Помоги проекту - поделись книгой:
Чтобы помочь вам, я поделюсь своими ответами на это упражнение:
Легкий дискомфорт, потому что она выглядит слишком уж реалистично. Лично я не чувствую угрозы, но могу понять, почему некоторые люди видят в ней агрессию.
Огорчилась, поскольку это проявление вандализма, а я не считаю, что вандализм – приемлемый способ выразить свое мнение.
Обеспокоенность. Хотя мне было бы трудно поверить, что человек плачет из-за статуи.
ДА. Я думаю о моей школьной подруге, которая, вернувшись со свидания, наткнулась в гараже на странного мужчину. Он пытался ее изнасиловать, но она укусила его за палец и убежала. Еще я думаю о другой моей школьной подруге, чьей старшей сестре повезло меньше. Она не смогла отбиться от насильника, который напал на нее в подсобном помещении христианского книжного магазинчика, где она работала. Я думаю о преподавательнице в колледже, которую изнасиловали во время велосипедной прогулки во Франции, и дочери моего хорошего друга, которая, будучи студенткой, подверглась нападению по дороге в общежитие. То, что я так быстро могу вспомнить так много случаев сексуального насилия в отношении женщин, глубоко тревожит меня. Я понимаю, почему был поднят вопрос о правомерности размещения этой статуи на территории женского колледжа.
ДА. Я сижу в своем офисе, в целости и сохранности, вдали от статуи. Вероятно, именно поэтому я не чувствую исходящей от нее угрозы, ведь я не стою перед ней. Если бы я видела ее – практически голого мужчину в натуральную величину, выше меня ростом, – это, возможно, изменило бы мое восприятие.
НЕТ.
ДА. У меня есть степень по истории искусства. Многие годы я работала в области искусства, и, вероятно, знаю о скульптурах чуточку больше, чем средний человек. Возможно, именно поэтому я воспринимаю ее менее эмоционально, чем люди без художественного образования и аналогичного опыта работы.
НЕТ.
НЕТ.
ДА. Как ни стыдно это признавать, но я не большой поклонник лысых мужчин. Возможно, все дело в личном вкусе и эстетике, но я признаю, что это могло повлиять на восприятие статуи.
НЕТ.
НЕТ.
ДА. Я – женщина среднего роста, а статуя – мужчина среднего роста. Будь я мужчиной, не исключено, что моя реакция была бы совершенно иной.
НЕТ.
НЕТ.
ДА. Я прочитала довольно много разгневанных статей о статуе Мателли, в том числе первоначальную петицию от студентов.
ДА. Одна моя подруга сказала, что статуя «жуткая». Сама бы я едва ли употребила это слово.
Чем лучше мы понимаем факторы, которые могут искажать наше восприятие, тем более подробными и точными будут наши наблюдения. Описывая что-либо, спросите себя: вы излагаете только лишь данные наблюдения или субъективные предположения о данных наблюдениях после их прохождения через фильтр вашего личного опыта?
Наблюдение – это изучение фактов. Мы знаем, что каждый из нас смотрит на мир сквозь собственные, уникальные фильтры восприятия, но нам необходимо извлечь факты. Иногда фильтры восприятия выдают за факты мнения, как, например, в случае с полуголой статуей Мателли. Человек, переживший насилие, скорее всего, увидит в поднятых руках признак агрессии. Фанат сериала «Ходячие мертвецы» подумает о зомби. Ни то ни другое не является фактом. Правильное описание: руки статуи подняты и раскинуты в стороны. Вид статуи потерянный или похотливый? Ни то ни другое. Это лысый человек в трусах. Вы говорите, что он жуткий? Слово «жуткий» носит субъективный характер. Другое дело, если при этом вы изложите объективные причины,
При поиске фактов необходимо отделить субъективную информацию от объективной. Более подробно мы рассмотрим концепцию субъективного и объективного в следующей главе; здесь же я хочу обратить ваше внимание только на одну вещь: фильтры и субъективные мнения не всегда бесполезны. Не стоит их автоматически отбрасывать. Используйте видение других людей, чтобы обнаружить факты, которые вы, возможно, упустили. Если честно, меня смутила длина ногтей Лунатика. Другой наблюдатель может использовать мое замечание, чтобы более пристально изучить ту часть статуи, на которую он бы раньше и не взглянул. Хозяин тренажерного зала наверняка отметит дряблый живот, а ортопед или человек с больными ногами – странную позу. Шестилетний ребенок основное внимание уделит иным аспектам статуи, нежели владельцы компании по производству одежды. Если вы хотите получить максимально полную информацию, не закрывайте глаза ни на что, даже на чужую субъективность.
