и он решил восстановить справедливость.

— Да не расстраивайся ты так. Я заплачу за товар. Вот, думаю, этого хватит.

Парень, удивленно моргая, уставился на полновесный серебряный талер, блеснувший перед ним на столе, хмыкнул, подкинул его на ладони и, мотнув головой, подвинул обратно.

— Нет, так не пойдет. Не возьму.

— Почему? — Алексею даже показалось, что рыжий вытер руку о штаны.

— Он тяжельше рубля будет. И… не надо мне твоих денег. — Парень насупился, буркнул, смотря в пол. — Ворованные они. Может, ты убил кого? Зря, что ли, за тобой стрельцы гонялись.

«Ну, надо же, какой совестливый», — подумал молодой человек и расстроился — ему стало неприятно, что коробейник его считает вором и душегубом.

— Слушай, тебя Малой зовут?

— Демидом окрестили, — парень смотрел настороженно и несколько удивленно. — Но у меня и батя Демид был, вот и кликали, Демид Большой да Демид Малой. Ну, и пристало прозванье-то. А тебе что до этого?

— А я Алексей, и еще Сербом прозывают.

Коробейник в нерешительности посмотрел на протянутую руку.

— Я не тать и не разбойник. Людей из-за денег не убивал, слово даю, — добавил молодой человек.

Малой, помявшись, пожал руку, облегченно вздохнул, но, все же, подозрительно поинтересовался:

— А чего же за тобой стрельцы бегали, коли не тать?

— А я ничего не украл, только свое забрал.

— Это как?

Алексей вздохнул и рассказал о своих злоключениях в подмосковном сельце. Про колдуна, конечно, рассказывать не стал — не настолько он доверял своему новому знакомому. Век такой был, что колдовство, мягко говоря, не жаловали, а уж оборотней и вовсе считали отродьями Сатаны.

— Да… — протянул помрачневший Демид. — Вот времячко-то какое пришло! Одинокого путника на дороге ни Бог, ни святые не уберегут. Ладно бы лихие люди, разбойники, этих всегда немало было. А то староста не посовестился гостя ограбить! Чай, ведь хлеб-соль с тобой делил… Хотя в старостах-то часто самые сволочные люди и ходят.

Вот, думается мне, что дальше еще хуже будет. Эвон, нонче как завернуло! Урожай-то в поле остался, по весне крещеный люд с голодухи побежит на дорогу грабить. Там уж совсем страсть будет, коли мужик от сохи за топор возьмется.

Малой горестно покачал головой, но потом оживился, весело сверкнув желтыми как у кота глазами.

— Говоришь, старосту табуреткой учил? Лихо! Ты, вообще, я гляжу, шустрый парень. Эвон, как меня кулаком приложил, ровно пушечное ядро влетело — Демид весело расхохотался, хлопнув себя по коленям — унывать он, видимо, не любил.

— Малой, а ты деньги-то возьми, — Алексей снова подвинул парню серебряную монету. — По моей ведь вине у тебя товар пропал, меня же совесть замучает.

— Тебя замучаешь, — хмыкнул Демид, — коли пымаешь! А пымаешь, так потом не отобьешься. Ну, ладно, уговорил. Что ж я не купец, что ли, от денег-то отказываться.

Демид ловко подкинул монетку, провернул между пальцами и, сверкнув белозубой улыбкой, показал пустые ладони.

— Была ваша — стала наша!

— Вот так-то лучше! — улыбнулся Алексей. — А то от денег он отказывается! Я, между прочим, тоже пострадал, там, на Торгу, думал, богу душу отдам. Снизу баба сумасшедшая кулаками лупит, сверху ты навалился, чуть не задушил, медведь.

Малой захохотал так, что пьяненький мужичок вернувшийся, было, к своей кружке, поперхнулся пивом и пересел в дальний угол, испуганно косясь на рыжего.

— Зато, глядишь, на бабе полежал! — Демид всхлипывал от смеха, вытирая глаза рукавом. — А торговка-то как визжала, словно порося резали. И чего, спрашивается, дура орала? Чай, поди, лет двадцать ее мужик не тискал, а тут целых два прижали!

Алексей не выдержал и тоже засмеялся, почувствовав, как отпускает напряжение последних дней, а на душе становится легко и весело.

— А я-то все выбраться пытался, да торговка дубасила так, что уж не соображал ничего. Все, думаю, сейчас помру, одно утешало, что помру на бабе! Если бы не ворона…

— О! Ворона! И чего я ей не понравился — чуть глаз не выклюнула? Будто тебя защищать кинулась — Демид удивленно покачал головой и потрогал глубокую ссадину над бровью.

— Э-э-э… — молодой человек решил, что дальше развивать тему вороны не стоит. — Давай хоть пива за знакомство выпьем, да полечимся.

— И то верно! Эй, дядька Аким, — Малой повернулся к наблюдавшему за ними кабатчику, — принеси-ка нам по кружечке пивка.

— Ты, это, Малой… — кабатчик замялся в нерешительности, подозрительно косясь на Алексея, — поди в клетушку, тебе Матрена щей нальет… Да и татя своего бери, чего уж там… коли помирились.

— Вот это дело! Щи — похлебка хороша, веселись моя душа! Пойдем, Алешка. Но ты, дядя Аким, про пиво тоже не забудь.

Маленькая комнатушка за стойкой, видимо, была предназначена для «особых» посетителей, которым был не по нраву пьяный шум в общем зале. И стол был почище, и занавесочки на оконце, и вместо скамей стулья с высокими спинками.

Пухлая, улыбчивая женщина поставила на стол две миски горячих щей, краюху хлеба на блюде, деревянные ложки, принесла кружки с большой шапкой белоснежной пены, ласково потрепала Демида по кудрявой голове, сказала: «Кушайте на здоровье!» и исчезла за занавеской.

— А тебя тут знают, — заметил Алексей.

Он прихлебывал из ложки обжигающе горячие щи, постные, но приправленные какими-то ароматными травами и после целого дня беготни по морозу казавшиеся необычайно вкусными. А вот хлеб был жесткий и колючий, словно в муку добавили опилок, но судя по всему, и такой скоро станет роскошью.

— Дык, мы ж соседи! Батянин дом аккурат забором кабак подпирает. Я дядю Акима и тетку Матрену сызмальства знаю. А уж на пьяниц этих насмотрелся! На всю жизнь от вареного вина отворотило. А пиво уважаю! — Демид, зажмурив глаза от удовольствия, припал к кружке, ухнул, вытерев с усов хлопья пены. — Хорошо! Пей, Алешка, за знакомство-то.