Помоги проекту - поделись книгой:
Шел 1914 год. Александр Грейам Белл – 67-летний старик с белоснежной бородой – поднялся на сцену, чтобы выступить перед выпускниками школы
Не так давно, рассказывал Белл, он прогуливался по своему имению в Новой Шотландии, которое издавна принадлежало его семье. Он был уверен, что знает эту землю вдоль и поперек… пока не наткнулся на мшистую канаву, которая вела к морю.
«Мы все, – сказал он, – склонны идти по жизни с закрытыми глазами. В то же время вокруг нас, под самым нашим носом, есть множество интересных вещей, которые мы никогда не видели, либо никогда по-настоящему не смотрели»[27].
Привычка, скука, лень, сенсорная перегрузка – существует множество причин, почему мы отключаемся, переставая замечать окружающий нас мир. Мы можем отмахнуться от простой колючки на носке и упустить возможность разбогатеть. Можем не заметить банальный кусок мыла в отеле и упустить шанс сделать мир лучше. Подумать только, какие удивительные открытия не сделал Белл только потому, что время от времени его восприятие давало сбой! А что упустили мы сами?
Невнимательность – это не просто упущенные возможности. Тенденция отключаться или «блуждать в тумане» при выполнении привычных действий, которые мы делали миллион раз, может представлять опасность, например, за рулем автомобиля или в общественных местах.
Не так давно я была на станции метро в Вашингтоне: изучала окружающих меня людей. Я видела бизнесменов и друзей, которые мило болтали, детей, которые крепко держали за руки своих родителей, студентов, тащивших на спине тяжелые рюкзаки с книгами. А потом я заметила человека, который сидел прямо на лестнице. У него была спутанная грязная борода и рваная замаранная одежда. Нахмурившись, он ковырял стену чем-то острым. Никто не обращал на него внимания. Когда приехал поезд, мужчина встал, сунул заточку в карман и втиснулся в вагон с десятками других пассажиров. Сколько из них выбрали бы другой вагон, если бы видели его за пять минут до этого? Не замечая, что творится вокруг, эти люди оказались в одном вагоне с явно неуравновешенным человеком, прячущим в кармане острый предмет. Как получилось, что он сидел на виду у стольких людей, но не попал в поле зрения ни одного из них? Почему это произошло? Причина не только в том, что мы не смотрим, но еще очень часто мы используем электронные шоры – наушники и смартфоны.
Передвигаясь по миру на автопилоте, мы уверены, что наши глаза замечают все вокруг. А ведь на самом деле видим гораздо меньше, чем могли, если бы удосужились взглянуть чуточку внимательнее. Как мы узна́ем из следующих глав, внимание – ограниченный ресурс, который распределяет наш мозг. Мы вредим себе и своей концентрации, когда не прилагаем усилий.
В современном мире – благодаря беспроводной сети Интернет и непрерывному потоку информации, доступной нам в любое время и в любом месте, – за наше внимание идет постоянная борьба. Сегодня больше людей имеют доступ к сотовым телефонам, чем к работающим туалетам; средний человек проверяет свой телефон
Префронтальная кора головного мозга отвечает за анализ задач, установление приоритетности и выделение умственных ресурсов для их решения[31]. При информационной перегрузке или слишком быстром переключении скорость работы мозга снижается. Насколько? Согласно данным, опубликованным в
По иронии проблема усугубляется нашим стремлением к скорости. Оперативность доставки информации в современном мире создала культурную среду, в которой на первом плане стоят скорость, спонтанность и эффективность, но эти идеалы дорого обходятся. В гостиничном бизнесе, например, стремление к более быстрому обороту номеров отрицательно сказалось как на безопасности персонала, так и на удовлетворенности клиентов. Так, в период с 1999 по 2010 год квоты на уборку номеров выросли с 14 до 20 номеров за смену. Одновременно увеличился показатель риска травмы, поднявшись с 47 до 71 %[33]. Хотя эти нововведения позволили компаниям экономить на персонале, расходы на медицинское обслуживание пострадавших работников выросли, а чистота – причина номер один, почему гости не возвращаются в отель, – резко снизилась[34]. В 2012 году ученые обнаружили, что уровень колониеобразующих бактерий в гостиничных номерах в 24 раза превышал уровень, который в больницах считается «максимально допустимым»[35].