Все люди склонны к субъективности. Особенно мы уязвимы при поиске информации, которая удовлетворяет нашим личным или профессиональным желаниям. Что бы вы ни делали, убедитесь, что вы видите что-то вовсе не потому, что просто захотели это увидеть.
Данный распространенный фильтр имеет много названий, в том числе «когнитивное искажение», «склонность к подтверждению своей точки зрения» («предвзятость подтверждения»)[93] и «туннельное зрение». По сути, это выборочный сбор информации, подсознательный поиск данных, которые соответствуют нашим ожиданиям, и игнорирование тех, что им противоречат. Примеров масса. Как известно, сотрудники полиции зачастую предвзято относятся к представителям другой расы; журналисты берут интервью только у тех экспертов, чья точка зрения согласуется с их собственной; ученые проводят исследования, которые подтверждают их гипотезы; а менеджеры по оценке персонала анализируют производительность с учетом уже сложившегося мнения о работнике. Аналогичным образом поступают родители детей с проблемным поведением.
Доказательством того, что принятие желаемого за действительное формирует наш перцептивный опыт, является так называемая «частотная иллюзия». Впервые узнав о чем-либо, человек внезапно начинает видеть это всюду. Допустим, вы купили новый автомобиль, теперь машины этой марки будут попадаться вам постоянно[94]. Дело не в том, что на улицах вдруг появилось множество таких машин, просто вы не замечали их раньше. К концу этой книги то же самое может произойти с искусством – вы начнете видеть его везде: в рекламе хлопьев, на зонтах, крышках ноутбуков. Частота ваших встреч с миром искусства не увеличится; эти образы всегда были там, но теперь вы чаще будете их осознавать, поскольку благодаря развитию наблюдательности ваш мозг перестанет блокировать подобную информацию.
Хотя так называемую «предвзятость подтверждения» относительно легко понять, если посмотреть на нее с точки зрения исполнения желаний – она отчаянно хотела, чтобы это было правдой, а потому видела вещи именно так, а не иначе, – менее известно, что наши предпочтения могут изменить даже то, как мы воспринимаем материальные качества предметов. Особенно это справедливо в отношении размера, протяженности или расстояния[95]. Ученые всего мира обнаружили, что наши желания заставляют вещи казаться физически больше и ближе, чем они есть на самом деле. В Нидерландах испытуемых просили оценить размер шоколадного кекса; сидевшим на диете кекс показался гораздо большим, чем тем, кто не считал калории[96]. В Нью-Йорке испытуемым показали бутылку воды и спросили, насколько близко она стоит. Для тех участников, которые мучились жаждой, бутылка была ближе, чем для тех, кто пить не хотел[97].
Хотя тенденция видеть то, во что мы верим, главным образом носит бессознательный характер, этот эффект можно уменьшить. Сделать это несложно: достаточно просто знать, что ожидание определенного результата заставляет нас активнее искать те факты, которые подтверждают это ожидание. Предвзятость подтверждения особенно распространена при работе с данными, которые дают нам ощущение самоконтроля или саморазвития. Чтобы убедиться, что вы не путаете факты с желаниями, задайте себе два вопроса: «Эта информация согласуется с тем, что я изначально думал?» и «Приносит ли эта информация личную или профессиональную выгоду?» Даже если вы ответили утвердительно на один из этих вопросов, ваши наблюдения все равно могут оказаться достоверными. В любом случае предварительный анализ ожиданий позволяет придать сбору информации максимальную прозрачность.
