Бесценный дар собаки. История лабрадора Дейзи, собаки-детектора, которая спасла мне жизнь

Я очень обрадовалась, когда в 1991 году члены правления APBC единогласно проголосовали за то, чтобы я стала полноправным членом этой Ассоциации (несколько лет спустя, в 2009 году, я была очень польщена, узнав, что меня сделали почетным пожизненным ее членом).

Это было просто замечательно! Я наконец-то познакомилась со множеством людей, разделяющих мою философию и понимание нашей работы.

Я принимала участие в конференциях и семинарах Ассоциации и активно работала в ней.

Особенно мне нравилось то, что все члены APBC хотели дрессировать собак за поощрение, а не методом подавления.

Однако были и такие сферы, в которых я не соглашалась с некоторыми участниками. Например, с теми, кто убежден, что никогда нельзя отчитывать и ругать собаку, что животных можно учить, используя только положительные стимулы, то есть необходимости в понимании собакой слово «нельзя», по их мнению, нет. Я уже говорила о контроле за побуждениями и считаю, что бывают случаи, когда животные должны осознавать, что их поведение может привести к негативным последствиям. Конечно, необходимо категорически запретить использование таких ужасных предметов, как электрические ошейники и ошейники-удавки, нельзя пинать, бить и издеваться над собакой. Я считаю, когда она делает то, что вам категорически не нравится, вы должны уметь сказать «нельзя». Чаще всего бывает достаточно всего нескольких слов неодобрения: собаки блестяще «читают» наше отношение и обычно хотят угодить нам. Они получает награду, когда поступают правильно, чувствуют себя счастливыми, стараясь делать так же снова и снова.

Некоторые команды, которым мы обучаем собаку, она воспринимает нейтрально. Например, если я учу собаку сидеть, и когда она сделает это, то получает награду. Это легко. Но если я тренирую собаку, которая была выведена и работала как охотничья собака, и требую, чтобы она, выходя на прогулку, не гонялась за кроликами, – это совсем другое дело. Собака хочет гоняться за добычей, но она должна научиться различать, когда правильно вести себя таким образом, а когда нет. Многие тренеры считают, что это невозможно, и стараются сделать так, чтобы их собаки просто не попадали в подобные ситуации.

Есть и базовые элементы дрессировки. Прежде чем требовать от собаки правильного поведения в обстановке, когда ее что-то отвлекает или возбуждает, вы должны научить ее правильно действовать в ситуации, где никаких отвлекающих моментов нет. Большинство же людей требует от собаки поступать так, как надо, когда ее что-то отвлекает или возбуждает еще до закрепления правильного поведения в обстановке без этих дополнительных помех в обучении.

Некоторые владельцы не понимают, почему собака с сильной мотивацией в виде еды (она способна научиться сидеть и приносить теннисный мячик за вознаграждение в виде собачьего бисквита) не бежит за бисквитом, когда до нее донесется запах кролика. Инстинкт погони за кроликом настолько силен, что бисквит теряет по сравнению с ним свою привлекательность, пес его почти не замечает. При этом собака настолько увлечена кроликом, что крики хозяина доносятся до ее сознания, как слабый шепот.

Стимулы, укрепляющие хорошее поведение, сильно разнятся в зависимости от ситуации. Если я дрессирую собаку, приучая ее не гоняться за кроликами, я начинаю обучение в местности, где кроликов нет. Затем я использую чучело кролика, сделанное из шкурки настоящего зверька, и каждый раз, отзывая собаку от истинного кролика, я бросаю ей чучело в качестве вознаграждения, чтобы перенаправить ее энергию и обеспечить ей столь же сильное чувство возбуждения. Важно найти отвлекающий фактор, выход для накопившейся энергии. Если кричать и наказывать собаку, это только огорчит ее и приведет к еще худшим проблемам.

