Один год жизни (СИ)

— Так, всё, решено, — не выдержала напряжения я и надкусила свой тост. — Я обещала Олдриджу, что приведу племянников, значит, я их приведу. Сегодня Доротея возьмет с собой своего внука, а завтра я приведу двойняшек.

— Если ты в том доме разобьешь хотя бы одну вазу, нам придется продать твою тетю Сэм на органы, — серьезно констатировала мама, обратившись конкретно к Дину.

— А почему сразу меня?!

Доротея Аддингтон

По обыкновению, в три часа дня я собиралась выходить на работу. К счастью, на прошлой неделе Генри выписали из больницы, и он без последствий перенес второй по счету микроинфаркт. После тридцати четырех лет в браке, мы буквально приросли друг к другу и теперь невероятно боялись столкнуться в старости именно с одиночеством. Ребекка, чтобы навестить отца, приехала всего лишь на одни сутки, после чего сразу же отправилась к своему благоверному. После того, как три года назад она по залёту вышла замуж за Фрэнка — бывшего гомосексуала, она стала параноидально переживать не только за то, что её вторую половину может увести другая идиотка, но и за то, что он заведет себе любовника. После того, как Генри узнал, что его дочь выходит замуж за бывшего гея, который чудесным образом сменил ориентацию сразу после знакомства с Ребеккой, его и без того не самые светлые отношения с дочерью испортились окончательно. Как говорит Генри, не бывает бывших гомосексуалистов, бывают лишь временно отстраненные. Я не уверена в этом утверждении, но склонна согласиться с мужем.

Иногда я жалею, что мы завели всего одного ребенка, но порой мне кажется, что второго мы бы просто не выдержали. Начиная с подросткового возраста, Ребекка становилась всё более неуправляемой. Она пропадала до утра, ночуя у незнакомых людей, курила травку, а когда ей исполнилось восемнадцать, своевольно уехала в Манчестер, откуда созванивалась с нами всего один раз в квартал. Нельзя сказать, что мы были плохими родителями, но, из-за утомляющей работы, мы вплоть до десятилетнего возраста практически не видели свою дочь, пытаясь наверстать упущенные будни со своим чадом во время совместных выходных, что у нас зачастую не всегда удавалось. В итоге, на свой двадцать второй день рождения, Ребекка заявилась к нам с ребенком на руках. Так мы узнали, что ровно полгода назад стали дедушкой и бабушкой. Она рассказала, что забеременела от какого-то норвежского туриста по имени Бьорн, с которым она познакомилась в кафе-баре, в котором работала уже больше двух лет. Больше про отца ребенка она ничего не знала — только имя и национальность.

Дочь сообщила нам, что мальчик родился абсолютно здоровым, весом в три килограмма четыреста грамм, и что зовут его Леонард. На следующее утро мы нашли на кухонном столе основные документы на мальчика, включая бумагу о передаче опеки над ребенком, подписанную Ребеккой на наши имена. Сам же ребенок тихо спал в льняном свертке на диване.

Через девять лет Ребекка познакомилась с геем Фрэнком, который был на двенадцать лет старше нее, и успешно сделала из него «натурала». Когда она сообщила нам о том, что снова беременна, я всерьез испугалась того, что она снова бросит очередного своего ребенка нам на руки, но оказалось, что Фрэнк согласился на ней жениться. И теперь они, в своем Эдинбурге, живут втроем — Фрэнк, Ребекка и трехлетняя Ванесса — совершенно не интересуясь нашей жизнью.

Четыре года назад, когда Лео было всего восемь лет, он потерял своё левое предплечье в автокатастрофе. Ребекка даже не соизволила приехать, решив, что перевода в тысячу долларов на наш счет и пары телефонных звонков будет вполне достаточно. Если бы не Генри, я бы не выжила в тот страшный период своей жизни. Я до сих пор виню себя за то, что разрешила внуку поехать к однокласснику на том злосчастном такси, угодившему под колеса несущегося грузовика. Если честно, мне порой кажется, что от этого несчастного случая, я была потрясена намного больше, чем сам Лео. Он всегда был не по годам мужественным мальчиком — скорее всего, передались норвежские корни отца. Уже через пару месяцев после случившегося, он на равных играл со своими сверстниками в футбол и после даже стал лучшим нападающим года, не смотря на протез вместо левого предплечья. С протезом же нам пришлось откровенно нелегко. С ростом ребенка до сих пор необходимо иногда обновлять утраченное предплечье, меняя протез на более подходящий размер — всё это стоит денег.