Иногда другие люди могут добавлять фильтры восприятия к нашим наблюдениям. Целостность поиска фактов может быть скомпрометирована, когда мы заранее ищем то, что, по нашему мнению, должны найти. Если бы, прежде чем показать вам фотографию, я сказала, что выставка Джейн Александер в соборе Святого Иоанна Богослова была обвинена в непристойности, вы, вероятно, заметили бы наготу статуй полусобак-полулюдей гораздо быстрее. Если бы, прежде чем показать статую Тони Мателли, я рассказала вам историю о человеке, который провозил контрабанду в нижнем белье, вы бы гораздо внимательнее присмотрелись к трусам Лунатика. Даже не осознавая этого, мы часто видим то, что нам говорят.
Чтобы этого избежать, обращайте пристальное внимание на любые советы, предложения и указания, которые могут сужать круг ваших наблюдений. Однажды после презентации в школе медсестер университета Виргинии ко мне подошла одна из студенток и призналась, что находит общепринятый метод заполнения историй болезней крайне ограничивающим. Предназначенный для оптимизации ведения записей и облегчения анализа течения болезни, этот метод предполагает фиксирование только тех результатов, которые кажутся необычными или выходят за границы нормы. В результате врачи и медсестры склонны сужать сферу поиска, особенно если в карте уже стоит отметка ВПН («в пределах нормы»), сделанная предыдущей сменой.
Не бросайтесь к истории болезни, идите сразу к пациенту. Как он выглядит? Какова его реакция на
Это одна из причин, почему я не позволяю своим ученикам читать таблички рядом с картинами в музее и почему в этой книге я не сразу упоминаю имя художника и название работы: ярлыки формируют мнения и создают предубеждения. Если бы я сразу сказала, что черно-белая фотография (рис. 10) называется «Корова Реншоу», вы не смогли бы взглянуть на изображение беспристрастно. Если бы вы заранее знали, что скульптура Тони Мателли называется «Лунатик», вам, возможно, не удалось бы разглядеть в нем злоумышленника или понять, почему другим так кажется.
Однажды я привела группу государственных служащих в Смитсоновский музей американского искусства. Мы стояли у пирамиды из гладких шаров с лицами внутри. Один человек увидел в них новую жизнь, вылупляющуюся из яйца, другой – посмертные маски внутри пушечных ядер, третий – конфеты (шарики арахисового масла, наполовину погруженные в шоколад). Если бы они знали заранее, что эта инсталляция называлась «В память», все наблюдения вращались бы вокруг смерти и войны. Вместо этого мы получили широчайший диапазон данных и узнали, что третий наблюдатель был родом из Огайо, где популярна эта сладость, и хотел есть. Такого рода информация важна? Очень может быть. Она приоткрыла дверцу в личный мир в безличной обстановке и позволила коллегам этого человека увидеть его таким, каким они его не знали прежде – маленьким мальчиком со Среднего Запада, стоящим посреди маминой кухни.
Чтобы получить полную и точную картину, мы должны собрать всю возможную информацию и версии, систематизировать факты, расставить приоритеты и извлечь смысл. Разумеется, учитывать подписи и уже имеющиеся данные нужно, но только после того, как вы рассмотрите все сами.
Вот порядок:
Обычно мы смотрим на вещи дважды: первый раз в отсутствие какого-либо внешнего влияния, а затем с точки зрения новых данных. Первый раз вы смотрели на фотографию 9 сами по себе, без влияния извне. Теперь, когда у вас появилась дополнительная информация – вы знаете, что она называется «Корова Реншоу», – вернитесь и взгляните на нее еще раз. Это имя вам что-нибудь говорит? Кажется знакомым? Реншоу – тот самый Сэмюэл Реншоу, который упоминался в предыдущей главе. Эксперт, чьей системе распознавания вражеских самолетов обучили 285 тысяч летчиков-курсантов во время Второй мировой войны.