Точно так же обстоят дела и в сфере здравоохранения, где финансовое благополучие доктора отчасти зависит от максимально быстрого приема как можно большего числа пациентов. В итоге многие врачи делают акцент на количестве в ущерб качеству: вместо тщательного осмотра больного они первым делом изучают его карту и полагаются на то, что написали в ней другие.
К счастью, есть естественный и простой способ защититься от стресса, обусловленного вечной спешкой и постоянным потоком отвлекающих факторов: просто замедлиться. В 2012 году на церемонии вручения дипломов в колледже Сары Лоуренс промышленный дизайнер и «разрушитель легенд» [36] Адам Сэвидж напомнил выпускникам, что им некуда торопиться: «У вас есть время на неудачи. У вас есть время напортачить. У вас есть время попробовать еще раз. Пускай опять не получится – ничего страшного, времени все равно останется навалом»[37]. Сэвидж упомянул и о парадоксальных последствиях нетерпения: «Спешка приводит к ошибкам, а ошибки тормозят процесс гораздо сильнее, чем намеренное снижение темпа»[38].
В 2013 году исследователи Принстонского и Калифорнийского университетов обнаружили, что студенты, которые делали конспекты лекций от руки, а не на компьютере, запоминали больше материала только потому, что были медленнее[39]. Быстрый набор текста на клавиатуре не требует критического осмысления. От руки скорость письма гораздо ниже, а значит, не получается записать все дословно, и нашему мозгу приходится приложить усилия, чтобы ухватить самое важное, в результате чего информация лучше откладывается в памяти.
Снижение скорости вовсе не означает медлительность – речь идет о паре-тройке минут, чтобы впитать увиденное. Осознание деталей, систем и взаимосвязей требует времени. Несясь сломя голову, мы рискуем упустить важные нюансы и новую информацию.
В июле 2013 года во время выступления в Дулуте, штат Джорджия, певица Бейонсе прервала концерт и заявила одному из своих поклонников, что он упускает шанс, который выпадает раз в жизни. В ходе концерта певица передавала свой микрофон людям из зала, чтобы они вместе с ней исполнили песню
«Ты даже не можешь спеть, потому что слишком увлечен съемкой, – отчитывала его Бейонсе. – Я прямо перед тобой, милый. Лови момент! Убери эту чертову камеру!»[40]
Портативные технологии – это не только источник сенсорного отвлечения внимания; это еще и сенсорное замещение. Лично я всегда удивляюсь при виде людей, которые в музеях фотографируют известные картины, особенно когда они протискиваются к ним и, сделав снимок, уходят. Полученное через объектив изображение не идет ни в какое сравнение с пристальным, вдумчивым созерцанием. Это все равно что прочесть табличку, висящую на стене рядом с картиной, но не взглянуть на саму картину. Аналогичные соображения высказала писательница Дафна Меркин, когда не смогла насладиться шедеврами Вермеера в амстердамском Рейксмюсеуме [41] – их «заслонял забор из телефонов»[42]. «Интересно, какая часть впечатлений теряется в этой сутолоке? – пишет она. – Вместо того чтобы довольствоваться собственными объективами, которыми нас одарила природа, мы прогоняем все через ЖК-дисплей. В итоге мы проживаем жизнь в отрыве от наших собственных ощущений, представлений и чувств».
Первое, к чему я призываю учеников на своих занятиях, – убрать телефоны подальше. Мне не нравится, когда они записывают информацию в электронном виде или фотографируют. Причина проста: я хочу, чтобы они полагались только на себя – врожденную наблюдательность, интуицию, способность воспринимать и запоминать увиденное.