По состоянию здоровья, Генри ушел на преждевременную пенсию в пятьдесят восемь лет и уже три месяца как был занят строганием табуреток, которые в этом году принесли неплохую прибыль на сельскохозяйственной ярмарке. Я же, лишившись работы в библиотеке из-за молодого и невероятно наглого ревизора, по счастливой случайности смогла найти себе новую работу в доме Роланда Олдриджа, пройдя первое же для себя собеседование. Причем молодой человек хотел платить такой старухе как я двадцать фунтов в час! Я была многим обязана этому парню и, естественно, когда Роланд предложил познакомить Лео с Мартином, я согласилась безо всяких колебаний. Тем более я была уверена в том, что наш благоразумный Леонард положительно повлияет на вспыльчивую натуру Мартина.

* * *

Двенадцатилетний внук Доротеи оказался настоящим маленьким мужчиной. Заработав на Мартине достаточно убедительный опыт общения с мальчишками, я не исключала того варианта, что Лео может оказаться подобием младшего Олдриджа, однако он был полной его противоположностью. Леонард был вежлив, учтив и сдержан. Чуть позже выяснилось, что у мальчика вместо левого предплечья установлен протез. Сначала Мартин не хотел идти на контакт с серьезным Лео, предпочитая сидеть за столом на террасе и что-то рисовать в своем блокноте, но когда Лео сообщил мне, что у него вместо руки протез, у рядом сидящего Мартина моментально округлились глаза.

— А ты можешь словить левой рукой бейсбольный мяч? — вдруг заинтересованно спросил Мартин.

— Запросто! — серьезно и одновременно торжественно сообщил Лео.

Уже спустя десять минут они играли в бейсбол на двоих. Глядя на Леонардо, я непроизвольно задумалась о том, каким же мужеством нужно обладать в двенадцать лет, чтобы свое увечье превратить в уникальную силу. А я переживаю по поводу лишних ста граммов на весах и изредка появляющихся мешков под глазами — даже стыдно!

В шесть часов вечера я уже переобувалась на пороге главного особняка, норовя поскорее отправиться домой и принять душ, когда возле провожающего меня Джонатана объявился Роланд, со своим извечным вопросом: «Как прошел день?».

— Замечательно, — слегка улыбнувшись, ответила я, после чего, придерживая шляпу левой рукой, чтобы та не слетела с моей головы, пока я отрывалась от своих ботинок, я ловко разогнулась. — Это была замечательная идея — познакомить Лео с Мартином.

Я была так счастлива удачной дружбе мальчиков, что сейчас задорно улыбалась до ушей. Глядя мне в глаза, Роланд на несколько секунд завис, после чего заторможено спросил:

— Лео?

— Леонард — внук Доротеи, — пояснила я, пытаясь напомнить Роланду о его идее. — Замечательный мальчик, такой серьезный и внимательный. Они неплохо поладили. Лео уже второй час к ряду рассказывает Мартину о принципе работы своего протеза, — сказала я и сразу же заметила, как поднялись брови Роланда после слова «протез». — Но Вы гораздо лучше всё узнаете, когда сами познакомитесь с Лео. Завтра я приведу своих племянников. Хорошего вечера, — еще раз улыбнулась я, после чего скрылась за входной дверью, услышав вслед приглушенное «хорошего вечера».

Глава 27

Перед тем, как отпустить двойняшек со мной, мама битых полчаса учила правилам приличного поведения совершенно не слушающих её внуков.

Я специально вышла из дома на двадцать минут раньше обычного, прекрасно осознавая, что с детьми буду добираться до дома Олдриджа намного дольше обычного, тем более путь предстоял в крутую гору. В итоге, я впервые опоздала на работу на целых пять минут.

Встретивший нас Джонатан сообщил, что сегодня мне готовить обед не придется, так как Роланд пригласил нас отобедать в его компании. Данную новость я восприняла словно манну небесную, с облегчением откинув мысли о суете на кухне.