Как и люди, разные собаки по-разному оценивают окружающие предметы, и вам необходимо научиться понимать свою собаку. Некоторые питомцы больше всего любят еду, другие обожают ласкаться. Одни хотят получить игрушки, а другие очень ревностно относятся к своей собственности – костям или жевательным лакомствам. Некоторые собаки становятся подавленными и расстраиваются, если бросить на них даже один неодобрительный взгляд, и даже его будет достаточно, чтобы заставить их вести себя правильно. Понимание их системы ценностей является ключевым моментом дрессировки. Я не рекомендую использовать столь серьезную награду для решения простых задач, таких, как, например, обучение команде «сидеть». Да, за это их тоже следует наградить, но оставьте самую значимую для них награду для решения наиболее трудных задач, таких, как, скажем, приучение не гоняться за кроликами.

***

Одним из наиболее трудных направлений в дрессировке собак для нас с Энди была подготовка подружейных собак. Животные с достаточно высоким уровнем интеллекта обучались выполнять очень сложные действия, связанные с поиском добычи и охотой, но в этой области наиболее часто использовались самые суровые приемы, связанные с насилием и подчинением. Мы же хотели доказать, что собаки могут не менее хорошо выполнять те же задачи, если использовать при обучении наш метод награды и сотрудничества, и были твердо намерены добиться своего.

Мне нравится смотреть, как охотничьи собаки работают на пике своих возможностей: их движения быстры, они принюхиваются к ветру, улавливая малейшее дуновение, несущее нужный запах, все их инстинкты обострены.

Бывают моменты, когда подружейная собака определяет ситуацию точнее, чем ее хозяин. Одна из задач, по которой оцениваются умения такого пса, – это охота на тряпочного зайца, которого подбрасывают в воздух, и он падает, перелетая через два участка. Задача проводника заключается в том, чтобы запомнить, где упало чучело, глядя в другую сторону, а затем оставаться на одном месте, не мешая собаке. Собака отслеживает взгляд проводника.

Старые тренеры, занимающиеся дрессировкой подружейных собак, применяют достаточно грубые приемы, часто они используют методы, которые я считаю просто жестокими. Я присутствовала на семинарах, где ведущие тренеры выступали за то, чтобы жестко удерживать собаку, бить ее смертным боем. И все для того, чтобы научить ее делать все правильно. Я все это видела, что заставило меня страдать так, как будто это меня мучили подобным образом. Эти тренеры утверждали, что только так можно научить собаку выполнять то, что ей сказано, но я точно знаю, что для этого есть и другие способы.

Я занялась дрессировкой подружейных собак, во-первых, из-за того, что хотела показать иной подход, и, во-вторых, мне нравилось наблюдать, как гуманно воспитанная собака делает все возможное, чтобы угодить человеку, максимально используя при этом свои природные инстинкты. Это удивительное зрелище, и вскоре Раффлз стал одним из лучших. Менестрель тоже был готов работать, однако я никогда не была уверена в том, что он достаточно хорошо выполнит требуемое…

Раффлз был настолько хорош, что когда у меня не было времени поиграть с ним, он придумал собственную игру. Если в саду валялась бумажка, он ждал, когда ветер поднимет ее в воздух, а затем практиковал внутренний контроль, выполняя команды «сидеть» и «стоять», пока бумажка не отлетит подальше. В этот момент он наконец позволял себе преследовать улетающий клочок бумаги. Казалось, что какой-то невидимый человек управляет его действиями. Если ветра не было, Раффлз прыгал на бумажку, топча ее лапами, чтобы заставить ее двигаться. Было очень забавно наблюдать за его ужимками.

Энди – очень хороший тренер, и мы с ним хотели работать вместе и выступать с нашими собаками. При дрессировке подружейных собак нужно уметь очень точно рассчитывать время, выбирая нужный момент для того, чтобы перехватить собаку прежде, чем она сорвется с места. Чем лучше вы сумеете предсказать, что она будет делать, тем легче вам будет дрессировать ее.

***

Одной из тех замечательных собак, которые вошли в мою жизнь после смерти Раффлза, был Дилл. Он родился в помете кокер-спаниелей у тренера подружейных собак, с которым я познакомилась на соревнованиях, Чарльза Морриса, управлявшего традиционной фермой в Мидлендсе, где разводил шайрских лошадей и свиней породы глостерская старая пятнистая.