Сам Реншоу часто показывал некачественную фотографию коровы посетителям своей лаборатории в университете штата Огайо и спрашивал их, что это такое. Почти все взрослые люди отвечали неправильно. Один репортер, изучавший вклад Реншоу в военное дело, был уверен, что это карта Европы, – наглядный пример предвзятости подтверждения[98]. Каждый маленький ребенок, которому Реншоу показывал снимок, напротив, сразу определял, что это корова. Почему? Не имея большого опыта и способности долго слушать, дети подвержены гораздо меньшему количеству фильтров восприятия, чем взрослые.
Последней в триаде самых распространенных фильтров восприятия является слепота к изменениям, а именно неспособность замечать колебания в нашем зрительном поле. И психолог, придумавший эксперимент с «невидимой гориллой», и наш друг, вор-джентльмен, ярко продемонстрировали, как легко мы можем стать жертвой этого перцептивного недуга.
Дэниел Симонс и его коллеги поставили любопытный эксперимент, во время которого к студентам университета подходил экспериментатор и спрашивал дорогу[99]. Пока молодые люди разговаривали, между ними проносили непрозрачную дверь. В это время экспериментатор менялся местами с одним из «рабочих». Только 50 % испытуемых замечали подмену. Аполло Роббинс, консультант телевизионного шоу «Игры разума» (
Учитывая, что наш мозг сталкивается приблизительно с одиннадцатью миллионами битов информации каждую секунду и не может обработать их все, слепота к изменениям не так уж удивительна[101]. Один из способов борьбы с ней – осознание, что все постоянно меняется, даже если сами изменения слишком малы, чтобы заметить их в режиме реального времени. Подумайте о дереве. Вы не видите, как оно растет, но оно растет, пусть и медленно, пусть на два с половиной сантиметра в год. Вы можете проходить мимо одного и того же дерева каждый день и думать, что оно выглядит одинаково, но что, если присмотреться?
Марк Хирш так и сделал. Девятнадцать лет он ездил мимо одного и того же дерева в Платевилле, штат Висконсин. Хотя по профессии Марк – фотограф, ему и в голову не приходило сфотографировать дуб, пока он не купил новый айфон. Одним январским вечером он остановил машину и решил испытать крошечную цифровую камеру нового телефона. Могучий дуб, одиноко стоявший на краю кукурузного поля, ему так понравился, что он стал снимать его каждый день[102] (рис. 17–19).
Несмотря на то что Марк жил всего в миле от места фотографии и видел его тысячи раз, присмотревшись, он обнаружил, что дерево и само поле – «неизведанная территория, полная странных и удивительных открытий»[103].
Оказавшись в любой ситуации, не стоит надеяться, что все это мы уже видели и делали раньше. В противном случае сработает фильтр восприятия, и заметить какие-либо изменения будет еще труднее. В итоге мы рискуем пропустить важные детали, включить автопилот или, что еще хуже, переоценить свой опыт, способности или безопасность. Один из детективов, посещавших мои занятия, признался, что, выезжая на место происшествия, заранее «знал», как оно будет выглядеть. Когда врачи, сотрудники полиции или учителя говорят «я видел это раньше», они ошибаются. Возможно, они уже сталкивались с подобными ситуациями, но только не с той, в которой очутились в данный конкретный момент – этой ситуации никогда не существовало прежде. Вспомните о фотографиях Хирша: дерево одно и то же, но погода, влажность и свет всегда разные. Божья коровка, которая ползет по стволу, никогда не ползала по одному и тому же маршруту в одно и то же время.
Не существует двух одинаковых работ, уроков, мест преступления, клиентов, учеников, пациентов, людей или проблем. Не бывает одинаковых второклассников, полностью идентичной пневмонии, или коммерческих сделок. Каждая ситуация и каждый человек уникальны. Относиться к ним иначе – значит обманывать и их, и себя.
Иллюзионисты и фокусники пользуются слепотой к изменениям и предвзятостью подтверждения, чтобы нас развлекать; аферисты и мошенники – чтобы обобрать нас как липку. Как говорит Аполло Роббинс, лучший способ защититься от последних – «знать, что вы всегда можете стать жертвой вора с правильными навыками»[104].
То же самое можно сказать и о трюках, которые иногда выкидывает наш мозг; мы все можем стать жертвой собственных бессознательных и постоянно меняющихся фильтров. Если мы не понимаем их, они могут причинить нам вред. Единственный способ этого избежать – знать их «в лицо». Как только мы осознаем наши личные перцептивные линзы, мы сможем видеть сквозь них.