Только переобувшись я вдруг поняла, что совершенно не позаботилась о сменной обуви для двойняшек. Осознав свой промах, я с минуту смотрела на племянников, лица которых раскраснелись от длительной пешей прогулки, и даже не представляла, как решить столь щепетильный вопрос, пока Джонатан не поинтересовался в чем проблема. В итоге было решено, что дети вполне могут ходить по дому в носках. Поняв же, что нас не забраковали, Элис радостно улыбнулась во весь рот так, что все смогли лицезреть отсутствие её переднего зуба.

Первое время дети вели себя очень тихо, пытаясь издавать как можно меньше лишних звуков. Однако уже к часу дня они совершенно освоились на новом месте, после чего начали носиться по дому, словно пара диких лошадей, из-за чего мне пришлось вывести их в палисадник, чтобы не отвлекать от занятий Рика с Мартином, расположившихся за стеной. В палисаднике двойняшки наткнулись на стайку бабочек-капустниц и ошалело носились за ними, норовя поймать хотя бы одну. Когда же у Дина получилось словить самую изможденную особь, он внезапно издал победный вопль, чем призвал к себе сестру. Как раз в этот момент на террасу вышли Рик с Мартином.

— Это и есть твои племянники? — немного растерянно поинтересовался младший Олдридж.

По идее, если Лео мог привить Мартину некую дисциплинированность, тогда, пожалуй, мои племянники могли бы непринужденно поработать над его чувством ответственности. Придя к такому выводу, я, незаметно улыбнувшись, заявила:

— Да и ты будешь за ними присматривать.

— Еще чего! Я не стану нянькой вроде тебя.

— Смотрите-смотрите, — крикнул подбежавший к нам Дин, совершенно забывший смутиться перед незнакомыми лицами. — Я словил бабочку. Держи, дарю её тебе, — возбужденно заявил мой племянник, после чего положил бледный трупик капустницы в ладошку Мартина. От непосредственности Дина Рик и я непроизвольно заулыбались, в то время как у мелкого Олдриджа отвисла челюсть.

К двум часам дня Мартин уже чувствовал себя настоящим сенсеем. Он рассказывал двойняшкам о том, что убивать капустниц нужно более гуманным образом и объяснял пользу сачков в столь скрупулезном мероприятии, играл с ними в догонялки и показывал, как правильно имитировать звуки птиц, которые у него замечательно получались. Эти трое зациклились друг на друге, отчего мне стало немногим легче — на меня прекратили обращать внимание, но я всё еще напрягалась из-за высокой вероятности разбитых носов.

В два часа дня Джонатан позвал нас на обед, после чего мы шумной компанией отправились в главный дом. Уже на полпути к столовой, в момент, когда Элис споткнулась о ногу Мартина и едва не упала носом вниз, мы встретились со старшим Олдриджем, выходившим из гостиной.

— Значит это Ваши племянники? — приподнял правую бровь парень.

— Да, я Дин, — подбежал к Олдриджу самый смелый, даже не предоставив мне возможность ответить на адресованный мне вопрос. — А это моя сестра Элис. Мы двойняшки, а Вы кто?

В ответ Роланд пожал руку маленькому джентльмену, после чего внезапно лучезарно заулыбался:

— Меня зовут Роланд. Я старший брат Мартина.

— Бра-а-ат?! — восхищенно протянул Дин, глядя снизу вверх на незнакомого мужчину. — Такой взрослый?! Круто! Жаль, что у меня только тёти. Я бы еще хотел себе брата, ну или на крайний случай сестру. Щенка я больше не хочу, он у меня уже есть. Но у меня больше никогда не будет брата или сестры — только Элис. Это потому, что мой папа и моя мама родили нас и отправились на небеса. Так говорит бабушка. Жалко, что они не родили еще кого-нибудь, перед тем как улететь.

— Дин, хватит, — попросила я, стараясь скрыть свою злость. Зачем он это рассказал?

— Давайте пообедаем, — предложил Роланд, тем самым стараясь сгладить неловкость, после чего мы отправились в столовую.

— Мои родители тоже улетели на небеса, — шепотом обратился Мартин к Дину. — Наверное, они там встретились с вашими родителями и подружились.

— Интересно, а у них там есть капустницы? — тоже еле слышным шепотом поинтересовался Дин.

— Конечно есть! Это же небеса.

Роланд занял место во главе стола, Мартин расположился справа от него, рядом с ним разместился Дин, я же села напротив Мартина и усадила слева от себя Элис.