Чарльз выглядел так, как будто явился из давным-давно исчезнувшего мира, и совсем не вписывался в современную эпоху. К сожалению, позднее он умер от сердечного приступа, когда разбрасывал сено своим животным. Это стало для многих, кто знал его, настоящим шоком, потому что он казался очень крепким мужчиной. Его похороны, на которые мы с Энди сочли необходимым пойти, стали своего рода необычным событием.

Мы взяли отгулы на работе, и, как обычно, времени у нас было в обрез. Съехав с шоссе М42 на двухполосную дорогу, мы попали в череду медленно движущихся машин и начали беспокоиться, сумеем ли попасть на церемонию вовремя. Через некоторое время мы увидели: проблема заключалась в том, что автомобиль перед нами ехал очень медленно и задерживал движение. Другим машинам приходилось одна за другой объезжать его. И только подъехав поближе, мы поняли, что впереди нас шли две красивые шайрские лошади, запряженные в телегу с фермы, на которой стоял гроб Чарльза. На самом деле мы оказались частью похоронной процессии. Нам показалось очень правильным, что в последний путь его везли лошади, которых он так любил.

Я познакомилась с Чарльзом, когда он судил соревнование подружейных собак, и он упомянул, что у него имеется помет кокер-спаниелей. Я поехала посмотреть на них, и Дилл заглянул мне прямо в глаза с напряженным выражением на мордочке, как будто уже в этом, таком раннем возрасте, он решил, что я – его судьба, и ему нужно точно знать, чего же я от него хочу.

Еще в детстве я посмотрела анимационный сериал о приключениях льва Петрушки и решила завести собаку по имени Дилл (Укроп), назвать ее в честь гиперактивного и озорного персонажа сериала. Как только я встретила этого щенка, я подумала: «Ты мой Дилл».

Он запомнил свое имя всего после двух или трех повторений. Я думаю, Менестрелю понадобилось повторить его имя не меньше ста раз! Диллу было всего восемь недель, когда я начала тренировать его как подружейную собаку. Вскоре после этого он научился сидеть и смотреть на меня, находясь на противоположном конце поля, и никогда не позволял себе отвлекаться.

Дилл впервые победил на соревнованиях щенков охотничьих пород, когда ему было всего десять месяцев. Он был замечательной охотничьей собакой, мог делать все, что угодно, работая так, как будто в голове у него маленький компьютер. Я выставила его против лучших традиционно обученных охотничьих собак, и он показал себя необыкновенно хорошо. Дилл был очень послушным, и на соревновании мы могли координировать свои действия с помощью взгляда.

Я также дрессировала его для того, чтобы он стал демонстрационным псом организации «Слышащие собаки для глухих». Другие тренеры говорили мне, что я не смогу научить пса выполнять и ту, и другую программу, так что мне необходимо выбрать, чего я от него хочу. Подготовка слышащих собак для глухих означает умение реагировать на внешние раздражители, например, на звонок в дверь, в то время как дрессировка подружейной собаки опирается на команды проводника, а это совершенно разные навыки.

Я подумала: «А почему, собственно, нельзя дать собаке две разные программы?»

Дилл быстро доказал, что я была права, жадно впитывая науку и легко разделяя две программы у себя в голове.

Он пошел дальше и завоевал титул «Самая умная собака Британии» на конкурсе, организованном журналом Dogs Today.

За победу Диллу была вручена большая медаль и собственная маленькая академическая шапочка.

Это привело к тому, что мне пришлось появляться вместе с ним на различных телевизионных программах и шоу, что позволило мне окончательно победить свою застенчивость, полностью сосредоточившись на Дилле и стремлении представить его в наилучшем свете. Чтобы выиграть конкурс, я научила его находить недостающие ключи, даже если они были в кармане брюк, лежащих внутри стиральной машины. Он мог открыть дверцу стиральной машины и учуять их. Дилл оказался очень востребованным актером, появляясь на передаче GMTV «Get Up and Give Appeal» и отвечая на телефонные звонки так, как будто он разговаривал с абонентом.

В то же время он оказался способен отлично проявить себя на соревнованиях подружейных собак. Его действия показывали, что он был прирожденным охотником. Существуют три вида тестов для охотничьих собак: первый – когда они должны увидеть, где упала дичь, второй – когда они этого не видят, но идут к цели по указанию проводника и затем вынюхивают добычу, и третий – поиск с возвратом, когда между моментом выброса предмета и его нахождением происходят какие-то другие события. Дилл отлично справился с первым и вторым тестами, но особенно хорош он оказался в третьем тесте: мог пройти целый час и произойти различные события, но он по-прежнему находил брошенный ранее предмет.

