Занимательная стилистика

Подобные недоразумения возникают при многозначности противопоставленных слов. Прилагательное сырой может означать «влажный», и тогда антоним к нему будет сухой, но может иметь и значение «не вареный, не жареный, не печеный» (когда мы говорим о продуктах), и в этом случае противоположными ему оказываются слова вареный, жареный, печеный. Употребленное же в значении «недоделанный, недоработанный» слово сырой антонимируется с такими, как законченный, завершенный (ср.: рассказ еще очень сырой — рассказ законченный; сырой материал — хорошо подготовленный материал). А определение стоячий может означать и вертикальный, тогда ему антонимичны лежачий, сидячий, висячий, но может указывать и на воду — не проточная, не текущая, и тогда первая группа антонимов не имеет с ним никакой связи.

Однако от этих «милых ошибок» мы легко избавляемся, взрослея. Но от неправильного использования антонимов не застрахованы и «большие дети». Вот, например, строчки из письма юнната: «Вы спрашиваете, как живет мой еж. Он живет плохо, он умер». Можно ли серьезно воспринимать подобное утверждение? А другой «грамотей» сообщает в «Пионерскую правду»: «Мы собрали 60 кг макулатуры, это все равно, что срубить стройную сосну или могучую лиственницу». В этом случае для правильного выражения мысли вместо слова срубить следовало использовать его антоним — сохранить (то есть спасти от вырубки!).

Из-за неправильного употребления антонимов кажутся странными такие критические замечания: «Присутствующие сразу заметили отсутствие порядка в классе»; «Во внеклассной работе у нас полно пробелов и упущений».

Столкновение антонимов в речи, не замеченное говорящим, часто делает фразу нелогичной. Помните, как Фамусов говорит Скалозубу: Давно полковники, а служите недавно? Возможно ли это? Но Фамусов, как известно, не очень-то заботился о правильности своей речи. А вот как столкнулись антонимы в сочинениях наших школьников: «Он (Дубровский) родился в бедной, но довольно-таки зажиточной семье»; «Борис в силу своей слабости не может защитить любимую женщину» (в «Грозе» А.Н. Островского); «Наташа кричала, онемев от страха» (в сцене охоты в романе «Война и мир»). Из сочинений мы узнаем, что «Чичиков отличался приятной внешностью, но неприятной внутренностью» и что «Плюшкин — это живой образ представителя „мертвых душ“». Рассуждение о творчестве Л.Н. Толстого подсказало одному из таких авторов «антитезу»: «Писатель не видел перед собой четкого будущего, поэтому он доводит своих героев либо до смерти, либо до семейной жизни». А пересказ романтических произведений Горького спровоцировал на «невольный оксюморон»: «Старуха Изергиль была молода и красива…»

А вот как антонимы «расцветили» выступление одного школьного оратора, который на классном собрании дает оценку успеваемости товарищей в таких выражениях: «Фронтальный опрос очень хорошо показал плохие результаты. За последнее время резко повысилось количество низких оценок. Чтобы ответы худших учеников стали лучше, мы должны открыть скрытые резервы повышения успеваемости в классе. Но при наличии отсутствия знаний по предмету мы не можем выправить положение». Это, как вы догадываетесь, пародия. Укажите в ней речевые ошибки, возникшие в результате неумелого обращения с антонимами.

Для любознательных можно предложить еще и такое задание: устраните ошибки в антитезе: «В нашем классе учатся разные ребята: есть очень одаренные и неспособные, усидчивые и рассеянные, умные и ленивые, любознательные и пытливые».

Не допускайте же подобных ошибок при употреблении антонимов!

Белобрысый юнец? — Нет, белокурый юноша!

(Стилистическая окраска слов)

Двое спорили:

— Я не могу относиться серьезно к тому, что говорит этот белобрысый юнец, — сказал один.

— И напрасно, — возразил другой, — доводы этого белокурого юноши весьма убедительны.

В этих противоречивых репликах выражено разное отношение к молодому блондину: один из спорщиков подобрал для него обидные слова, подчеркнув свое пренебрежение; другой, наоборот, постарался найти такие слова, которые выразили бы симпатию. Синонимические богатства русского языка предоставляют широкие возможности для стилистического отбора оценочной лексики. Одни слова заключают в себе положительную оценку, другие — отрицательную.

В составе оценочной лексики выделяются слова эмоционально и экспрессивно окрашенные. Слова, которые передают отношение говорящего к их значению, принадлежат к эмоциональной лексике. Эмоциональный — значит: основанный на чувстве, вызываемый эмоциями. Эмоциональная лексика выражает различные чувства.