Поначалу все очень нервничают, особенно если на работе им приходится регулярно писать отчеты. Я убеждаю всех – и вас, – в этом нет ничего страшного. Задействуйте органы чувств: они дадут вам все, что нужно, и даже больше. Ваш мозг мощнее любого гаджета. Просто включите его.
Доктор Себастьян Сеунг превратил свое исследование сетчатки глаза в коллективный научный проект, поскольку тот оказался не под силу одним только компьютерам[43]. Когда он и его команда попытались обработать изображения нейронов, сделанных электронным микроскопом, с помощью алгоритмов искусственного интеллекта, выяснилось, что без помощи человека это невозможно. Верьте или нет, но компьютеры не умеют распознавать комбинации и преобразовывать 2D-изображения в 3D-объекты столь же эффективно, как это умеет делать мозг человека. По сути, Сеунгу требовались нейроны для создания карты нейронов.
Первые варианты программы «Искусство восприятия» были отработаны в медицинских институтах. Преподаватели – например доктор Гленн Макдональд – заметили, что студенты слишком полагались на разного рода устройства, а не на собственную наблюдательность. «Студенты должны понимать, – говорит Макдональд, – какими бы полезными ни были технологии, они не идут ни в какое сравнение с мозгом и парой внимательных глаз»[44].
Чтобы включить мозг и глаза, посмотрим на известную картину из Коллекции Фрика (рис. 6). Многие из вас, вероятно, уже ее видели. Но мы будем смотреть на нее гораздо дольше, чем это делает большинство. Сядьте в тихом, спокойном месте, где вам никто не будет мешать. Если есть возможность сменить привычную обстановку – еще лучше. Теперь взгляните на картину. Никакого конкретного задания нет – просто смотрите. Что вы видите? Перечислите все в уме или на бумаге.
Смотрите на картину сколько угодно. Среднестатистический посетитель музея тратит на каждое произведение искусства семнадцать секунд. Мне кажется, это слишком мало. Дженнифер Робертс, профессор истории искусства в Гарварде, требует от студентов сидеть перед картиной по три часа. По ее собственным словам, три часа – «явный перебор»[45], зато точно хватит, чтобы не торопясь осознать все богатство представленной информации. Вы можете выбрать любое время – от семнадцати секунд до трех часов, главное – впитать увиденное в мельчайших подробностях.
Чтобы подстегнуть свою наблюдательность, задайте себе следующие вопросы: что происходит на картине? каковы отношения между изображенными на ней людьми и предметами?
Смысл этого упражнения в том, чтобы научиться замедляться и вдумчиво изучать произведения искусства. Бросив на картину быстрый взгляд, мы видим, что на ней изображены две женщины: одна стоит, вторая сидит. Но чтобы обнаружить детали и разобраться в их взаимосвязях, надо смотреть дольше.
Хватило ли вам времени, заметили оранжевый пояс на коленях сидящей женщины? Перо в ее правой руке? Что синяя скатерть в левом углу сбилась?
Дайте себе еще пару минут впитать детали.
Вы смотрели достаточно долго? Тогда вы наверняка заметили, что нитка жемчуга на шее сидящей женщины связана белой ленточкой, а лист на столе исписан только наполовину. Если нет, смотрите еще.
Можете ли вы сказать, с какой стороны падает свет? Нет? Посмотрите еще раз.
Если вы отметили, что свет падает слева, о чем свидетельствует тень на ноге сидящей женщины, вы скорее всего также заметили основные цвета картины: желтая, подбитая мехом накидка сидящей женщины и яркий синий цвет фартука стоящей женщины. А как насчет текстуры? Вы обратили внимание на пышные складки в верхней части левого рукава сидящей женщины? Янтарный, «летящий» задник? Отражение окон в чернильнице и стакане?
