Смотреть и видеть

«Больной любит строить модели поездов? С точки зрения врача это несущественная деталь, – говорит Уэст. – Тем не менее качество жизни крайне важно для восстановления; для больного важно знать, что он может вернуться к любимому занятию. Иногда это существенно меняет дело».

Уэст испытала это на себе. Сейчас она врач, специализирующийся в области терапевтической медицины в Медицинском центре Чикагского университета; в 2012 году журнал New York Magazine включил ее в список лучших докторов Нью-Йорка[75].

Как и любой другой навык, умение наблюдать можно развить с помощью тренировки. В своей книге «Искусство научного расследования» (The Art of Scientific Investigation, 1950) профессор Кембриджского университета Уильям Иэн Бирдмор Беверидж дает такие инструкции: «Наблюдательность можно развить, культивируя привычку к активному, пытливому созерцанию. Тренировка наблюдательности подчиняется тем же правилам, что и тренировка любой другой деятельности. Сначала каждый шаг приходится выполнять вдумчиво, кропотливо, однако со временем действия становятся автоматическими и бессознательными, возникает привычка»[76]. Практика дает постоянный результат; неврологи считают, что тренировка новых навыков перестраивает нейронные связи в мозге. Так что, с биологической точки зрения мы и вправду можем переключить наш мозг, чтобы видеть лучше.

Это можно сделать при помощи упражнений, которые развивают внимание и память, так как и то и другое является неотъемлемой частью навыков наблюдения. Мы начнем с искусства.

Вы заметили рисунок 4? Не подглядывая, постарайтесь вспомнить. Мысленно представьте картину. Я дам вам подсказку: это натюрморт.

Если вы не можете вспомнить картину, то вы в хорошей компании. Обычно я мельком показываю ее на первом занятии, когда рассказываю о себе, и многие люди не обращают на нее никакого внимания. Если вы понятия не имеете, о чем я говорю – Картина? Какая картина? – потому что слишком быстро перевернули страницу, не волнуйтесь. Многие из нас имеют обыкновение что-то пропускать, чтобы быстрее добраться до сути, хотя при этом есть риск упустить жизненно важную информацию. Давайте научимся этого не делать прямо сейчас. Готовы?

Вернитесь к картине под номером 4. Я очень люблю эту необычную работу, ведь чтобы оценить натюрморт, вам ничего не нужно знать об искусстве или о художнике: казалось бы, самые обычные столовые приборы с открытым, немигающим глазом в самом неожиданном месте. Посмотрите на картину несколько минут, а затем возвращайтесь.

Смотрите.

Добро пожаловать обратно! Итак, что же вы видели? Начнем с основ: сколько предметов на столе и какие? Попробуйте вспомнить все, что можете.

Если вы помните, что предметов было пять – стакан, бутылка, нож, вилка и тарелка с кусочком чего-то с глазом посередине, – отлично! Если вы заметили, что стакан пуст, а бутылка полна, что и стакан, и бутылка стоят за тарелкой, что вилка лежит справа от тарелки, а нож с зеленой рукояткой справа от вилки, что глаз сине-серый – еще лучше!

Что именно лежит на тарелке? Многие говорят, что это блин, но если вы присмотритесь, то заметите полоску жира по краям – это кусок ветчины. Бонусные баллы тем, кто заметил темно-красное пятно на стакане.

А теперь давайте действительно изучим картину. Вернитесь назад и посмотрите на нее еще раз – внимательно и не торопясь. Рассмотрите пятно на стакане. Подумайте, все ли предметы на столе настоящие? Обратите внимание на световые блики на бутылке, стакане и приборах. В каком направлении падают тени? Что может давать блики и тени и где надо искать этот источник? Подумайте, сколько сложных взаимоотношений заключено в этой на первый взгляд простой композиции. Почему бутылка еще полная, если стакан уже испачкан? Тот факт, что чем больше вы смотрите, тем больше у вас вопросов – это верный признак, что мы не просто видим, но и изучаем.