В русском языке немало слов, имеющих яркую эмоциональную окраску. В этом легко убедиться, сравнивая синонимы: белокурый, белобрысый, белесый, беленький, белехонький, лилейный; симпатичный, обаятельный, чарующий, восхитительный, смазливый; красноречивый, болтливый; провозгласить, сболтнуть, ляпнуть и т. д.

Из слов, близких по значению, мы обычно стараемся выбирать наиболее выразительные, которые сильнее, убедительнее смогут передать нашу мысль. Например, можно сказать не люблю, но можно найти и более сильные слова: ненавижу, презираю, питаю отвращение. В этих случаях лексическое значение слова осложняется особой экспрессией. Экспрессия — значит выразительность (от латинского «экспрессио» — выражение). К экспрессивной лексике относятся слова, усиливающие выразительность речи. Часто одно нейтральное слово имеет несколько экспрессивных синонимов, различающихся по степени эмоционального напряжения: несчастье, горе, бедствие, катастрофа; буйный, безудержный, неукротимый, неистовый, яростный. Нередко к одному и тому же нейтральному слову тяготеют синонимы с прямо противоположной окраской: просить — молить, клянчить; плакать — рыдать, реветь. Экспрессивно окрашенные слова могут приобретать самые различные стилистические оттенки, на что указывают пометы в словарях: торжественное (незабвенный, свершения), высокое (предтеча), риторическое (священный, чаяния), поэтическое (лазурный, незримый). От всех этих слов резко отличаются сниженные, которые выделены пометами: шутливое (благоверный, новоиспеченный), ироническое (соблаговолить, хваленый), фамильярное (недурственный, шушукаться), неодобрительное (педант), пренебрежительное (малевать), презрительное (подхалим), уничижительное (хлюпик), вульгарное (хапуга), бранное (дурак).

Оценочная лексика требует внимательного к себе отношения. Неуместное использование эмоционально и экспрессивно окрашенных слов может придать речи комическое звучание. Это нередко случается в ученических сочинениях. Например: «Ноздрев был заядлый забияка»; «Все гоголевские помещики дураки, тунеядцы, бездельники и дистрофики»; «Мне безумно нравятся произведения Гоголя, я его боготворю и считаю себя жертвой его таланта» (наверное, слово жертва автор употребил по ошибке вместо существительных поклонник, почитатель).

При употреблении слов нельзя не учитывать их принадлежность к тому или иному стилю речи. В современном русском языке выделяются книжные стили (научный, публицистический, официально-деловой[2]) и разговорный. Стилистическая окраска слов зависит от того, как они воспринимаются нами: как закрепленные за тем или иным стилем или уместные в любом, то есть общеупотребительные. Мы чувствуем связь слов-терминов с языком науки (например: квантовая теория, эксперимент, монокультура); выделяем публицистическую лексику (милитаризм, агрессия, разрядка напряженности); узнаем по канцелярской окраске слова официально-делового стиля (воспрещается, предписать, надлежащий, нижеследующий).

Книжные слова неуместны в непринужденной беседе: «На зеленых насаждениях появились первые листочки»; «Мы гуляли в лесном массиве и загорали у водоема». Столкнувшись с таким смешением стилей, мы спешим заменить чужеродные слова их общеупотребительными синонимами (не зеленые насаждения, а деревья, кусты; не лесной массив, а лес; не водоем, а озеро).

Разговорные, а тем более просторечные слова нельзя употребить в беседе с человеком, с которым мы связаны официальными отношениями, или в официальной обстановке, скажем на уроке. Разве не покажется странным, например, использование разговорно-просторечной лексики в ответах учеников по литературе: «В образе Хлестакова Гоголь показал жуткого нахала, который кружит голову и дочке и матери, безбожно врет и хватает взятки»; «Чичиков — мошенник, он рвется выйти в миллионщики и мечтает нажиться за счет дураков-помещиков, скупая у них „мертвые души“»?

Обращение к стилистически окрашенным словам должно быть мотивировано. В зависимости от содержания речи, ее стиля, от той обстановки, в которой рождается слово, и даже от того, как относятся друг к другу говорящие (с симпатией или неприязнью), они употребляют различные слова. Высокая лексика необходима в том случае, когда говорят о чем-то важном, значительном. Эта лексика находит применение в выступлениях ораторов, в поэтической речи, где оправдан торжественный, патетический тон. Но если вы, например, захотели пить, вам не придет в голову по такому пустячному поводу обратиться к товарищу с тирадой: «О мой незабвенный соратник и друг! Утоли мою жажду животворящей влагой!»