— Ой, я пукнула, — громким шепотом призналась Элис, так что это услышали все. В этот момент я поняла, что веселье начинается. Улыбающаяся мне через один зуб, Элис многозначительно хихикнула, на что я вдруг нервно икнула.

— Дети, давайте тихо поедим, — многозначительно посмотрев на Дина, предложила я.

— Да, давайте, — согласилась Элис и тут же встала на стул, чтобы молча залезть ко мне на руки. — Глория, покорми меня на ручках, пока бабушка не видит.

Я частенько разрешала Элис сидеть у себя на руках во время приема пищи, против чего мама всегда сильно бунтовала, поэтому мы грешили подобными делишками только в её отсутствие. Я хотела снять с себя племянницу, но та уже взяла мою вилку и, потянувшись через весь стол, наколола себе самую большую картошину из общей тарелки.

— Глория, смотри, я взяла нам самую большую, — радостно заявила Элис, протянув мне свой трофей.

— Зато у меня самый большой кусок мяса, — кинул вызов сестре Дин. Зная, чем обычно заканчивается подобное соперничество между этими двумя, я вовремя их прервала:

— Дин, веди себя культурно.

— Кулькульно? — переспросила Элис.

— Не кулькульно, а культурно, — передразнил Дин. — Это значит, что мы должны не крошить за столом.

— Угу, — понимающе кивнула своей маленькой головкой Элис, на которую мама нацепила страшно-синий бант. — Я съем все свои крошки, — невозмутимо добавила девочка.

Кажется, Роланд давился от смеха, пытаясь сдерживать порывы хохота только из уважения к щепетильности ситуации. Поэтому, он только широко улыбался и делал глубокие вдохи, чтобы вдруг не сорваться.

Наконец все принялись за еду и на некоторое время обстановка разрядилась, пока Элис внезапно не заплакала. Причем сделала она это так неожиданно и так громко, что даже у меня сердце вздрогнуло.

— Что с ней?! — впервые на моей памяти, испугался Роланд.

— А-а-а… Язык, — плакала Элис, уткнувшись мне в грудь. — А-а-а… Я пликусила язык.

Так я в первый раз увидела неподдельно растерявшегося Роланда. Он перестал резать свой бифштекс и смотрел на меня округленными глазами, словно спрашивая: «Что делать с языком девчонки?! Что с ним, блин, делать?!»

Только после того, как я посмотрела на вытянутый язык племянницы, поцеловала её в нижнюю губу и высморкала её курносый нос в белоснежную салфетку, она довольно заулыбалась своему брату отсутствующими молочными зубами и снова повернулась к столу.

— Всё, я накушалась, — спустя минуту заявила Элис и начала слезать с моих рук. — Я пойду гулять.

— Куда ты пойдешь? Подожди нас, мы еще не доели, — запротестовала я, но это не погасило целеустремленности ребенка.

— Нам скоро подадут десерт, — вдруг сказал Роланд и Элис, замерев, внимательно посмотрела на него.

— Деселт? Ну ладно, — тяжело вздохнула девочка, — я останусь.

Уже спустя полминуты Элис положила руки на стол, легла на них и простонала, обременяюще глядя на Роланда:

— Ну где-е-е же деселт?

— Бесплатный сыр только в мышеловке, — встрял Дин. — Так дедушка Кристофер говорит.

— Я люблю сыл, — вздохнула Элис, — но сейчас я хочу сладенького.

Еще немного и Элис бы лопнула от нетерпения, но вовремя появившаяся кухарка буквально спасла девочку от разрыва. Быстро убрав всю лишнюю посуду, женщина поставили перед нами глубокие креманки с мороженым, залитым слоем сливок и украшенным мараскиновой вишней, листочком мяты и какао-пудрой.

— Ого! — воскликнула внезапно взбодренная Элис и сразу же шлепнула своими маленькими ладошками по столу. — Глория, я съем и свою, и твою вишенку, можно?

— Можно.

— А дедушка Дерек говорит, что если есть сладкое за двоих, тогда попа слипнется, — отозвался позавидовавший проворности сестры Дин.