Теперь, не переворачивая страницы, нарисуйте картину сами, отобразив как можно больше деталей. Закончив, сравните свой рисунок с оригиналом, запомните пропущенные детали и добавьте эти подробности на свой рисунок.

Чтобы еще больше развить способность к запоминанию, подождите час, а затем нарисуйте картину еще раз. Снова посмотрите на картину и исправьте свой вариант, дорисовав все упущенные подробности.

Тренироваться можно на чем угодно: это могут быть ваши часы, сумка или бутылка воды. Выберите предмет с большим количеством деталей и изучайте его в течение минуты. Затем уберите его и опишите форму, цвет, текстуру, надписи, габариты и так далее. Достаньте предмет и рассматривайте его в три раза дольше – три минуты – и отметьте, сколько еще деталей вы обнаружите. Делайте это упражнение каждый день и через неделю вы обнаружите, что ваша способность сосредотачиваться и запоминать увиденное улучшилась в разы.

Чем больше вы будете тренировать навык запоминания, тем лучше будут результаты не только в данных конкретных задачах, но и в повседневной жизни. Одна из моих учениц каждый день гуляла не менее 30 минут, по дороге она слушала музыку и не замечала ничего вокруг. После моих занятий она решила пройти тем же маршрутом с «включенными» органами чувств. Разница была огромной: она заметила трещины на тротуаре, отпечатки рук в цементе, уединенную велосипедную дорожку. По ее собственным словам, она будто взглянула на мир новыми глазами.

Чем чаще вы осознанно наблюдаете за происходящим вокруг, тем естественнее становится этот процесс. Выйдите на улицу в обеденный перерыв, отыщите удобное местечко и наблюдайте за всем, что попадает в поле зрения. Благодаря этому упражнению глаза научатся смотреть не только на то, что находится прямо у вас под носом, и видеть не только то, что они привыкли видеть.

Прототип Шерлока Холмса, доктор Джозеф Белл, не обладал экстрасенсорными способностями или рентгеновским зрением. Он видел больше не потому, что родился со сверхчеловеческими возможностями. Он просто использовал свою наблюдательность каждый день. Такие способности есть у всех, только мы не всегда знаем об этом.

В начале 1980-х годов внимание всего мира привлек Артур Линтген – врач из Филадельфии, который демонстрировал по телевидению свое умение «читать» виниловые пластинки. Линтген – «человек, который видит то, что другие слышат», – мог посмотреть на пластинку и по одним только канавкам быстро и правильно определить, какое классическое произведение на ней записано[77]. Его уникальный «дар» проверили множество экспертов, и все пришли к одному выводу: Линтген действительно обладает феноменальными способностями.

Он мог назвать не только композитора и само произведение, но и количество частей, длительность каждой части, громкость, а иногда – даже оркестр, который его исполнял. Делал он это не считывая музыку с пластинок, а изучая мельчайшие детали на них. Линтген смотрел на расположение, цвет и контур канавок, а затем сопоставлял эту информацию с известными ему особенностями шедевров классической музыки. Например, он знал, что в симфонии Бетховена первая часть длиннее второй, и мог распознать такой рисунок.

Линтген не обладал особым зрением, более того, он был очень близорук и носил очки с толстыми линзами. Он всего лишь пристально и осознанно смотрел на пластинки, снова и снова, пока не научился определять произведение быстро и без усилий. То же самое под силу каждому из нас.

Конечно, не все люди видят окружающий мир одинаково. Процесс, в рамках которого наш мозг сортирует миллионы бит информации, строго индивидуален и целиком и полностью зависит от фильтров восприятия. Чтобы стать как Шерлок Холмс, нужно знать об этих фильтрах, поскольку, осознаем мы это или нет, именно они определяют, что и как видит человек.

Глава 3

Утконос и благородный вор

Почему люди видят мир по-разному

Вот уже десять лет Художественный музей Рубина в Нью-Йорке проводит уникальную серию мероприятий под названием Brainwave [78]. В рамках программы неврологи вместе с артистами, писателями и музыкантами объясняют обывателям, что происходит в головном мозге. Мне посчастливилось побывать на лекции, которую вели доктор Мариса Карраско, когнитивист из Нью-Йоркского университета, и иллюзионист Аполло Роббинс – невысокий мужчина с серьгой в левом ухе и короткой эспаньолкой, напоминавший серьезного комика из голливудского кино.