Если слова, имеющие ту или иную стилистическую окраску, используются неуместно, они придают речи комическое звучание. Юмористы сознательно нарушают стилистические нормы. Вот, например, отрывок из пародии на критическую статью о сказках, в которых встречается «образ мышки»:

«Проанализируем этот художественный образ в известном произведении русского фольклора — народной сказке „Репка“. Здесь выводится образ передовой, прогрессивной мыши. Это далеко уже не та мышка — вредитель и мот, которую мы наблюдали в „Курочке рябе“, и тем более не та, что мы встречали у „Кота в сапогах“. В „Репке“ перед нами предстает мышка совершенно нового, передового формата. Она как бы является собирательным образом нелишних мышей. Хочется невольно воскликнуть: „Побольше бы таких мышей в книжках для наших малышей!“»

Конечно, такое использование книжной лексики, литературоведческих терминов, придающих речи наукообразный характер, не может не вызвать улыбку читателя.

А с вами не бывает так, что вы, взявшись за перо, используете вдруг не те слова, которые следовало бы употребить в данной речевой ситуации? Например, в ваших сочинениях всегда оправданно обращение к лексике, имеющей определенную стилистическую окраску? Пожалуй, без преувеличения можно сказать, что стилистический отбор лексики вызывает наибольшие трудности у тех, кто учится писать сочинения.

Каким же должен быть стиль вашей речи, чтобы строгие педагоги не находили в ней стилистических ошибок?

Несомненно, стиль сочинения зависит от его содержания. Если вы пишете об исторической эпохе, которая наложила отпечаток на мировоззрение и творчество писателя, характеризуете литературные течения, эстетические взгляды поэта, говорите о его философских исканиях, — безусловно, стиль вашей речи будет приближаться к научному, публицистическому. Если же вы рисуете вашего любимого героя, вспоминая наиболее интересные страницы его биографии, подчеркивая самые яркие особенности его характера и воссоздавая милые черты его воображаемого облика, ваша речь уподобится художественной, она будет особенно эмоциональной, образной. Давая критическую оценку художественному произведению, вы привлекаете арсенал языковых средств, обычно используемых критиками, и ваш стиль впитает черты стиля критических статей. Наконец, если вам захочется рассказать о себе, сделать экскурс в детство или представить первые шаги в избранной вами профессии (что возможно в сочинениях на свободную тему), вы невольно обратитесь к средствам разговорного стиля: используете экспрессивную лексику, звучащую непринужденно и просто. В каждом случае выбор языковых средств должен быть стилистически обоснован: возвышенные мысли, высокие материи обращают нас к торжественному стилю и, напротив, будничные явления снижают стиль речи.

Всегда ли соответствует стиль сочинений их содержанию, чувствам, настроению их авторов? Увы, далеко не всегда. Например, о своей любви к пушкинской поэзии ученица пишет так: «Мое знакомство с Пушкиным состоялось со „Сказки о рыбаке и рыбке“, когда маленькая курносая девчонка залезла на диван и, сжавшись калачиком, начала по складам читать первые строки сказки. И начиная с этого момента, у меня завязалась крепкая дружба с поэтом. Но беззаветно любя его стихи, ценила ли я их по заслугам?..» Сниженные по стилистической окраске слова (курносая девчонка, залезла), разговорные выражения (завязалась крепкая дружба, ценила по заслугам) стилистически неуместны в контексте, как и словосочетания, тяготеющие к официально-деловой речи (состоялось знакомство, начиная с этого момента). Об отсутствии лингвистического чутья у автора свидетельствуют и такие оговорки: «знакомство состоялось со сказки», «по слогам читать… строки» (по слогам можно читать лишь слова), «сжавшись калачиком» (калачиком сворачиваются) и т. д.

Человек, пренебрегающий требованиями стилистического отбора языковых средств, не задумываясь, заявляет: «Когда Татьяну представляли Онегину, ни одна жила не дрогнула на лице светской дамы»; «Встреча с Наташей, лунная ночь в Отрадном сделали свое дело…»; «Мы знакомимся с помещицей Коробочкой. Это торговка, тупая и темная». Конечно, смешение лексики в таких случаях свидетельствует о неумении правильно оформить мысль. Однако столь резкое нарушение стилистических норм письменной речи встречается в сочинениях не так уж часто.

Больший ущерб стилю наносит иное зло — привычка школьников писать о великих мастерах слова, о любимых литературных героях бесцветным, невыразительным языком, нередко имеющим канцелярский оттенок. То и дело в сочинениях читаем: «Радищев отрицательно относится к царскому самодержавию»; «Грибоедов отрицательно относится к фамусовскому обществу», «Чацкий отрицательно относится к галломании»; «Обличение крепостничества является основной идеей стихотворения Пушкина „Деревня“»; «Эти слова („Здесь барство дикое…“) явились протестом против русской действительности»; «Татьяна является моим любимым литературным героем»; «Катерина является „лучом света в темном царстве“». Употребление одних и тех же слов при описании самых различных литературных героев, повторение штампованных выражений лишает речь живости, придает ей канцелярскую окраску. Казалось бы, откуда в языке школьников канцеляризмы? И все-таки мы постоянно находим их в сочинениях: «Пушкин дал положительную характеристику Татьяне»; «Онегин предпринял попытку заняться общественно полезным трудом» и т. п.

Канцелярскую окраску речи придают отглагольные существительные, которые в сочинениях на любую тему, как правило, вытесняют стилистически нейтральные глагольные формы: «Манилов все свое время проводит в строительстве воздушных замков»; «Когда жандарм сообщает о приезде настоящего ревизора, все чиновники приходят в окаменение».

Даже пушкинскую Татьяну учащиеся описывают таким же бесцветным языком, украшая фразы отглагольными существительными: «Татьяна проводила свое время в чтении французских романов»; «Татьяне была характерна вера в преданья простонародной старины»; «Объяснение Татьяны с Онегиным происходит в саду»; «Разговор Татьяны с няней происходит ночью»; «Для раскрытия образа Татьяны большое значение имеет эпизод ее беседы с няней…» Неужели нельзя написать просто: Чтобы понять Татьяну, вспомним, как она говорит с няней.

Если тема сочинения обращает к революционным событиям, автор считает своим долгом сообщить: «Происходит рост самосознания рабочих»; «Наблюдается усиление активности в революционной деятельности»; «Происходит пробуждение революционного сознания масс»; «Происходит подготовка к революционному выступлению» и т. д. Все это так, но почему все пишут об этом одинаково, используя одни и те же канцелярские обороты речи?

Часто в сочинениях можно прочитать: «Для понимания замысла писателя важное значение имеет раскрытие мотивов, которыми руководствуется главный герой»? Почему бы не сказать проще, например хоть так: Чтобы проникнуть в замысел писателя, необходимо понять мотивы, которые руководят действиями главного героя?

Почти в каждом сочинении можно встретить штампованные формулировки: «Онегин — типичное явление преддекабристской эпохи», «Печорин — типичное явление своего времени», «Кирсанов — типичный представитель либерального дворянства». Подобным примерам не следует подражать!

Язык сочинения должен быть выразительным, эмоциональным. Таким он может стать лишь при том условии, что пишущий не будет повторять заученных фраз, общеизвестных книжных формулировок, а постарается найти свои слова для выражения мыслей и чувств. Стиль сочинения не будет бесцветным, лишенным живых красок, если его автор обратится к эмоциональной, выразительной лексике.

Можно привести отрывок из сочинения, написанный ярким, хорошим языком. Например:

Хотя Ниловне только сорок лет, она считает себя старухой. Она почувствовала себя старой, не пережив по-настоящему ни детства, ни юности, не испытав радости «узнавания» мира. Как бы подчеркивая ужасное прошлое Ниловны. Горький так рисует ее портрет, что в нем преобладают печальные, серые тона: «Была она высокая, немного сутулая, ее тело, разбитое долгой работой и побоями мужа, двигалось бесшумно и как-то боком… Над правой бровью был глубокий шрам… Вся она была мягкая, печальная и покорная». Удивление и страх — вот что постоянно выражало лицо этой женщины. Печальный образ матери не может нас оставить безучастными…

Не обедняйте свою речь! Используйте яркую эмоционально-экспрессивную лексику, которой так богат наш язык! Тогда и ваши сочинения можно будет процитировать как образец хорошего стиля.

«По-русски, а не по-вятски, не по-балахонски»

(Стилистическая оценка диалектизмов)

Русский язык богат народными говорами: житель северных мест может сказать такое, чего не поймут в Воронеже или Орле. И только московский говор, который лежит в основе русского литературного языка, будет понятен всем русским людям.