— У меня не слипнется, мне её вчера вечером тётя Сэм мыла, — победоносно констатировала Элис. К этому моменту я уже сдалась и перестала реагировать на супер цитаты своих племянников, пока Роланд открывал для себя новый мир под названием «Детский Поток Сознания» или ДПС, как в сокращении называл его папа. Взяв удлиненную ложку и зачерпнув ей сливки, я попросту абстрагировалась, уже перестав бояться чего бы то ни было.

— Это моложеное! — наконец разобралась в содержимом своей креманки Элис.

— Ты опять начала картавить, — заметил Дин и задорно засмеялся. — Наверное, язык уже себе отморозила.

— Р-р-р, — в доказательство своей способности произносить твердые звуки, прорычала Элис. — Глория, можно я съем и твое мор-р-роженое?

— Ты еще своё не съела и если ты съешь две порции, у тебя заболит горло.

— Не заболит. Ты ведь не любишь мороженое.

— Тётя последний раз ела мороженое, наверное, когда еще училась в университете. Когда человек долго чего-то не пробует, он заново начинает это любить, — поумничал Дин. — У меня так было с ананасами. Я их так сильно не любил, а потом, когда у дедушки с бабушкой закончились деньги и они перестали покупать ананасы, мне вдруг так их захотелось. А потом Глория привезла из университета ананас и я снова его разлюбил.

— Дин, кушай молча, — попросила я, пытаясь сдержать нервный тик правой брови.

— На самом деле наша Глория сладкоежка, — немного помолчав, продолжил Дин.

— Сладкоежка? — заинтересованно спросил Роланд. — Я не знал.

— А Вы ей предлагали шоколадку?

— Нет.

— Ну конечно, поэтому Вы и не знали! Вы ей предложите чего-нибудь вкусного — она обязательно согласится. И даже станет немножко добрее.

— Дин, — снова многозначительно посмотрела я на мальчишку. Пожалуй, это был мой первый день под этой крышей, когда Мартин для меня казался белым и пушистым.

— Спасибо за совет, — красноречиво улыбнулся Роланд.

— Не за что, — взаимной улыбкой ответил довольный мальчишка.

Когда мороженое уже было съедено, Дин потянулся за лежащим в центре стола яблоком и случайно опрокинул свою креманку. Я не видела, но слышала, как она треснулась о пол, успешно разлетевшись на мелкие кусочки.

— Ну молодец! — тут же воскликнула Элис. — Теперь нам придется продать тётю Сэм на органы.

— Что? — переспросил Роланд и, впервые не выдержав, сорвался на смех, пока я размышляла о том, сколько же стоит эта несчастная креманка и скольких фунтов я не досчитаюсь в этом месяце в своем кармане.

— Бабушка Одри сказала, что если я разобью что-нибудь в Вашем замке, тогда нам придется продать тётю Сэм на органы, чтобы выплатить Вам ущерб, — пояснил Дин.

— Дин, что ты наделал, — надув нижнюю губу и приготовясь с секунды на секунду сорваться на рёв, упрекнула брата Элис. — Я так сильно любила тетю Сэм, — уже в прошедшем времени о своей любимой тети заговорила девочка. — Теперь вместо нее нас снова будет мыть Глория, а она не умеет надувать пузыри из пены.

— Не переживай, — я попыталась успокоить Элис прежде, чем она начнет реветь во весь голос о потере своей любимой Саманты. — Бабушка пошутила. Никто никого отдавать на органы не будет.

— А как мы тогда отдадим Роланду деньги? — поинтересовался у меня Дин. — Нам точно придется отдать кого-нибудь на органы, потому что кроме тебя в нашей семье больше никто не работает. Ну, еще тётя Эми, но она немножко жадная. Можно вырезать одну почку твоему щенку, Элис. Правда почка тёти Сэм будет покрупнее, значит и денег за нее дадут побольше…

— Не-е-ет, — начала срываться на слёзы Элис.

— Стоп, — не выдержал Роланд, всё это время судорожно подавляющий приступ смеха. — Разбитая креманка не отнимет ни у кого жизни. Ничего страшного не произошло. Сейчас здесь всё приберут, и никаких денег мне возвращать не нужно.

— И даже почек тети Сэм?! — не успокаивался Дин.

— И даже почек тети Сэм, — всё-таки сорвался на смех Роланд.

— Круто! — обрадовался мальчишка. — Когда я приду домой, я скажу дедушке Дереку, что ты никакой не изврав… Израв…