Во время презентации на экране появилась фотография (рис. 9).

«Что вы видите?» – спросил зрителей Роббинс.

Лично я не видела ничего, а потому сначала решила, что на самом деле нам показывают не фотографию. Я подумала, что это какая-нибудь вариация теста чернильных пятен Роршаха, призванная раскрыть одну из многочисленных тайн человеческой психики.

Роббинс не только профессиональный оратор, но и очаровательный карманник, который называет себя вором-джентльменом. Он снял с меня браслет и очки так, что я этого даже не заметила. Перед представлением он прикинулся швейцаром и проделал такой же трюк со многими гостями – просто пожал им руки и обобрал до нитки. (К счастью, все «награбленное» он всегда возвращает). Обчистив карманы агента службы безопасности бывшего президента Джимми Картера, Роббинс стал советником по безопасности и теперь читает курсы по сенсорному осознанию для сотрудников правоохранительных органов[79].

Роббинс заверил нас, что мы смотрим на самую настоящую, подлинную фотографию, даже дал нам подсказку: «Это четвероногое млекопитающее».

Тем не менее я ничего не видела.

Женщина, сидевшая рядом со мной, распознала животное почти сразу и с довольным видом откинулась на спинку кресла. Я продолжала смотреть изо всех сил, но я ничего не видела.

«Не могу поверить, что вы не видите», – шепнула моя соседка.

Я этим зарабатываю на жизнь! Как же так, что я не вижу? Наконец мне пришла в голову одна мысль. Это утконос, решила я. Перед тем как читать дальше, посмотрите еще раз на фотографию 9. Что вы видите?

Это фотография коровы (рис. 10). Теперь вы видите ее?

Без контура я бы никогда не увидела корову. Кошка – может быть. Утконос – точно. Но только не корова.

Хотя урок Роббинса был посвящен «иллюзиям» и способности мозга обманывать нас, на своих занятиях я использую эту фотографию с другой целью: доказать, что все люди видят вещи – даже факты – по-разному.

За годы своей работы я показала этот снимок тысячам людей и получила столько же ответов относительно того, что на ней изображено, – от дракона до дирижабля и женщины, покупающей лифчики. Хотя большинство людей видят, не все видят одно и то же. Это еще более усложняется, когда речь идет о вещах, которые не столь однозначны, как черно-белая фотография, а значит, могут являться предметом бесчисленного множества интерпретаций.

К примеру, канадская художница Рут Остерман выложила в сеть фотографию своей двухлетней дочери Ив с ее последним творением (рис. 11) и задала подписчикам простой вопрос: «Что вы видите?» Ответы, которые посыпались со всего мира, оказались столь же разнообразны, как и люди, которые их прислали: уши кролика, дикие цветы на берегу моря, ива, брыкающийся шетлендский пони, танцевальная вечеринка.

«Почти каждый видел в фигурах и линиях что-то свое», – вспоминает Рут[80].

То, как сама художница интерпретировала рисунки дочери, привело к совместному творчеству. Хотя Рут была уверена, что пройдут годы, прежде чем такое сотрудничество станет возможным.

Сперва она просто брала дочь с собой в студию. По мере того как координация Ив улучшалась, девочка начала играть с красками, а потом и рисовать. Рут с нетерпением ждала, когда Ив подрастет и они смогут работать вместе…пока в один прекрасный день не поняла, что это уже произошло.

«Она часто «улучшала» мои картины, – говорит Рут. – А однажды я посмотрела на ее рисунок и в каракулях увидела двух людей, стоящих на берегу».

Взяв акварельные краски, Рут раскрасила творение Ив. Так родилась их первая совместная работа – «Красная лодка». Мать и дочь стали международной сенсацией; сегодня их причудливые портреты известны по всему миру, от Австрии до Южной Кореи. Ив рисует эскиз (обычно ручкой), а мама добавляет цвет и детали, навеянные очередной детской песней или сказкой (рис. 12).