Один писатель, чтобы показать своеобразие местных русских говоров, написал «элегию» на вятском наречии, содержание которой нужно «переводить» на русский язык, потому что в ней оказалось много непонятных диалектизмов (так называют слова, используемые в местных говорах, то есть диалектах). Судите сами, вот отрывок из «Вятской элегии» и ее литературное переложение:

Все бахорили, что я детина окичной, важной. Где я, там всегда бывало сугатно. А теперь? Уж я не вертечой, как потка!.. О когда, когда закрою шары свои и на меня посадят варежник!

Все говорили, что я детина опрятный, молодец. Где я, там всегда многолюдно. А теперь? Уже я не резвлюсь, как птичка!.. О когда, когда закрою глаза свои и меня посыплют можжевельником!

Кто бы мог подумать, что такие знакомые слова, как шары, посадить, в вятском говоре имеют совсем иное значение? А сколько диалектизмов совсем неведомых, странных! Ни в одном словаре их не найти. Не случайно сам автор «элегии» сделал ее перевод для тех, кто заинтересуется вятским наречием.

Этот «эксперимент» в нашей словесности был шуткой остроумного литератора. А представьте себе, что писатели стали бы серьезно использовать в своих произведениях непонятные диалектные слова или, более того, предпочли бы литературному языку местные говоры! Мы просто не смогли бы понять их сочинений!

Писать надо на чистом литературном языке, а не на диалектах, какими бы забавными они нам ни казались. И это теперь не вызывает ни у кого сомнения. Однако было время, когда о праве писателя заменять литературные слова диалектизмами горячо спорили; некоторые молодые литераторы пытались отстоять свою «свободу» выбора. Вот тогда, в 30-е годы, когда велась эта лингвистическая полемика, М. Горький и пожелал начинающим авторам писать «не по-вятски, не по-балахонски»…

Это, конечно, не значит, что на диалектные слова наложен строгий запрет. Нет! Художники слова искусно используют выразительные диалектизмы, чтобы показать особенности речи героев, отразить местный колорит при описании быта. Большого мастерства в этом достиг М.А. Шолохов в «Тихом Доне», «Поднятой целине». По этим романам читатели узнали многие донские словечки. Вспомните шолоховские баз, гуторить, курень и другие.

Интерес писателей к диалектизмам диктуется стремлением правдиво отразить жизнь народа. К диалектным источникам обращались многие выдающиеся мастера слова — А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, Н.А. Некрасов, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой. Нам не кажутся неуместными диалектизмы в «Бежином луге» Тургенева: Чего ты, лесное зелье, плачешь? (о русалке); Гаврила баил, что голосок, мол, у ней такой тоненький; Что намеднись у нас на Варнавицах приключилось; Старостиха в подворотне застряла …свою же дворную собаку так запужала, что та с цепи долой, да через плетень, да в лес. Местные слова в речи мальчиков, собравшихся у костра, не требуют «перевода».

А если писатель не был уверен в том, что его правильно поймут, он разъяснял диалектизмы: …Лужком пошел — знаешь, там где он сугибелью выходит, там ведь есть бучило; знаешь, оно еще все камышом заросло… «Сугибель — крутой поворот в овраге»; «Бучило — глубокая яма с весенней водой» — это примечания И.С. Тургенева.

С прошлого века до нашего времени в русский литературный язык пришло немало диалектных слов, которые теперь ничем не выделяются. Среди них есть стилистически нейтральные (тайга, сопка, филин, земляника, улыбаться, пахать, очень) и экспрессивно окрашенные (нудный, аляповатый, мямлить, прикорнуть, чепуха, морока). Многие слова диалектного происхождения связаны с жизнью и бытом крестьянства (батрак, борона, веретено, землянка). Уже в советскую эпоху в литературный язык вошли слова хлебороб, вспашка, зеленя, пар, косовица, почин, новосел и другие. И все-таки в наше время пополнение лексики из диалектных источников не оказывает серьезного влияния на развитие языка. Диалекты постепенно отмирают, а литературный язык — через школу, радио, телевидение, кино — распространяется повсеместно. В художественных произведениях стилистическое значение диалектизмов, однако, не утрачено. Их используют писатели, которые повествуют о жизни села, привлекая местные слова для описания сельского быта, пейзажа. Попробуйте выделить диалектизмы в таком, например, отрывке:

Ракита эта была курчава, приземиста. Она стояла одиноко, на взгорке. Сразу же за ней начинался крутой, как изгиб дуги, склон. Все остальные ракиты, как я уже сказал, росли там, в низах, в самом конце огородов, вдоль глубокого суходольного лога… Сразу же за их вершинами виднеется клочок «пажи» — бурой, никогда не паханной земли: не то выгон, не то заброшенный луг.

С. Крутилин. «Липяги»

В точном значении термина диалектными можно назвать лишь три слова — взгорок, в низах, пажа. В таком значительном по объему отрывке только три диалектизма! Это не много. Но они придают речи писателя особую достоверность, по ним мы догадываемся, что сам он из этих мест и пишет о том, что видел своими глазами.

В иных случаях диалектизмы помогают нам проникнуть в психологию героя, если рассказ ведется как бы в преломлении через его восприятие. Например, в повести В. Распутина «Живи и помни»:

В эту ночь Настена не выспалась, а утром чуть свет решила сама заглянуть в баню. Она не пошла по телятнику, где в снегу была вытоптана дорожка, а по общему заулку спустилась к Ангаре и повернула вправо, откуда над высоким яром виднелась за городьбой крыша бани. Постояв внизу, Настена осторожно поднялась по обледенелым ступенькам вверх, перелезла, чтобы не скрипнуть калиткой, через заплот, потопталась возле бани, боясь войти сразу, и лишь тогда тихонько потянула на себя низенькую дверку. Но дверка пристыла.

Мы выделили диалектные слова, они не нуждаются в переводе: смысл их ясен из контекста. В обращении к ним автора нет никакой нарочитости, они органично вливаются в простую народную речь. Но именно в этом и состоит мастерство художника: изображая деревенскую женщину, он передает ее мысли, ее способ выражения. При этом диалектные слова создают живые краски в описании образа, в воспроизведении речи жителей села.

При стилистической оценке диалектизмов в художественном произведении следует различать, с одной стороны, «цитатное» их употребление, когда диалектизмы присутствуют в контексте как иностилевой элемент, и, с другой стороны, использование их на равных правах с лексикой литературного языка, с которой диалектизмы стилистически должны слиться.

При «цитатном» употреблении диалектизмов писателю важно соблюдать чувство меры, помнить о том, что язык произведения должен быть понятен читателю. Только в этом случае можно говорить о стилистическом освоении писателем этого языкового материала. Попытки же некоторых авторов уничтожить стилистические различия между диалектными и литературными словами, как правило, терпят неудачу. Кто станет защищать поэта, который пишет стихи, щедро «украшая» их диалектизмами, известными лишь ему одному? «Склон с прикрутицей муравится… Плавал одаль белозор»…

В речи школьников, живущих в сельской местности, также могут встречаться диалектные словечки, использование которых следует оценить как нарушение литературной нормы. И если вы станете вставлять диалектизмы в сочинения, учительница литературы за это вас, конечно, не похвалит, а подчеркнет их как стилистические ошибки. Например: «К первомайской демонстрации рабочие слободки готовились загодя»; «Разве могла Катерина продолжать прежнюю жизнь в доме Кабанихи, ладить с родинами Тихона?»; «Великая Октябрьская социалистическая революция в России вызволила женщин из того позорного положения, в котором находились они при царизме».

В таких случаях употребление диалектизмов приводит к смешению стилей. Так что для вас, дорогие читатели, совет М. Горького писать «не по-вятски, не по-балахонски» остается в силе.

А нельзя ли без них?

(Стилистическая оценка жаргонизмов)

Испуганный и взъерошенный Димка выскочил из класса. Его окружили, засыпая вопросами:

— Тебя отпустили? Ты завалил? Что там? Рассказывай.

Он облегченно вздохнул и сказал: «Заметано!» Но ребята не унимались.

— Что делает Сам?

— Режет всех подряд…

— А Русалка?

— Топит.

— Ну, а этот, их ассистент?

— Этот? Засыпает!

— А как же ты?

— Я немного секу, но и то, чуть не схлопотал пару.

— А Васька?

— Плавает на шпорах…

Если бы этот разговор услышал иностранец, изучавший русский язык по институтским пособиям и произведениям наших классиков, он решил бы, что здесь собрались жертвы какой-то расправы, а спасенный счастливчик рассказывает о проделках злодейской шайки или мафии… Но как в ней оказалась сказочная русалка? Или это чья-то кличка? И как можно «плавать на шпорах»?

Однако современному школьнику этот «язык» понятен, ведь учительницу русского языка называют русалкой; о директоре говорят сам; топить, засыпать — значит задавать трудные вопросы на экзамене, а сечь — разбираться в учебном материале. На этом «языке», а точнее — жаргоне (то есть разновидности речи, используемой в узком кругу посвященных), шпаргалки называют шпорами, а о том, кто плохо отвечает, говорят: плавает, о неудаче — прокол, о чем-то восхитительном — обалденный, балдёжный и т. д.

Как же следует оценить эти словечки, то есть жаргонизмы?

Конечно, тот, кто учился русскому языку у А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.А. Некрасова, Л.Н. Толстого, не станет восхищаться жаргоном. Ведь это обедненный, грубый и безобразный заменитель настоящего языка! К тому же жаргонизмы непонятны людям непосвященным, а это создает почву для недоразумений.

В жаргонах искажаются и значения, и облик многих слов. Например, в ученическом и студенческом жаргоне бытуют словечки: пара — «оценка два», удочка — «удовлетворительно», физра — «физкультура как школьный предмет», хвост — «невыполненная часть учебной работы» (например, несданный экзамен), преп — «преподаватель» и т. д.

Значения жаргонизмов часто неточны, расплывчаты. Например, глагол усечь может означать «понять, усвоить, сообразить, запомнить, заметить» и т. д.; кемарить — «отдыхать, дремать, спать, бездельничать» и т. п. Прилагательное железный употребляется в значении «хороший, прекрасный, надежный, ценный, верный, красивый» и других. Могут ли подобные словечки заменить настоящий, точные и полновесные русские слова?

Богатства оценочной лексики, которая в национальном языке выражает тончайшие оттенки человеческих чувств, в жаргоне подменяются условными определениями, которые сводятся к математическим знакам «плюс» и «минус». Блеск, клёво, железно, коронно, обалденно — все это говорится при положительной оценке; чешуя, муть, прокол, мура — при отрицательной. «Жалок в своей беспомощности или смешон в нарочитой вульгарности тот, кто… сыплет, как шелухой от семечек, пустыми внутри и лихими внешне словечками, вроде клёвый, колоссально, прошвырнуться, хелять, бадлать…» — пишет профессор Л.И. Скворцов о любителях жаргона. Авторы этой книги с ним вполне согласны и считают, что в речи культурного человека не должно быть места жаргонизмам. А как думаете вы, дорогие читатели? Вам удается не засорять свою речь безобразными жаргонными словами?

Аршин, верста, сажень…

(Стилистическое использование историзмов и архаизмов)

Слова, как люди, рождаются, живут и служат нам, старятся, уходят на покой и даже умирают… Да, умирают! Потому что мы сами не употребляем их, отворачиваемся от них, забываем…

Кто из вас, например, пользуется при измерении длины словами аршин, верста, сажень? А ведь наши прабабушки говорили: Купила два аршина сукна; До города пять верст. У А.С. Пушкина читаем: Он, правда, в туз из пистолета в пяти саженях попадал. Когда-то эти слова были очень нужны, без них нельзя было ни отмерить сукна, ни определить расстояние в пути, ни обозначить величину земельного участка[3]. Изменились времена, и только в поговорках еще и встречаются эти старые слова: мерить на свой аршин, с коломенскую версту… Однако мы с вами несколько уклонились от темы. Какие же слова называются «старыми»? Да и применимо ли такое определение к словам?

Вопрос этот не так прост, как может показаться. Не случайно лингвисты предпочитают этому определению более точное — устаревшие слова. Их выделение не связано с нашим представлением о «возрасте»: слова не ветшают, как вещи, от длительного использования, не стареют с годами. Есть слова, которым тысячи лет, а они ничуть не «постарели». Возьмите, например, такие: земля, вода, море, небо, мать, дочь, сын, ведь они родились в древнейшую эпоху, и все-таки эти слова «вечно молоды».

Судьбу слов определяет не «возраст», а их использование в речи: те, которые называют жизненно важные, необходимые понятия, веками не стареют; другие архаизуются довольно быстро, потому что мы перестаем их употреблять.

После Великой Октябрьской социалистической революции в нашей стране произошла грандиозная перестройка всей жизни. Слом старой государственной машины, созданной самодержавием, изменение системы политического управления, развитие промышленности, сельского хозяйства, прогресс культуры, просвещения в корне изменили нашу жизнь, и это привело к выпадению из русского словаря множества ранее очень распространенных слов. Из активного словаря ушли такие слова, как помещик, приказчик, «умерли» названия лиц, служивших в богатых домах: лакей, гувернер. Были закрыты обслуживавшие старое общество учебные заведения, и ушли в прошлое их наименования: гимназия, институт благородных девиц и другие. Вместе с ними исчезли и названия персонала таких учебных заведений: начальница (гимназии), классная дама, а также и учащихся: гимназист, реалист, институтка… Все эти слова стали ненужными, потому что явления и понятия, которые они называли, смела Октябрьская революция. И чем глубже она проникала во все сферы нашего бытия, тем все больше уходили в область предания «старые слова».

Сделав экскурс в историю, мы теперь без труда можем уяснить значение термина — историзм: слова, служившие названиями исчезнувших предметов, понятий, явлений, называются историзмами. Все перечисленные нами «старые слова» — это историзмы. Они занимают в языке совершенно особое положение, являясь единственными наименованиями предметов, обреченных на забвение. Поэтому у историзмов нет, и не может быть синонимов.

Теперь мы не меряем на аршины, не кланяемся волостным старшинам и приказчикам и рады забыть все эти «ненужные», как нам кажется, слова. Но как быть писателям, историкам, если они захотят описать минувшую эпоху? В исторической литературе, в художественных произведениях, повествующих о прошлом нашего народа, нельзя не использовать историзмы. Они помогают воссоздать колорит эпохи, придают описанию прошлого черты исторической достоверности. Вот как, например, в романе А.К. Толстого «Князь Серебряный» изображаются далекие события времен Ивана Грозного — подготовка к кулачному бою, в котором решится судьба героя:

Настал день, назначенный для судного поединка. Еще до восхода солнца народ столпился на Красной площади… Место, на которое указывал гусляр, было приготовлено для самого царя. Оно состояло из дощатого помоста, покрытого червленым сукном. На нем были поставлены царские кресла, а торчавшие там копья и рогатины принадлежали опричникам, окружавшим помост… Внутри оцепленного места расхаживали поручники и стряпчие обеих сторон. Тут же стояли боярин и окольничий, приставленные к полю, и два дьяка, которым вместе с ним надлежало наблюдать за порядком боя. Один из дьяков держал развернутый судебник.

Это вам не боксерский ринг со свистками рефери, очками, нокаутами и нокдаунами… Употребление терминов, хорошо известных нашим любителям спортивных состязаний, здесь кажется не только неуместным, но даже кощунственным! В подобных описаниях автору нужны историзмы.

Кроме историзмов, в нашем языке выделяются и другие типы устаревших слов. Вам не приходилось наблюдать, как то или иное слово почему-то «попадает в немилость»? Мы все реже употребляем его в речи, заменяя другим, и так постепенно оно забывается. Задумайтесь, и вы найдете в языке немало таких забытых слов. Например, актера когда-то называли лицедей, комедиант; говорили не путешествие, а вояж; не пальцы, а персты; не лоб, а чело. Как видим, такие устаревшие слова называют вполне современные предметы, понятия, которые теперь принято именовать по-другому. Новые названия вытеснили прежние, и они постепенно забываются. Устаревшие слова, у которых есть современные синонимы, заменившие их в языке, называются архаизмами.

Архаизмы принципиально отличаются от историзмов. Если историзмы — это названия устаревших предметов, то архаизмы — это устаревшие наименования вполне обычных предметов и понятий, с которыми мы постоянно сталкиваемся в жизни.

В составе архаизмов можно выделить различные группы слов. Одни из них отличаются от современных своих синонимов какими-нибудь особенностями в звучании, например неполногласными сочетаниями звуков (сравните: младой — молодой, злато — золото, брег — берег; первые слова в этих парах звучат архаично). Подобные архаизмы называются фонетическими. К ним относятся встречающиеся у писателей XIX века слова клоб (совр. клуб), нумер (совр. номер), стора (совр. штора), гошпиталь (совр. госпиталь) и под. Они отличаются от своих «соперников» нередко лишь одним звуком, реже — несколькими звуками или устаревшим ударением (симвóл, призрáк, эпигрáф); вы помните у А.С. Пушкина: Он знал довольно по-латыни, чтоб эпигрáфы разбирать?

К фонетическим архаизмам относятся и слова, сохранившие звук [е] перед твердым согласным, в то время как в их современных вариантах здесь звучит [о] (пишется ё) — раскаленный (сравните: раскалённый), просвещенный (просвещённый), обрек (обрёк). Помните, как в одной юмористической сценке из эстрадной программы артистка Мария Миронова «споткнулась» на строчке из стихотворения Пушкина:

Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хозарам, Их села и нивы за буйный набег Обрек он мечам и пожарам?

Здесь, конечно, следовало прочитать е, потому что автор сознательно использовал этот фонетический архаизм как средство стилизации.