Я научила его распознавать то место, куда он должен идти, не только по движению моей руки, но и по движению ног. Другие дрессировщики и судьи были просто ошарашены увиденным. Я думаю, что они удивлялись, как эта женщина, применяющая столь необычные методы дрессировки, сумела добиться таких потрясающих результатов.

У меня есть замечательный портрет Дилла, сделанный очень хорошим художником, которому удалось передать душу пса. Конечно, были другие снимки и рисунки, но они не сумели постичь сущность этой великолепной собаки, а просто передавали признаки породы. Тот портрет был просто потрясающим. Его подарил Энди, заказав работу у художницы. Была только одна проблема: мой супруг дал художнице для образца фотографию Дилла, но на снимке его лапы заслоняла большая карточка с надписью «Первая премия». Художница попросила Энди принести снимок, на котором видны лапы пса, но муж не смог найти подходящей и вместо этого дал ей фото лап Погля, другого кокер-спаниеля. И когда передо мной открыли портрет, я сразу спросила:

– А почему у Дилла оказались лапы Погля?

– О Боже, ну о чем ты говоришь? – простонал Энди, который думал, что я не замечу ошибки. Но я бы узнала лапы Дилла где угодно. Так что, да, этот прекрасный портрет висит на почетном месте в моем доме, но это Дилл с лапами Погля. Я очень благодарна художнице – ее работа настолько хороша, что я сразу смогла заметить, что лапы не от того пса!

***

Диллу нравилось работать только со мной, и он не особенно охотно сотрудничал с Энди. Однако муж отлично выдрессировал дочь Дилла, Пиппин, и она также работала просто великолепно. У нас были и другие хорошие собаки. Я купила филд-спаниеля Тарку для Энди в качестве свадебного подарка, и она выиграла больше соревнований, чем любая другая наша собака. Тарка отличалась ярким характером. Несмотря на то, что Раффлз был вожаком стаи, она очень быстро придумала, как манипулировать и им, и Менестрелем.

До сих пор продолжаются дискуссии о том, могут ли собаки демонстрировать настоящую интуицию и проницательность, и, хотя многие люди считают это само собой разумеющимся (я также принадлежу к их числу), доказать это очень трудно. Я готова поспорить, что Тарка использовала интуицию, когда сумела украсть кости как у Менестреля, влюбчивого шута горохового, так и у Раффлза, что гораздо труднее. Итак, она забавлялась с Менестрелем, заигрывая и дразня его, разворачивая к нему хвост таким движением, которое явно подразумевало, что она хочет видеть его своей парой. Он оставил свои кости, чтобы поиграть с ней, и в этот самый момент она бросилась и утащила оставленную еду. Бедный старый Менестрель смотрел озадаченно, как бы говоря: «Что это было?»

Тарка обладала достаточным умом, чтобы понять, что Раффлз не купится на такой трюк. Она заметила, что он был отличным охранником и лаял на любых неожиданных посетителей. Поэтому она пошла к входной двери и начала взахлеб лаять, как будто там кто-то есть, и Раффлз вышел, чтобы защитить свою территорию. Тут Тарка быстро удрала обратно и присвоила оставленные без присмотра кости. Когда она сделала это в первый раз, это сработало, поэтому впоследствии она повторила использованный прием.

Я никогда не смогу доказать, что она определяет нужную программу действий не методом проб и ошибок, а путем рассуждений и сообразительности. Но в чем я абсолютно уверена, так это в своем собственном рассудке. Тарка сообщала нам, если с другими собаками происходило что-то неладное. Например, она сразу предупредила нас, когда одна из собак вырыла огромную яму в саду, а также когда одной из них удалось засунуть свой нос в пакет с едой. Она даже сообщила нам, что щенки сбежали, а однажды, когда один недавно появившийся у нас щенок затрусил в одиночку вниз по тропинке, она пришла к нам и устроила скандал. Мы проверили и обнаружили, что он пропал. Тарка четко знала, что по-нашему мнению хорошо, а что плохо, и в каждом отдельном случае принимала решение, о чем следует поставить нас в известность.