У каждого из нас свой набор кистей для дополнения увиденного. Если кто-нибудь другой дорисовывал рисунки Ив, то результат, безусловно, отличался бы от картин ее матери. Рут любит и умеет работать с акварелью, это определяет, как она интерпретирует набросок. Кто-то вроде меня – человек, лишенный художественных способностей, – скорее всего использует другие материалы (у меня даже нет акварельных красок) и создаст изображение совершенно иного рода.

Кажется очевидным, что все видят вещи по-разному. Тем не менее мы постоянно об этом забываем и ведем себя так, будто существует только один верный способ. К счастью, теперь мы знаем, что все люди склонны к слепоте невнимания и другим ошибкам восприятия, а значит, не вправе полагать, что другие видят то, что видим мы, и что мы видим то, что видят они, или что любой из нас видит именно то, что есть на самом деле.

Фильтры восприятия

Не существует двух людей, которые хоть что-то видели бы одинаково. На наше восприятие мира влияет все – от наследственности до предрассудков и предубеждений. Мало того что мы видим, замечаем и собираем информацию по-разному, мы еще и по-разному ее воспринимаем.

Восприятие – это процесс интерпретирования информации, полученной в ходе наблюдений; думайте о нем как о внутреннем фильтре. Этот фильтр может окрашивать, затенять или изменять реальность, превращая ее в то, что мы увидели или додумали[81].

Аналогично зрению процесс восприятия носит автоматический характер и трудно поддается сознательному контролю. Хотите почувствовать это прямо сейчас? Взгляните на черно-белую фотографию на иллюстрации 9. Постарайтесь не увидеть корову. Это невозможно. Вы можете сколько угодно отводить глаза или переворачивать страницу вверх ногами, но не сможете ее не видеть. Почему? Новые знания – что это корова – стерли ваши предыдущие представления.

То же самое происходит всякий раз, когда мы видим, не видим или не можем перестать видеть ту или иную вещь. Осознание, как легко могут меняться (или, наоборот, не меняться) наши представления, крайне важно, так как помогает лучше понять их источник и природу.

Все фильтры восприятия формируются под влиянием нашего собственного уникального опыта. Каждый человек отличается от всех остальных, иногда отличается очень сильно.

Клэр, юрист окружной прокуратуры Манхэттена, жила всего в двух кварталах от Всемирного торгового центра вместе со своим мужем, Мэттом, и тремя детьми. Утром 11 сентября 2001 года они эвакуировались, захватив те немногие вещи, которые могли унести, и отправились в Нью-Джерси. Несколько месяцев спустя дядя Мэтта, писатель, поговорил с ним и его женой о том дне и записал их рассказы.

Прочитав их, Клэр не знала, что и думать. Несмотря на то, что они с мужем все время находились вместе и покинули Нью-Йорк одновременно, прочитав их рассказы, вы никогда бы не поверили, что они пережили одно и то же событие. Супруги вспоминали о разном, а моменты, которые упомянули они оба, были описаны по-разному. В частности, Клэр упомянула, что смотрела в запорошенное пеплом окно и видела, как на толпу обезумевших от страха людей сыплются обломки. Мэтт утверждал, что окно было совершенно черным, и он не смотрел и не хотел смотреть на улицу. Покидая квартиру, Клэр беспокоилась о еде и свитерах для детей, тогда как Мэтт сосредоточился на стульях для пожилых соседей. Мэтт боялся, что их раздавят падающие башни, Клэр была уверена, что их убьет дым.

Даже эмоции были неодинаковые. Клэр звонила коллегам, просила, умоляла и звала на помощь. Мэтт был совершенно спокоен. Он позвонил дяде, но не помнит, о чем они говорили; Клэр же помнит каждое слово из своего разговора с отцом, жившем в Орегоне.

«Размышления о терроре и потерях» были опубликованы в журнале Harper’s Мagazine[82]. Для Клэр эта статья – наглядный пример того, что личное восприятие ситуации – это не более чем личное восприятие ситуации; и не стоит надеяться, что другие люди испытывают то же, что и вы, даже если все время были рядом.