Глава 4
Стюардессы делают это на лету
Как всегда по субботам, фешенебельный торговый центр был полон народу. Студенты, мамы с детьми, бизнесмены, супружеские пары – люди всех возрастов и национальностей неспешно прогуливались по сверкающему пятиэтажному торговому раю. Блестящие эскалаторы уходили под самый купол – в залитый солнцем атриум, где посетители могли попробовать йогурт, посмотреть фильм или купить модную одежду. Комплекс занимал площадь более 32 500 квадратных метров и включал супермаркет, банки, казино, кинотеатр и более 80 магазинов. Что и говорить, здесь было на что посмотреть и чем заняться. Может быть, даже слишком много всего.
21 сентября 2013 года четверо террористов ворвались в торговый центр
Как же горстке преступников так долго удавалось удерживать сотни заложников в современном торговом центре? Благодаря полному отсутствию надлежащей системы наблюдения и коммуникации среди местных жителей, покупателей, владельцев магазинов и сотрудников правоохранительных органов.
Получив СМС-сообщения от друзей и близких, оказавшихся запертыми в торговом центре, жители Найроби бросились на место трагедии, но не обнаружили там ни группы спецназа, ни командного центра. Правительство не предпринимало никаких ответных действий. Служба безопасности торгового центра разбежалась. Вооруженные охранники банка забились в угол. После начала атаки прошло уже несколько часов, но оцепление так и не выставили; многие стали опасаться, что некоторые из террористов могли спокойно уйти.
Когда полиция и солдаты наконец-то объявились, выяснилось, что общаться друг с другом они не могут: их радиостанции оказались настроены на разные частоты. Ни очков ночного видения, ни плана здания ни у кого не было, так что работать после наступления темноты было невозможно. Единственную карту, которую удалось раздобыть, распечатали с сайта самого торгового центра – и вовремя, так как в скором времени сервер обрушился, не выдержав запросов пользователей со всего мира, которые переходили на него в поисках информации.
За все время осады самая большая проблема, с которой столкнулись и жертвы, и власти, заключалась в следующем: определить, кто хороший, а кто плохой. Оружие было не только у террористов – еще у полицейских, членов местного оружейного клуба, районной дружины, у офицера британской спецслужбы ВВС и вооруженных гражданских подразделений. Униформы были столь же разнообразны, как и языки, на которых они говорили. В какой-то момент террористы сменили одежду. Едва поползли слухи, что преступники щадят мусульман, заложники тоже начали переодеваться, чтобы скрыть свою национальность. Снаружи местные кенийские полицейские приняли одного из собственных агентов за злоумышленника и застрелили его. В результате этой путаницы штурмовики смогли войти в здание лишь спустя несколько дней[106].
Пока спасатели ждали и спорили между собой, террористы достали боеприпасы, которые заранее припрятали в одном из магазинчиков, и четыре дня занимались тем, что выслеживали, допрашивали, пытали и калечили покупателей, которым удалось спрятаться.
Что, если бы вы были внутри? А ваш любимый человек? Атака на
Упуская или не принимая во внимание важные данные, мы не только ставим под угрозу личную безопасность, но и рискуем профессиональной репутацией и прибылью – как своей собственной, так и наших компаний. Неверно истолкованное письмо может ударить сразу по нескольким аспектам стоимости компании: от цен на акции и финансового благосостояния до персонала и доверия клиентов. В нашем цифровом веке новости о кризисе в компаниях распространяются молниеносно; согласно результатам глобального исследования, проведенного
Кризис – своеобразная «лакмусовая бумажка», выявляющая большинство организационных недостатков. Но это не единственная ситуации, когда от нас требуется объективно оценить и описать обстановку, отделить факты от фикции, расставить приоритеты и точно изложить собранную информацию – вне зависимости от того, что лежит на чаше весов: наша жизнь или средства к существованию. Давайте шаг за шагом разберемся, как этого добиться.
Поделиться книгой: