Лангбэрроу

—. Когда-нибудь, Крис, ты заставишь меня выучить это слово. Это всегда нелегко.

— Не всегда. Что касается Аркхью. Это был другой сон. Это не вещественные доказательства.

— Но ты видел его.

— Он мне снился, да. Я сожалею.

— Снова это слово.

— Он был твоим кузеном.

— Да, но у меня много кузенов. Или было… когда-то. Так что произошло? Крис колебался.

— Слушай… Ну, я имею в виду… О, чёрт. Мы видели убийство Квинца.

— Спасибо.

— За что?

— Ты не сказал, что тебе жаль.

— О. Ты не выглядишь удивленным.

— Из-за Квинца? Нет. Не думаю, что тут есть чему удивляться, несмотря на тот образ внизу в Зале. Ты видел убийцу?

— Нечётко. Это был пожилой человек. Приблизительно метр семьдесят. Но довольно энергичный. Он был одет в чёрное, с длинноватыми седыми волосами, зачёсанными назад.

Доктор молчал.

Крис не видел его лица, поэтому продолжил, — Он нанёс Квинцу удар своего рода кинжалом с двумя параллельными лезвиями. Аркхью узнал его, но не назвал имя.

— Или ему не позволили, — сказал Доктор.

Квинц, кажется, тоже узнал убийцу. Непосредственно перед тем, как ему нанесли удар. Если бы Аркхью успел сказать… Но теперь он мёртв.

— Возможно, убийца добрался и до него.

— Возможно.

Доктор глубоко вздохнул.

— Как твоя голова?

— Прекрасно. Вроде, стало полегче.

— Хорошо. Тогда пойдём и ещё раз посмотрим на Аркхью.

В коридоре внезапно вспыхнул свет. Доктор отодвинул тяжёлый материал и выглянул наружу. По всему коридору зажглись лампы.

— День, — сказал он. — Путь, кажется, чист.

— Что ты собираешься сделать?

— Я? — Доктор мрачно улыбнулся. — Я собираюсь поговорить с Саттралоп о кинжале. Он вышел в коридор, что-то насвистывая.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

Один из тех домов в викторианском стиле, где гости играют в карты, пьют чай и обмениваются любезностями? Совсем нет.

В «Return of the Living Dad» Кейт Орман Доктор, Крис и Роз посещают Сидней в 1966. Крис и Роз не понимают шуток в «Продюсерах» — похоже на все те непонятные неостроумные шутки в викторианских выпусках «Панч». Вы должны жить в этом времени, а не просто посещать его.

Бедный толстый Оуис социально неадаптирован, и чувствует себя намного лучше в окружении вещей и животных, которые не умеют говорить. Он — просто очень крупный ребенок. За эти 673 года, с тех пор, как случилась беда, никто в Доме, кажется, не развивается. Они становятся более бледными и более безумными. И волосы Инносет стали длиннее. Словно время остановилось, когда солнце зашло.

«Сепалчезм» — типичная настольная игра на удачу и умение, получившая галлифрейское название, эквивалентное «аду». Игроки перемещают свои фишки, пытаясь достичь безопасного «дома». Они используют телепатические навыки, чтобы остановить фишки, падающие в ад, когда измельченные трещины открываются под ними. У галлифрейской игры в кости, кажется, свои собственные законы. Восьмигранный кубик может показывать любое число.

Я — вегетарианец с 1988 года. Но как большинство из нас, я по-прежнему могу съесть бутерброд с беконом… если кто-то не опередит меня.

ГЛАВА 17. Вы видели булочника?[39]

Молчаливый протест на верхних скамьях быстро распространился вниз, к подножию Паноптикума.

Любому зрителю сети Общественного регистра тишина, казалось, предоставляла возможность подумать или что-то вспомнить. В огромном, напоминающем по форме барабан, зале Высшего Совета Цитадели Повелитей Времени она была оглушительной.