Если двое родителей одинакового возраста и одной расы, которые принадлежат к одному социально-экономическому классу и живут вместе, не видят мир одинаково, то представьте, насколько по-разному его должны видеть люди, которые не имеют ничего общего: работодатели и сотрудники, адвокаты и прокуроры, республиканцы и демократы, учителя и ученики, врачи и пациенты, воспитатели и дети. То, что видите вы, может в корне отличаться от того, что видит человек рядом с вами, не говоря уж о человеке на другом конце комнаты, телефонного провода или земного шара. То, что очевидно нам, кто-то другой может вообще не заметить.

Приезжая в Вашингтон, округ Колумбия, я часто показываю моим ученикам одну любопытную картину, которая висит в Смитсоновском музее американского искусства. Это гигантский (275 на 180 сантиметров) портрет черной девочки, сидящей на верхней ступени лестницы у книжного шкафа. Над ее головой нарисованы два полупрозрачных облака; в каждом три буквы: SOB…

Большинство людей полагают, что SOB – крик отчаяния или печали[83]. Это первое, что приходит на ум. Но губы девочки сжаты, слез не видно. Может, спрашиваю я, SOB означает что-то другое? Четкого ответа на этот вопрос нет. Картина Керри Джеймса Маршалла называется просто SOB, SOB.

Каждый человек трактует увиденное по-своему: в зависимости от личного опыта, профессии, образования и мировоззрения. Врачи сказали мне, что SOB означает «затрудненное дыхание» (англ. shortness of breath), а техники из ремонтной бригады утверждают, что это «сын босса» (англ. son of the boss). Для сотрудников техасских правоохранительных органов SOB означает «к югу от границы» (англ. south of the border), а для жителей Лонг-Айленда – трассу 135, скоростную автомагистраль Сифорд-Ойстер Бей (англ. Seaford-Oyster Bay Expressway). Мать одного подростка сказала мне, что если в пору ее молодости SOB был акронимом словосочетания «сукин сын» (англ. son of a bitch) и относился в основном к лицам мужского пола, то современные дети употребляют его исключительно в отношении девочек, а означает он «самовлюбленная сучка» (англ. self-obsessed bitch).

Чтобы добиться успеха в чем-либо – будь то расследование преступления, совместный проект или работа с новым клиентом – нельзя считать, что кто-то еще видит и интерпретирует вещи так, как вы. Постоянно проверяйте свое толкование, в противном случае вы рискуете упустить важную информацию. Возьмем, к примеру, черно-белое изображение, предложенное Аполло Роббинсом, на котором я изначально увидела утконоса. Если бы я сразу встала и ушла, то никогда бы не узнала, что на снимке корова. А если бы я рассказала об этом другим – «а затем Аполло Роббинс показал нам фотографию утконоса», – то в довершение ко всему еще и распространила бы неверную информацию. Чтобы получить максимально точную картину, мы должны не только видеть то, что видят другие, но и понимать их точку зрения.

Как же узнать, что видят, или думают другие люди? За примерами не нужно далеко ходить – достаточно взглянуть на современные скульптуры и инсталляции и… общественную реакцию на них.

В апреле 2013 года в кафедральном соборе Святого Иоанна Богослова в Нью-Йорке проходила выставка «Наблюдения (с мыса Доброй Надежды)» южно-африканской художницы Джейн Александер. Перед алтарями, в нефе, во дворах и на подоконниках были расставлены странного вида статуи – полулюди-полузвери. Большинство были практически голые. Я видела мальчика с лицом обезьяны, собаку с головой человека, птицу с длинным клювом, но без крыльев, женщину-кошку с золотой диадемой на голове и обрубками вместо рук. Одни существа сидели на ящиках с боеприпасами; у других были завязаны глаза; третьи волочили на веревках мачете и игрушечные грузовички.