Что же говорит нам собранная информация? Какой род отношений между женщинами можно предположить или исключить? Стоящая женщина, кто она: служанка, подруга или мать? Цветом лица и гладкостью кожи она похожа на вторую женщину – вероятно, они близки по возрасту, а значит, не могут быть мамой и дочкой. Ее простое платье без отделки, отсутствие украшений и незамысловатая прическа – волосы просто собраны сзади, а не искусно завиты, – все это подсказывает нам, что женщины принадлежат к разным социальным кругам. Если вы присмотритесь к стоящей женщине, то увидите четкую границу между красной кожей натруженных кистей рук и более светлой кожей ближе к локтю. На белой руке другой женщины такой границы нет. Судя по позе и открытому рту, стоящая женщина явно принесла письмо сидящей женщине, чьи жесты демонстрируют, что она именно забирает письмо, а не отдает. На основании вышеизложенных фактов мы можем сделать вывод, что женщины – не близнецы или сестры, не мать и дочь. С другой стороны, они явно знакомы друг с другом. Скорее всего это госпожа и ее служанка, что и подтверждает название картины.
Изучение картины Вермеера – наглядный пример того, что чем дольше и внимательнее мы смотрим, тем больше мы видим. Жорж де Местраль, Бетси Кауфман, Стив Джобс и Леонардо да Винчи верили, что изобретение – не столько акт созидания, сколько открытие. Чтобы оно стало возможным, достаточно просто открыть глаза, включить мозг, сосредоточиться и быть внимательным. Сэр Исаак Ньютон это подтверждал: «Если мне в жизни и удалось совершить какое-нибудь ценное открытие, то в большей степени за счет терпения и внимания, чем благодаря какому-либо другому таланту»[46].
Мы все обладаем даром наблюдать и совершать открытия, но мы должны быть к этому готовы.
Узнав, что американские гостиницы каждый день выбрасывают тонны мыла, Деррек Кайонго поднялся в свой номер, опустился на колени у кровати и заплакал. Ребенком он помогал отцу варить мыло, и все свое детство он провел в убогом лагере беженцев, а теперь жил в стране, где мыло выкидывали на помойку. Кайонго не знал, что делать с этой информацией, но решил во что бы то ни стало найти способ «связать ее воедино». А ведь все началось с того, что в ванной отеля он увидел кусок мыла – кусок, которым наверняка можно было поделиться с миром.
Научив свой ум наблюдать, впитывать, видеть возможности, скрытые как во внешнем, так и внутреннем мире каждого человека, мы откроем себе путь к успеху. Первый шаг уже сделан: мы выяснили, что наблюдение – это не только пассивное созерцание, это активный психический процесс[47]. Однако прежде, чем мы сможем в полной мере овладеть им, нам нужно разобраться со «слепыми пятнами».
Глава 2
Базовые навыки
Год 1877, медицинская школа Эдинбургского университета. Восемнадцатилетний студент прошмыгнул в мрачный, отделанный деревом лекционный зал анатомического театра и уселся в одно из двухсот кресел, расставленных тесным полукругом[48]. Хихикая и перешептываясь, молодые люди ждали местную легенду – профессора, известного не только своими глубочайшими познаниями в самых разных областях, но и весьма энергичной манерой преподавания. Он должен был научить студентов так называемому «методу» – упорядоченному подходу к диагностике, в основе которого лежало умение наблюдать.
Мужчина – высокий, худой, с орлиным носом и проницательными глазами – влетел в лекционный зал, скинул пальто, сорвал с головы войлочную шапку и велел позвать первого больного. У дверей толпились пациенты, которых этот человек никогда раньше не видел.
В аудиторию вошла пожилая женщина в черном.
– Где ваша трубка? – спросил профессор[49].
Женщина вздрогнула. Откуда он мог знать, что она курит? Вне себя от удивления, она достала из сумочки маленькую глиняную трубку.