Разумное поведение Тарки – это еще одна гиря на чашу весов в пользу моего убеждения, что люди не способны пока использовать невероятные возможности собак для улучшения своей жизни.

Она умела общаться с нами удивительно хитроумным способом, и инстинктивно чувствовала, когда нам нужно что-то знать. Несомненно, эту способность и желание помочь людям можно применять и в других целях. Не буду говорить, что, когда я наблюдала за ней, у меня возникали предчувствия относительно моей будущей работы по подготовке собак для выявления рака, но она укрепила меня во мнении, что мы не так уж далеко продвинулись в знании и понимании собак.

***

Мы занялись разведением собак, получив три помета. Первый – от сводной сестры Дилла, Рэтти. Я очень волновалась, когда она начала рожать. Возникло ощущение огромной ответственности, но, к счастью, все прошло очень хорошо. У нее родилось пять щенков, и ей было тяжело расставаться с ними. Совсем недавно я получила письмо по электронной почте от человека, который забрал одного из щенков. В нем говорилось, что его собака умерла после долгой и очень счастливой жизни, и он благодарен нам за любимое животное.

У нас был еще один помет, от дочери Рэтти, но разведение собак занимало очень много времени, которое приходилось тратить на социализацию щенков и их приучение к дому, а кроме того, я чувствовала грусть, когда приходилось расставаться с ними. Дилл стал отцом нескольких пометов щенков других заводчиков, но почему-то в большинстве случаев его потомство не переняло черты его внешности или характера.

При работе со всеми нашими собаками я использовала тот же подход к дрессировке, который уже оправдал себя и дал хорошие результаты в случае с Диллом и его предшественниками. Тем не менее эти методы все равно не находили широкого отклика в сообществе тренеров собак. Однажды я поехала на соревнования в Шотландию, взяв с собой пса по кличке Оак (Дуб), сводного брата Дилла. Там я разговорилась с лучшим тренером лабрадоров, который видел, как я использовала сигнализатор при обучении Оака.

– Почему ты так делаешь?

– Благодаря сигналу он знает, что сделал что-то правильно. Так я его дрессирую.

– А знаешь, как я дрессирую своих собак? Когда они делают что-то неверно, я их наказываю.

Этот тренер добивался отличных результатов, и его метод явно срабатывал. Но я убеждена, что его собаки были не такими уверенными в себе и счастливыми, как мои, и что, используя старый способ дрессировки, основанный на отношениях раб/хозяин, он упускал самую приятную часть отношений с животным.

Оак отлично справился с программой испытаний для охотничьих псов. Один мой друг, который хотел иметь хорошую подружейную собаку, предложил мне за него большие деньги, и я согласилась. Оак сумел стать прекрасной охотничьей собакой, и я ужасно скучала по нему, потому что у него был особенный характер. Но в то время нам очень нужны были деньги, а предложение показалось мне весьма заманчивым.

Мне до сих пор жаль, что я не оставила его у себя. Когда Оак ушел, я почувствовала, что совершила ошибку.

***

В то время, когда мы работали в организации «Слышащие собаки для глухих», я поехала в Италию, чтобы провести ряд консультаций относительно дрессировки собак в сообществе Сан-Патриньяно, большом наркологическом реабилитационном центре, расположенном недалеко от Римини. Центр был основан в 1978 году итальянским предпринимателем из богатой семьи, который решил открыть свою ферму для наркоманов, согласившихся принять участие в четырехлетней программе.

Центр работал абсолютно бесплатно, опираясь на народные пожертвования и целевое финансирование семьи предпринимателя, функционируя как сообщество, все члены которого вместе работали и обучались целому ряду жизненно важных навыков. Ферма также зарабатывала деньги, продавая сыр, мебель и другие товары, произведенные ее обитателями. Помимо всего прочего, на ферме разводили породистых собак и продавали щенков.