Эти странные скульптуры, установленые в месте, где люди обычно молятся и ищут душевного успокоения, произвели на меня неизгладимое впечатление. Наблюдения, которые я описала выше, носят объективный характер. Но объективностью могли похвастаться далеко не все. У широкой общественности выставка вызвала и восторг, и омерзение, причем в равных пропорциях. Тогда как New York Times писала, что выставка «изумительная»[84], «зловеще красивая» и «идеально вписывается в обстановку собора», другие критики сочли ее «провокационной»[85], «шокирующей»[86] и «отталкивающей с учетом того, что она проводилась в церкви»[87].

Конечно, не всем нравятся одни и те же вещи – все мы существа субъективные, но важно, что наша субъективность может исказить то, что мы видим. Все посетители смотрели на одну и ту же инсталляцию, но видели разное. Одни воспринимали ржавый серп как символ плодородия, другие – как символ разрушения. Кто прав? Никто. На нем не было подписи, а значит ни один из вариантов доказать нельзя. Единственный объективный и точный ответ: ржавый серп – это ржавый серп. Назвать его чем-то другим – значит исказить факты.

Посмотрите на фотографию с выставки (рис. 13). Что вы видите? Что первое бросается в глаза?

А теперь представьте, как будут отличаться ответы людей в зависимости от их опыта, приоритетов или даже профессии. Набожный прихожанин сосредоточится на церковной утвари на заднем плане, в то время как продавец – на обуви статуй. Студент-антрополог наверняка посмотрит на человекообразных существ с собачьими головами иначе, чем человек, который собак боится. Кроме того, сильнейшее влияние на восприятие оказывают индивидуальные ценности, воспитание и культурная среда. Один будет спокойно разглядывать голые скульптуры, другой смущенно отведет взгляд. При этом первый, скорее всего, заметит, что руки существ неестественно длинные, а второй – нет. Что бы сказал врач о ребрах статуй? Или организационный консультант об идеальных шеренгах? Но главное – заметит ли врач шеренги, а консультант – ребра?

Все мы живем и работаем с самыми разными людьми, нам нужно быть готовыми взглянуть на вещи их глазами. Проведем небольшой тест. Посмотрите на фотографию другой скульптурной инсталляции (рис. 14). Как бы вы описали эту статую?

Как, по-вашему, описал бы ее сотрудник службы надзора за условно осужденными? Поскольку большинство нарушений испытательного срока и условно-досрочного освобождения связаны с наркотиками, он может обратить внимание на закрытые глаза, вялый рот, запрокинутую голову и решить, что это признак наркотического опьянения. А как насчет жертвы сексуального насилия? Вероятно, она сочтет, что голова скульптуры не запрокинута, а намеренно откинута назад, глаза зажмурены, а рот открылся в ожидании жуткой сцены.

Реалистичная инсталляция Тони Мателли (февраль 2014 г.)[88] – кажущийся живым мужчина в нижнем белье (рис. 14) – вызвала шумиху во всем мире и освещалась крупнейшими средствами массовой информации от Time до International Business Times в Индии. Реакции были самые разнообразные: от пародий в Твиттере до протестов и петиций. Если одни люди считали статую комичной и открыто забавлялись, наряжая ее в костюмы и шляпы, то другие нашли ее пугающей и требовали немедленно убрать. Одни видели в голом мужчине потерянную, несчастную личность, другие – безжалостного агрессора.

Это произведение не часть перформанса. Это статуя из окрашенной бронзы. В неизменном выражении ее лица одни видели меланхолию, другие – угрозу.

Сам художник стал невольным примером тому, что хотя мы знаем, что все видят вещи по-разному, но не всегда в это верим. Хотя Мателли и признает, что «каждый человек подходит к произведению искусства со своим собственным опытом, мировоззрением, своими надеждами, страхами и тому подобным», он тут же добавляет: «Думаю, некоторые люди видят в этой работе то, чего на самом деле в ней нет»[89].

Возможно, художник не имел цели наделить свое творение эмоциями, политическим или сексуальным подтекстом, но люди видят то, что видят. Мы никогда не сможем видеть мир одинаково, но возникающие в связи с этим проблемы сглаживаются, когда мы признаем визуальные различия, а не игнорируем их.