Канцлер Теорасдаворамилонитен заканчивала доклад о расследовании террористической атаки, когда у присутствующих пронеслась одна и та же мысль. Это были клакеры[40] Аркалиан, всегда готовые раздуть любую проблему, стоит только начать.

Где она? Где она?

Скандирование мысли продолжалось советниками незначительных кланов Дромиан и Серулиан на противоположной галерее и заканчивалось в рядах Патрикс.

Теора попыталась продолжить, но была заглушена. Она ярко выделялась в центре среди молчаливых рядов недвижимых Повелителей Времени. Члены совета и кардиналы. Вес их единственной мысли сильно давил на неё. В прайдонском круге, на чью поддержку она рассчитывала, многие сидели с опущенной головой, ни протестуя, ни соглашаясь. Это воздержание заслуживало большего осуждения, чем любая активная позиция.

Золотой Церемониймейстер, хранитель палаты, который должен был регулировать дебаты, также опустил голову. Охранники канцлера стояли у входа в Паноптикум, переговариваясь о возможном вмешательстве.

Протест продолжался, и Теора упала на колени, не в силах выносить это больше.

— Мои повелители, — попыталась она перекричать шум в своей голове. — Мои повелители, президент занят важными переговорами.

— С кем? — послышался чей-то голос.

— Со своим астрологом-тарилом, — крикнул другой.

— Со своим парикмахером-стилистом, — добавил третий.

— Она планирует открыть посольство для далеков, — усмехнулся советник Аркалиан. Раздались крики «Ни за что!» и «Позор!»

— Но только, — добавил он, — если посол будет правильного цвета! С верхних скамей донёсся смех.

— Уважаемые повелители! — Теора попыталась возразить. — Вы оскорбляете звание президента. Она неустанно работает, чтобы улучшить взаимоотношения Галлифрея с другими мирами, с которыми мы разделяем эту Вселенную…

— Рассказывая о наших слабостях, — выкрикнул кто-то.

— И… и она предоставит отчёт Высшему Совету в надлежащее время. Наступила тишина.

Откуда-то с рядов Патрикс послышался тихий голос:

— Это — оскорбление.

Весь Паноптикум зашёлся в крике.

Канцлер вышла из Паноптикума, пытаясь сохранить невозмутимый вид.

* * *

Лорд Ферейн, директор преданности Небесному Агентству по Вмешательству выключил плазменный экран с изображением сегодняшнего заседания Паноптикума. Он снял со стойки ядро информации.

Альтернативная история Скаро: далеки без Давроса.

Его собственное исследование наиболее стратегически развитой расы в Космосе. Он вставил ядро в невидимое гнездо на стене кабинета и повернул его четыре раза. В воздухе возник новый плазменный экран.

— Пора? — спросил охранник в сером шлеме по ту сторону экрана.

— Да, командир. Время пришло.

* * *

Лила и Дороти находились в мерцающем саду. Голубые и зелёные вспышки света при прикосновениях создавали дымку вокруг них. У света и цвета была структура, которая иногда соединялась в формы — это было и определенно и расплывчато одновременно. Впечатление от вещей. Мысль о вещах. Облака серого и зелёного цвета уплывали в далёкое небо.

— Где мы? — прошептала Лила, и Дороти покачала головой.

— Нереальность, — сказала она. — Как картина.

Воздух здесь был мягким и успокаивающим. Она узнала ароматы жасмина и будлея. Ее чувства, так часто закрываемые против жестокости и резкости, открылись потоку. Из здания Агентства они и K-9 были перемещены в просторную комнату, откуда открывался вид на Готические башни и башенки Капитолия. Секретарь попросил их подождать президента. Спустя мгновение обычная комната была залита этим светом.

Над озером с россыпью зелено-бело-розовых идей, напоминающих связки кувшинок, висели клубы тумана. Между ними виднелось отражение высоких деревьев. Откуда-то издалека слышалась игра на флейте.

Они шли вперёд по густой траве, отодвигая зеленый занавес шелестящих листьев, похожих на мазки кисти, свисающих с воображаемого дерева. Перед ними возник серо-белый мост через зелено-сине-белую воду. На нём стояла молодая женщина в цветочном платье и широкополой соломенной шляпе с красными лентами.

— Это — Романа, — сказала Лила. Романа махнула им.

— Здесь чудесно, не так ли? — Она спустилась с моста и подошла к ним. — Ещё раз здравствуй, Эйс. Или ты сейчас Дороти?

— Дороти. Мне хватило Эйс.

Романа подняла бровь.

— Я приношу извинения вам обеим за способы, которыми вас допрашивали, — сказала она. — Это ужасная ошибка службы безопасности. Видите ли, Вы были перемещены из Парижа с помощью трансдукционного луча. Бесспорная вина Небесного Агенства по Вмешательству. Если это повторится, мне придётся строго наказать их. Как Вы знаете, теперь я — президент.

— Я помню, — ответила Дороти. — Где мой байк?

— В безопасности. В конечном счёте, Вы прибыли в президентские апартаменты, только не на нём. Надеюсь, Ваш шопинг не был испорчен.

Президент Романа повернулась к Лиле. Дороти подумала, что она выглядела слишком заинтересованной.

— И Лила, ты в порядке?

Лила удивлённо улыбнулась.

— Конечно, я в порядке. Но у тебя есть враги, Романа. Ты должна сокрушить их. Они недостойны тебя.

— Да, конечно, — Романа выглядела взволнованной. — Что ж, это радует. Хм, впервые мы с Дороти встретились в Е-пространстве, сражаясь с Великим вампиром. Непосредственно перед тем, как я вернулась на Галлифрей. — Она посмотрела на обеих девушек. — Как я понимаю, вы не были представлены друг другу?

— Не совсем, — сказала Лила. Она повернулась к Дороти. — Я — Лила. Ты — храбрый воин. Дороти улыбнулась.

— Я — хороший боец. Не уверена насчёт храбрости. Я — Дороти.

— Ну, и вы, наверно, уже знаете, что обе путешествовали с Доктором, — добавила Романа.

— Вы шутите, — сказала Дороти. Она по-новому взглянула на Лилу. — Не с моим, случайно? Которым? Боже, старик, оказывается, тёмная лошадка?

— Я только знаю одного Доктора, — ответила Лила. — Но мне известно, что его было больше, раз он — Повелитель Времени. Хотя ему придется извиниться, что он забыл навестить меня.

Они медленно пошли вдоль края озера, нагретого отражением солнечного света в воде. Время текло здесь очень медленно. Дороти закрыла глаза и вдохнула неподвижный сладкий воздух. Романа отбросила свою шляпу назад на плечи и спросила:

— Как вам мой сад?

— Грандиозно, — ответила Дороти. — Куда лучше Тюильри или воскресенья на острове Гранд-Жатт[41].

Они взошли на мост и сделали паузу, чтобы взглянуть на озеро. Что-то похожее на изумрудную стрекозу порхало по листьям кувшинок.

— Здесь красиво, — произнесла Лила. — Но нереально.

— Не совсем, — задумчиво ответила Романа. — Это подарок от властей Арголис. Четырёхмерная арт-форма, которую они придумали в Улье. Она оказалась весьма полезной для привлечения туристов. Вы можете создать арт-объект и затем фактически присутствовать в нём. Я установила его в Капитолии для общественного пользования.

— Но я видела это место прежде, — сказала Дороти. Романа просияла.

— Я надеялась, что Вы узнаете его. Я создала этот сад из работ Клода Моне. Мы с Доктором видели некоторые его картины, когда были в Париже.

— У моей мамы был календарь с ней однажды…

— Я надеялась, что это заставит Вас почувствовать себя как дома.