Когда наркоманы вступали в сообщество, они резко и бесповоротно отказывались от прежних привычек. Подавляющее большинство обитателей фермы придерживались принятого там порядка и, когда через четыре года их программа заканчивалась и они уезжали, 70 процентов из них не возвращались к наркотикам. А это очень высокий показатель для реабилитационных программ. Когда же на ферму приходили новички, первым делом выяснялись их интересы, затем им начинали преподавать навыки именно в тех областях, к которым они сами проявляли склонность.

Меня пригласили обучать тех обитателей фермы, которые занимались дрессировкой собак, чтобы они, в свою очередь, могли обучить других. Энди поехал вместе со мной. В аэропорту нас встречала группа мужчин, по виду – настоящие бандиты. Я поймала себя на мысли, что они выглядят, как отпетые наркоманы, но потом вспомнила, что именно ими они и были до прихода на ферму.

Сразу по приезде последовала очень формальная демонстрация их метода дрессировки собак, в которой участвовала большая стая животных, беспорядочно метавшихся и путавшихся под ногами. Я сидела рядом с тремя или четырьмя руководителями организации и наблюдала, как первые три тренера продемонстрировали работу своих лучших собак, которые вели себя очень хорошо.

Следующим был человек со спаниелем – породой, которую я хорошо знала, поскольку ее представителем был Раффлз. Собака постоянно находилась в состоянии глухой обороны и явно не была настроена на сотрудничество, а человек показывал недовольство сложившейся ситуацией, поскольку чувствовал, что потерял над ней контроль. Я видела, как пес сообщал ему:

– Если ты еще раз это сделаешь, я тебя укушу.

Собака демонстрировала все классические признаки расстройства и агрессии, равно как и ее проводник, который был очень огорчен из-за неудачи на глазах у всех.

Я спросила, не можем ли мы прекратить демонстрацию, чтобы я помогла справиться с ситуацией. Организаторы в замешательстве посмотрели на меня, но согласились. Я подошла к человеку и его собаке и стала показывать ему, что следует делать, используя зрительный контакт и вознаграждение, а не пиная собаку, как это было до моего вмешательства. Пес начал выполнять команды своего тренера, и тот начал делать все сам, без моей помощи.

Впоследствии он подошел ко мне и сказал через переводчика:

– Спасибо. Я много ошибался, но я хочу работать с собаками. Я никогда не забуду то доброе отношение, которое вы мне сегодня продемонстрировали.

Я не сказала ему, что сделала это ради собаки, а не ради него…

Мы провели в Италии две недели. Питались все вместе в общей столовой. Двери там никогда не запирались, и у меня был прикрепленный ко мне «приятель», который повсюду ходил со мной – это часть реабилитационного процесса, и посетители должны соблюдать те же правила, что и жители фермы.

Все, что я увидела в Сан-Патриньяно, было невероятно полезным и нужным в плане помощи людям.

В группе дрессировщиков собак, в которой я состояла, я работала под девизом: «Если базовый принцип сообщества уважать друг друга, то это касается и собак».

***

Я перестала участвовать в соревнованиях охотничьих собак в 2001 году. В моей душе постепенно росло убеждение, что чем глубже вы погружаетесь в мир соревнований и конкуренции, тем больше собаки рассматриваются как товар. Ставки становятся все выше. Я пыталась доказать, что можно гуманно дрессировать животных, и начала ощущать постоянный стресс из-за необходимости участвовать в соревнованиях. Кроме того, чтобы конкурировать на высоком уровне, нам требовалось тренировать все больше собак: в один прекрасный момент у нас с Энди жило одновременно двенадцать подопечных – это уж слишком. Вы начинаете упускать из виду их личности и не можете дать каждой из них то, что ей нужно.

Я привыкла брать плохо воспитанных животных и наслаждаться их реабилитацией, а затем передавать их другим людям в качестве домашних питомцев или для работы в качестве подружейных собак. В итоге я неизбежно пришла к тому, что невозможно иметь одинаково тесные отношения со всеми собаками, какие были у меня с двумя-тремя избранными и любимыми.

Была и еще одна причина, по которой мы отказались от участия в соревнованиях охотничьих собак. Дело в том, что мы оба очень заинтересовались лошадьми. Этот интерес жил во мне всю мою жизнь: в детстве у меня был пони, и мне всегда нравились ощущения, возникавшие во время верховой езды. Мы купили двух лошадей и стали выступать на них в соревнованиях, проходивших по выходным, – преодоление препятствий, скачки по пересеченной местности и заезды со сбором средств.

В нашем коттедже не было места для стойл, поэтому мы держали лошадей на платной конюшне, что было очень дорого и в конечном итоге заставило нас выехать из дома, который нам очень нравился. В то время мы с Энди очень старались завести ребенка, чтобы наша семья стала полной, но, к сожалению, я так и не смогла забеременеть.

Тогда я даже не подозревала, что уже готова вступить в самый значительный и интересный этап своей жизни. Однако прежде я хотела бы рассказать вам об одной необыкновенной собаке, которая стала мне другом в самый мрачный период моей жизни и многому меня научила.

Глава 4

Вуди

Просить меня выбрать самую замечательную из всех моих собак – это то же самое, что просить мать назвать имя ее любимого ребенка. Я действительно не могу это сделать. Но если бы мне все же пришлось выбирать, пожалуй, победителем вышел бы Вуди. Нет, он не был хорошо обученным и послушным домашним питомцем. Нет, он никогда не принимал участия в соревнованиях охотничьих собак. Нет, если бы он был жив сейчас, я бы не смогла использовать его в работе медицинских собак-детекторов.

Но да, он был самым удивительным, прекрасным, вдохновляющим, решительным маленьким существом, какого я когда-либо встречала. Собакой, которая, несмотря ни на что, жила полной и счастливой жизнью.

Вуди был храбрым, ласковым и способным вдохновлять всех, кто был с ним знаком. Он был озорным, полным веселья и радости, и был впереди всех, что бы ни делали другие собаки, а это само по себе просто невероятно.

Вуди родился после того, как я повязала Дилла с сукой моего друга, чемпионкой по полевой работе. Дилл любил охоту, но не был исключительным мастером работы в полевых условиях, так что когда появился помет, я захотела выбрать одного из щенков. Хозяин был признанным заводчиком охотничьих собак и кормил своих рабочих псов потрохами, которые покупал у местного фермера.

Вскоре после рождения щенков я приехала посмотреть на помет и обрадовалась, ясно увидев в нем черты, унаследованные от Дилла. Я могла выбирать из всего помета, поэтому остановила свой выбор на малыше, который выглядел, как точная копия Дилла, – его шерстка была того же шоколадного цвета, и я решила, что назову его Вуди. Мне очень нравились романы Томаса Харди, и я часто брала оттуда имена для своих собак – Рэтти, Иззи. Но для этого малыша я никак не могла найти в книгах подходящего имени, пока не наткнулась на «Woodlanders» («Лесные жители»). Поскольку собачий питомник назывался «Gamegoer Woodman» («Азартный дровосек»), это показалось мне очень уместным. Многие предполагали, что я назвала щенка в честь героя фильма «История игрушек». Особенно после того, как моя сестра Симона взяла себе кокера, которого мы спасли от неминуемой смерти, и назвала его Баззом. Но это просто совпадение.

Я приходила навещать своего щенка каждую неделю (это около шестидесяти миль в оба конца), так как все малыши должны оставаться с матерью в течение семи или восьми недель. Во время третьего визита, когда ему было всего пять недель от роду, я заметила, что он выглядит слабеньким и, встав на лапки, шатается.

– Что случилось? – спросила я у заводчика.

– Он немного хромает, и я не знаю, почему.

Пару дней спустя я снова пришла посмотреть на малыша, и увидела, что ему гораздо хуже, он даже не может встать на задние лапы. Мать, как и многие рабочие собаки, кормила щенков стоя, и было видно, что этот малыш не мог добраться до ее сосков, и ему было плохо среди своих более крепких братьев и сестер. Он явно голодал. Заводчик наполнял шприц-ручку лакомствами, и щенок, извиваясь, полз к нему, его лапы полностью отказали.

– Могу я забрать его и отнести к своему ветеринару? – спросила я у заводчика.

– Без проблем, если хочешь, – он пожал плечами. – Сомневаюсь, что врач что-то сделает, но ты можешь подобрать себе другого щенка.

Я подхватила Вуди и отвезла его к Колину Прайсу, который положил его на свой стол с таким видом, как будто говорил: «Ну вот, опять Клэр с очередным своим несчастненьким…»

Он не знал, в чем дело, но прописал Вуди антибиотики, сказав мне, что тот поправится, и велел привезти его на прием через пару дней. Я взяла Вуди и поехала, чтобы вернуть его матери, но по пути на меня снизошло вдохновение. У меня жила сука, Жасмин, которая только что родила щенков, всего трех, поэтому у нее было достаточно молока, и она кормила их лежа.

– Вы не будете возражать, если я заберу Вуди, чтобы понять, будет ли она кормить его? – спросила я у заводчика. Нет, он не был против, даже наоборот, счастлив свалить на меня проблему с маленьким больным щенком. Жасмин позволила Вуди есть без суеты, сосать молоко, но она не приняла его, не выказывала по отношению к малышу никаких материнских обязанностей и не подпускала его к другим своим щенкам. В любом случае я была рада, что мой маленький питомец получает достаточно еды.

Задние лапы Вуди остались парализованными, но он мог ползать по полу, волоча их. Я взяла на себя роль его мамы, носила его с собой повсюду, засунув внутрь своей трикотажной байки, так что теперь из ворота торчала только его головенка. Ночью он спал у меня на подушке. Вуди был полон бодрости и оптимизма, и его живые глаза с интересом следили за всем вокруг. Но его состояние становилось все хуже: паралич распространялся и теперь частично затронул левую переднюю лапу. Вуди явно слабел. Его хвост был парализован, и он не мог вилять им. Один глаз дергался и начал закрываться – явный признак того, что паралич распространяется все шире.

И наконец, я смирилась с мыслью о том, что необходимо положить конец его страданиям, отправившись, как я думала, на последний визит к ветеринару. Вуди лежал на столе у Колина, и мы с ним молча смотрели друг на друга. Ни одному из нас не нравилось то, что должно было произойти.

– Вы можете что-нибудь еще сделать? – спросила я.

Ветеринар печально покачал головой. Я держала Вуди, который смотрел на меня своими большими, доверчивыми глазами.

– Подождите. Это маловероятно, но возможно, есть еще один вариант, – неожиданно произнес Колин. – В последнее время было выявлено новое заболевание крупного рогатого скота, оно называется неоспороз. Неоспора – это паразит, который вызывает паралич и серьезные внутренние повреждения. Неоспороз может развиться и у собак, но такое бывает очень редко, по крайней мере, я пока никогда не видел ничего подобного.

Неоспороз – это заболевание нервной системы и мышц, которое впервые было обнаружено у собак в Норвегии более чем за десять лет до описываемых событий. Но в течение довольно долгого времени вызываемое этим заболеванием состояние неправильно диагностировалось. Так, в Великобритании только недавно осознали риск заражения собак этими паразитами.

Колин взял анализ крови, чтобы отправить в лабораторию и подтвердить, что Вуди болен неоспорозом, но состояние малыша было настолько тяжелым, что мы оба согласились – лечение следует начинать еще до получения подтверждения диагноза. Кроме того, вполне возможно, что мы определили источник заражения – его мать ела сырые потроха с фермы. Самый распространенный способ заражения собак неоспорозом – поедание тканей зараженного крупного рогатого скота. Так возникает замкнутый круг, потому что фекалии собак, заразившихся неоспорозом, приводят к распространению заболевания у коров.

Я почувствовала невероятное облегчение от мысли, что есть, пусть столь незначительная, возможность спасти Вуди. Колин начал накачивать щенка мощными препаратами, но ему казалось, что уже слишком поздно. Вуди увядал в своей корзинке, ему не хватало сил даже поднимать голову. С каждым часом он становился все слабее и слабее, однако я все равно носила его с собой. Казалось, искра, горевшая в нем ярким огнем, потускнела. В конечном итоге и у меня закралось ощущение, что мы совершаем ошибку, стараясь продлить его жизнь. Прочитав много материалов о неоспорозе, я знала, что максимум, чего мы могли бы добиться – это остановить распространяющийся паралич, но пес все равно никогда не сможет снова пользоваться своими задними лапами.