Знание о том, сколько всего влияет на наше восприятие и как восприятие влияет на то, что мы видим, может помочь избежать недопонимания и недоразумений. Вы не будете огорчаться, что другие люди видят вещи совсем не так, как вы. Они действительно не видят, в принципе не могут видеть так же. Никто не видит вещи такими, какими их видите вы, кроме вас самих.

Видеть сквозь фильтры подсознания

Так как все мы видим реальность через мощные, но почти неощутимые фильтры восприятия, мы должны это компенсировать, чтобы получить более точную фактическую картинку. Это возможно сделать тем же способом, как мы развивали навыки активного наблюдения: с помощью тренировки.

Наша способность осознанно обрабатывать то, что мы видим и думаем, целиком и полностью зависит от нейронных связей в нашем мозге. То же самое справедливо и в отношении нашего подсознания. Каждый бит информации передается по нейронным путям, которые можно укрепить или реорганизовать. Эти связи настолько сильны и вместе с тем податливы, что одна мысль о чем-то вроде движения может способствовать фактическим физическим изменениям.

Ученые из клиники в Кливленде, штат Огайо, провели исследование, в рамках которого испытуемые за 12 недель увеличили силу своих пальцев на 35 % без каких-либо физических упражнений. Они их воображали – пятнадцать минут каждый день[90]. Как же это возможно? Дело в том, что мысленное повторение движений активирует те же области коры головного мозга, что и физическое движение. Точно так же умственная практика может влиять и на процессы, контролируемые подсознательно, поскольку они используют одни и те же нейронные цепи. Ученые из университета Осло обнаружили, что хотя люди не способны сознательно регулировать размер зрачков, стоит им подумать о воображаемом свете, как их зрачки сужаются на 87 %[91].

Чтобы избежать ловушек, которые расставляет нам собственное подсознание – например фильтров восприятия, – достаточно перевести их в область сознания. Для этого нужно просто обратить на них внимание. Как только мы начинаем осознавать – обычно подсознательный процесс переходит в сферу нашего сознания[92]. После этого фильтры можно проанализировать и при необходимости обойти. Со временем этот новый навык сам станет подсознательным процессом: мы не только сможем видеть сквозь фильтры восприятия, но и выделять важные факты автоматически. Именно так все мы когда-то учились завязывать шнурки. Поначалу каждое действие требовало активного мышления и сосредоточенности; теперь вы делаете это, не задумываясь, хоть с закрытыми глазами.

Давайте более пристально рассмотрим наши личные фильтры восприятия. Задумайтесь: что может непреднамеренно окрашивать вещи, которые вы видите? Например, проанализируйте свою реакцию на статую Мателли. Какие чувства она у вас вызывает? Интерес? Замешательство? Отвращение? Здесь нет правильных или неправильных ответов; все мы чувствуем так, как чувствуем. Что, если бы вы увидели, как кто-то уродует ее аэрозольной краской? А как рядом кто-то плачет?

Наши чувства формируются под влиянием личного опыта и переживаний, которые, в свою очередь, влияют на фильтры восприятия, искажающие или усиливающие то, что мы видим. Чтобы обнаружить их, еще раз посмотрите на «Лунатика» и задайте себе вопросы из списка ниже. Если на какой-то вы отвечаете «да», подумайте над расширенным ответом.

Влияет ли на меня…

• мой собственный опыт или опыт близких мне людей?

• мое местонахождение нынешнее или прошлое?

• мои ценности, моральные принципы, культурная среда или религиозные убеждения?

• мое воспитание или образование?

• мои профессиональные желания, стремления или неудачи?

• мои личные желания, стремления или неудачи?

• мои личные симпатии или антипатии?

• мое финансовое состояние и финансовые перспективы?

• мои политические убеждения?

• мои физические особенности (болезни, рост, вес и т. д.)?

• мое текущее настроение?

• группы людей, с которыми я себя отождествляю, и организации, к которым принадлежу?

• средства массовой информации: книги, телевидение, Интернет?

• информация или впечатления от друзей или коллег?