– Я догадался, что у нее есть трубка не потому, что раньше встречал эту женщину, а потому, что внимательно смотрел, – пояснил он студентам. – Я заметил небольшую язвочку на нижней губе и натертую отметину на щеке – верные признаки курения короткой трубки, которую обычно держат очень близко к лицу[50].
Второй пациент прихрамывал. Профессор вызвал одного из учеников:
– Что случилось с этим человеком, сэр? Идите сюда и взгляните на него! Нет! Не прикасайтесь к нему. Используйте ваши глаза, сэр! Используйте ваши уши, используйте ваш мозг, восприятие, используйте ваши дедуктивные способности![51]
Немного волнуясь, студент высказал догадку, которая первой пришла ему в голову:
– Воспаление тазобедренного сустава, сэр![52]– Ничего подобного! – воскликнул профессор и объявил: – Мужчина хромает не от бедра, а от ступни, точнее обеих. Если бы вы проявили наблюдательность, молодой человек, то заметили, что на его ботинках есть небольшие разрезы – как раз в тех самых местах, где обувь давит на стопу больше всего. Этот человек страдает от мозолей, джентльмены, и бедра тут ни при чем[53].
Профессор продолжил безошибочно угадывать профессии и пороки совершенно незнакомых ему людей.
– Джентльмены, перед нами человек, который либо режет пробку, либо работает кровельщиком. Если вы приглядитесь, то увидите небольшое затвердение – обыкновенную мозоль – на его указательном пальце и утолщение на наружной стороне большого пальца. Все это верные признаки того, что он занимается либо одним ремеслом, либо другим. Оттенок загара на его лице говорит о том, что он никогда не плавал в дальние страны. Это, так сказать, «местный» загар, который получен в одном климате[54].
Когда неверный диагноз поставил другой студент, профессор нахмурился:
– Джентльмен имеет уши, но не слышит, имеет глаза, но не видит![55]
По мнению профессора, самым важным для любых открытий – в медицине, уголовном праве или повседневной жизни – являлись развитые навыки наблюдения. Он не упускал ни единого, самого мельчайшего, факта и часто указывал на вещи, которые не видели другие: татуировки, акценты, отметины на коже, шрамы, одежду, даже цвет грязи на подошвах.
«Стоит только приглядеться, – учил он, – и по лицу человека можно узнать его национальность, по рукам – профессию, а остальное расскажут его манеры, походка, цепочка для часов и пушинки, прилипшие к одежде[56]».
Если наблюдательность профессора и его молниеносные выводы напоминают вам о Шерлоке Холмсе, не удивляйтесь: этот профессор и есть прототип вымышленного детектива. Доктор Джозеф Белл, профессор хирургии, плодовитый писатель и родственник Александра Грейема Белла, буквально околдовал Артура Конан Дойла – тогда еще молодого студента – своим жутковатым, необычным, но вместе с тем «элементарным», как говорил сам Белл, талантом. Он часто повторял на своих лекциях: «Используйте ваши глаза, используйте ваши глаза»[57], самое главное – уметь отличать пассивное созерцание от активной оценки.
«Большинство людей смотрят, но не замечают», – резюмировал Белл в духе Шерлока Холмса[58].
В чем же разница? Шерлок Холмс объясняет это в одном из первых рассказов, «Скандал в Богемии». Доктор Уотсон утверждает, будто его глаза ничем не хуже глаз Холмса.
– Вы видите, но вы не замечаете, – возражает Холмс. – А это большая разница. Например, вы часто видели ступеньки, ведущие из прихожей в эту комнату?[59]– Часто.
– Как часто?
– Ну, несколько сот раз.
– Отлично. Сколько же их там?
– Сколько? Я не обратил внимания.
– Вот именно, не обратили внимания! А между тем вы видели. В этом вся суть. А я знаю, что ступенек – семнадцать, потому что я и увидел, и заметил.
Хотя мы часто используем эти два слова взаимозаменяемо, их едва ли можно назвать синонимами. «Видеть» предполагает автоматическую, непроизвольную регистрацию изображений. Наблюдать и замечать – это увидеть осознанно и вдумчиво.
Всякое занятие по программе «Искусство восприятия» включает в себя элемент самоанализа. Чтобы облегчить этот процесс, я показываю следующую фотографию (рис. 8) молодой женщины и задаю простой вопрос: что вы видите? Опишите то, что вы видите одним предложением.
Проверьте себя прямо сейчас. Каким предложением вы бы точно и полностью описали это фото.
Вот уже десять лет я задаю этот вопрос людям самых разных профессий. Обычно мне говорят о девушке; наиболее проницательные замечают, во что она одета и куда смотрит, что у нее что-то в руке, какая нога выставлена вперед. Очень часто я слышу о большом дереве без листьев в левой части: некоторые даже пытаются прикинуть его высоту, сравнивая с ростом женщины, хотя – и тут Холмс совершенно прав – никто и никогда не называет количество ветвей. Упоминают кусты вдоль забора и сам забор, скамейку, опавшие листья и тени на переднем плане. Но, пожалуй, самое удивительное, что почти 50 % людей, которые видят эту фотографию, не упоминают о гигантской букве С на заднем плане.
Вы видите ее? Вы сразу ее увидели? Вы упомянули об этом в своем предложении?
Это не иллюзия и не фотошоп. Буква C действительно существует. Это важная часть фотографии? Стоит о ней упоминать? Да, по многим причинам. Благодаря этой букве мы можем точно определить место, где сделан снимок: проведя небольшое расследование, мы выясним, что буква C нарисована на тридцатиметровой каменной стене в Бронксе, районе Нью-Йорка, напротив Колумбийского университета. Буква помогает установить приблизительную дату съемки: впервые она появилась здесь в 1955 году и изначально была белого цвета. В 1986 году ее перекрасили в голубой, оставив белым только контур[60]. Буква С обладает впечатляющими размерами – 18 метров в высоту и 18 в ширину – и является одним из самых больших граффити в Нью-Йорке. Упоминание столь значимого объекта, который занимает бо́льшую часть снимка, свидетельствует о наличии элементарных навыков наблюдения.
Те, кто не увидел букву C, – нормальные люди с нормальным зрением, чья наблюдательность пока недостаточно развита. Но как быть, если 50 % тех, кто ее не увидел, включают детектива, назначенного расследовать ограбление вашего дома, или вашего хирурга, вашего начальника, будущего супруга или водителя автобуса, на котором ездит в школу ваш ребенок? Что, если вы тоже не увидели букву С? Не заметить такую крупную деталь может быть не критично, читая эту книгу, но что, если вы присматриваете за детьми, ведете машину, переходите улицу?
Прежде чем работать над навыками наблюдения, необходимо понять биологические механизмы, из-за которых мы все иногда упускаем из виду не только незначительные подробности, но и громадные, движущиеся или иного рода значительные объекты. Разобраться во врожденной «слепоте» нам поможет орангутанг по имени Кевин.
Прежде всего вам нужно знать, что Кевин не мыслит. Я бы сказала, что он не настоящий, но его владелец, доктор Майкл Грациано, с этим бы поспорил, так как Кевин действительно существует, пусть и в форме акриловых волокон. Кевин – это перчаточная кукла.
Доктор Грациано (рис. 7), невролог из Принстонского университета и автор книги «Сознание и социальный мозг» (
Смотреть представление, при этом отлично зная, что все происходящее не более чем социальная иллюзия, крайне увлекательно[61]. Как я ни настраивалась на скептическое отношение к зрелищу (кукла-обезьяна в Лиге плюща[62]? В самом деле?), а все равно купилась. Кевин отпускает грубые шуточки, утверждает, что он Дарт Вейдер, и оглядывает аудиторию независимо от своего хозяина. Когда Грациано наконец освободил свою руку и Кевин взвизгнул, я не могла удержаться от улыбки. Хотя я прекрасно знала, что Кевин всего лишь игрушка, временами мне казалось, что он обладает собственным разумом.
Грациано объясняет это явление с помощью так называемой «теории схемы внимания»[63]. Мы сидим у него в кабинете – на одной стене висит яркий плакат, на котором динозавр по имени Наука поедает ученого («Меня», – весело признается Грациано), и он объясняет основы. Поскольку в современном мире людей постоянно бомбардируют раздражители – как внешние в виде зрительных образов, звуков и другой сенсорной информации, так и внутренние в виде мыслей, эмоций и воспоминаний, – мозг не в состоянии обрабатывать каждый бит информации, который в него поступает. Вместо этого он вынужден сосредоточиваться на одних вещах за счет других Выбор нейронов, на чем сосредоточиться, и называется «вниманием».
«Мы узнаем о чем-либо отнюдь не по мановению волшебной палочки, – говорит Грациано. – Это результат обработки данных нашим мозгом»[64].
Заставляя приписывать функцию социальной осознанности игрушечному орангутангу, Грациано дает нам возможность в полной мере прочувствовать этот процесс, который обычно проходит неосознанно.
Ученый добавляет, что внимание не только сложно сконцентрировать, это еще и ограниченный ресурс. Мы вовсе не обладаем беспредельными возможностями и не способны декодировать все внешние и внутренние стимулы, с которыми сталкиваемся в повседневной жизни.
«Отчасти это проблема анализа источника, – поясняет он. – Вы сосредоточиваетесь на одной вещи, а ваш мозг тем временем подавляет или отфильтровывает все остальное».
Сложно поверить, что может отфильтровывать мозг. Яркий тому пример – другой «обезьяний» эксперимент, на этот раз с участием женщины, переодетой в костюм гориллы.
В 1999 году психологи Гарвардского университета, Дэниел Саймонс и Кристофер Шабри, решили доказать, что мы видим далеко не все, на что смотрим, – парадокс, известный под названием «слепота невнимания». Ученые воссоздали знаменитый эксперимент 1970-х годов, в котором сквозь толпу студентов, передававших друг другу баскетбольные мячи, шла женщина с зонтиком[65]. Испытуемых просили подсчитать количество сделанных передач. Выполняя задание, многие вообще не замечали ни женщину, ни зонтик. В новой версии эксперимента Саймонс и Шабри убрали зонтик, а саму женщину нарядили в костюм гориллы. Так же, как и в моем опыте с буквой С, половина участников исследования не заметили гориллу, хотя она была на экране вдвое дольше, чем женщина с зонтиком, смотрела прямо в камеру и колотила себя в грудь.
Пятнадцать лет спустя эксперименты со слепотой невнимания все так же доказывает, что сознательное восприятие требует внимания и что внимание избирательно. Когда наше внимание чем-то занято – пусть даже такой банальной задачей, как простой подсчет, – мы можем упустить из виду нечто значительное (и волосатое), хотя оно находится у нас под самым носом.
От слепоты невнимания не застрахованы даже лучшие специалисты, в том числе и те, чья работа связана с поиском деталей. Исследователи из Гарвардской медицинской школы придумали свою версию эксперимента с «невидимой гориллой». Они наложили пятисантиметровое изображение гориллы на снимки легких и попросили радиологов изучить их на предмет раковых узелков.
Иногда слепота невнимания приводит к ужасным последствиям. Преследуя подозреваемого, бостонский полицейский Кеннет Конли пробежал мимо коллег, которые избивали какого-то человека так яростно и жестоко, что жертву доставили в больницу с черепно-мозговой травмой и повреждениями почек. В ходе расследования ни один офицер не признался, что видел или принимал участие в драке. Конли заявил, что был там, но самого избиения не видел. Следователи не поверили, что такое можно не заметить! В итоге Конли был признан виновным в препятствовании правосудию и даче ложных показаний, уволен из полиции и приговорен к трем годам лишения свободы[67].
В то время как сам Конли мог объяснить свою рассеянность только туннельным зрением – оправдание, которое не сработало в Верховном суде, – психологи Саймонс и Шабли не сомневались: полицейский страдал слепотой невнимания. Чтобы это доказать, они набрали группу добровольцев и воссоздали всю ситуацию от начала и до конца: испытуемые гнались за убегающим мужчиной и считали, сколько раз он прикасался к своей шляпе. Их маршрут проходил мимо инсценированной драки, 67 % ее даже не заметили[68].
Все мы настолько подвержены слепоте невнимания, что часто упускаем важную информацию. Чтобы преодолеть эту врожденную склонность, необходимо развивать навыки внимания и наблюдения. Сэмюэл Реншоу, американский психолог, чьи исследования зрения помогли вооруженным силам быстро и точно распознавать вражеские самолеты во время Второй мировой войны, считал, что «правильно видеть – это навык, которому можно научиться точно так же, как игре на пианино, французскому или гольфу»[69]. Он утверждал, что глаза, как и пальцы пианиста, можно научить работать лучше. Многочисленные исследования, опубликованные в
Польза искусства как инструмента развития наблюдательности среди студентов-медиков была доказана учеными из Йельского университета в 2001 году[71]. Двухлетнее исследование, опубликованное в
Эллисон Уэст – живое тому доказательство. Когда я познакомилась с ней, она училась на врача в Нью-Йоркском университете. Эллисон приехала в Нью-Йорк из маленького городка в Джорджии и все свободное время проводила в музеях, благо на Манхэттене их множество. Никакого художественного образования у нее не было. Она просто любовалась каждой картиной несколько минут, а затем переходила к следующей. Узнав, что медицинская школа предлагает курс по «Искусству восприятия», она с радостью записалась.
«Я и представить себе не могла, сколько упускаю, – вспоминает Эллисон. – Мне всегда казалось, что я очень наблюдательный человек, но букву C я не увидела, а ведь смотрела прямо на нее! Словно ходила в заляпанных линзах, а я даже не подозревала об этом!»[74]
Научившись наблюдать, а не просто видеть, Уэст заметила, что ее манера работы с пациентами резко изменилась.
«Раньше я писала что-то вроде: «Больной – белый мужчина среднего возраста. Полулежит в кровати. У него усталые глаза, бледная кожа, угрюмое выражение лица. Одет в больничную рубашку. Палата: голые стены, белые простыни с кровавым пятном с правой стороны». Описательно и очень «клинически», – говорит она мне. – После занятий я стала писать так: «В одной руке он держит кроссворд, рядом лежит местная газета на испанском языке. К пробковой доске приколота открытка со словами «Поправляйся скорее, дедушка». Если раньше я видела в палате просто цветы, то теперь обращаю внимание на то, какие они: как называются, свежие или увядшие, кто их послал, когда».
Сейчас Уэст отмечает, какие игрушки сидят на подоконнике, какую телепередачу смотрит пациент и какие книги лежат на прикроватной тумбочке.
«Эти новые подробности, которые я не замечала прежде, не могут подсказать мне диагноз, – признается она, – но они дают мне нечто не менее важное: ответы. Что мотивирует пациента жить? Как повысить качество его существования? Какие альтернативные методы лечения стоит рассмотреть, чтобы облегчить его страдания?»
Как современный доктор Белл, Уэст использует увиденное, чтобы узнать больше. Испанская газета, лежащая на кровати у одного из пациентов, подсказывает ей обратить внимание на рацион больного: возможно, испанская кухня только ухудшает его состояние? А чем он зарабатывает на жизнь? Вернется ли он к прежней работе, которая займет его ум и будет способствовать излечению? Каковы его любимые занятия и хобби? Сможет ли он заниматься ими в период восстановления?
Поделиться книгой: