Тайна мистера Визеля

Он просиял и сказал:

— Надпись — чистейший комрийский язык, скорописный шрифт, который можно назвать стенографическим.

— Вот как? — я запнулся, полностью побежденный. — Благодарю вас.

Я сдался и отступил, сожалея о своих расспросах.

Он положил свой баул поудобнее, все еще крепко держась за него. Теперь Ал и Джо целиком видели предмет обсуждения. Толстая пара говорила о нем безучастно и без воображения.

В купе воцарилась странное молчание, пока поезд огибал закругление и катился к Фарбургу. Я поднялся, влез в свой плащ, готовясь выходить. Маленький человечек сделал то же.

Комми не смог дольше устоять. Его расчетливые глаза выражали отчаяние, так как загадочный м-р Визель стоял уже у двери с баулом в руке, ожидая остановки поезда.

— Скажите, мистер, где, во имя ада, находится Отель Красных Гор и какие дьяволы пишут на чистейшем комрийском языке?

Поезд останавливался.

— Марс и марсиане, — спокойно произнес Визель. Затем открыл дверь и вышел. Я последовал за ним, оглянувшись в купе. Ал и Джо уныло смотрели в открытую дверь со слегка ошеломленным видом. Коммивояжер за ними огорченно наклонялся к молодой чете. Он говорил им:

— Видите? Он обманул нас и ушел, а я попался на удочку! Он наговорил нам чепухи, а я на нее клюнул, черт возьми!

Я нагнал человечка, когда он рысью трусил к выходу. Он улыбался, увидев меня.

— Вы не поверили, — утвердительно заметил он довольным тоном. — Никто не верит. Это ловко, знаете ли. Позволяет ходить повсюду без всяких хлопот.

Едва зная, что с ним делать, я спросил:

— Куда вы идете?

— Посмотреть, посмотреть, — ответил он весело. — Конечно, я хочу увидеть и узнать побольше за оставшееся мне время.

Он улыбнулся мне, размахивая баулом.

— Знаете, меня уверяли, что за мной будут охотиться насмерть, как за югаром из пустыни. Но нет! Ни одна душа не верит ничему, а это упрощает мою задачу.

— Братец, — сказал я. — Такой рассказ, конечно, трудно проглотить.

Мы задержались, так как выходившая толпа сбилась у выхода. Я достал свой билет.

Он шел передо мной. Я следовал за ним близко, очень близко. Совершенно равнодушно он предъявил контролеру пустую руку. Сборщик небрежно взял ничто из его руки, пробил кусочек невидимого своими щипцами и бросил его в ящик. Затем он взял мой билет.

Я не успел опомниться, как Визель сказал:

— Так приятно было познакомиться с вами! Прощайте! — И вскарабкался в ожидавшее его такси.

Мои мысли кружились, занятые, главным образом, подозрениями относительно моих собственных глаз. Я видел такси, видел прохожих. Он, должно быть, загипнотизировал контролера. Другого объяснения не могло быть.

Мотор такси заработал как раз, когда я достиг его. Я сунул голову в окно, открыл рот, чтобы сказать что-то, и вдруг увидел, что таращусь прямо в разгневанные глаза седовласой, полногрудой старой матроны. Она пронзила меня взглядом сквозь лорнет.

— Молодой человек! — резко бросила она.

— Простите, леди, — извинился я.

Автомобиль тронулся. Я следил, как он прошумел по скату на улицу. Черт возьми, я видел, как Визель входил в это такси прямо перед моим носом. Он не мог быть марсианином, это все чепуха. И даже если б он и был им, он не мог бы мгновенно превратиться в пожилую представительную даму.

Конечно, он не мог.

Нет, не мог.

Не мог ли он?

Издав дикий вой, я бросился вслед за машиной. Слишком поздно, конечно. Визель это или нет, но она держала его баул!

Б. Бэйли

КОРАБЛЬ, ПЛАВАЮЩИЙ В ОКЕАНЕ КОСМОСА

Рим относился к тем людям, которые сунули бы голову в самый ад для того только, чтобы посмотреть, что там такое.

Он крепко сложен, росту не очень высокого, но теперь, когда посмотришь на него, эти физические черты попросту не считаются. Остается образ коренастого неряхи и пьяницы, непрерывно почесывающегося, так как мы давно уже перестали умываться и стирать одежду.

Нужно признаться, что устроились мы с Римом неплохо. Сидим себе в космическом корабле где-то за Нептуном, наша задача — исследовать распространение частиц с высокой энергией, ну и все такое. Или вернее — это задача Рима, потому что я в физике ничего не смыслю. Мое дело — составлять ему компанию, чтобы он не чувствовал себя одиноким.

Может быть, это и смешно, но мы с Римом старые приятели; говоря откровенно, мне на Земле с работой никогда не везло, и когда Рим предложил мне такую сладкую жизнь, я охотно сменил на нее свои постоянные скитания.

Рим — один из самых выдающихся физиков в нашей системе и мог бы вести гораздо более важные исследования, но его теперешняя работа была единственной, какую ему предложили с тех пор, как он поколотил директора Центра субъядерных исследований при Лондонском университете. Однако ему и мне эта работа нравится.

В сущности, здесь премило. Для ада, правда, холодновато, но в каютах тепло и уютно. Время от времени Рим опускается до того, чтобы посвятить 2–3 часа выслеживанию своих частиц, или как их там, но чаще всего мы с ним слоняемся, выпиваем и ссоримся, доходя порою и до драки. Обычно побеждает Рим, но — клянусь! — прежде чем он покончит со мной, я еще покажу ему, где раки зимуют. Запасы всего у нас огромные, хватит на целый год, а когда они кончаются, мы возвращаемся на Землю, грузимся — и опять в космос!

Когда мы прошлый раз были на Земле, Рим получил взбучку за плохо составленные отчеты, но я в последнее время не замечал, чтобы он вообще что-нибудь делал.

Да и трудно сердиться на него за это. Подобные занятия должны быть чертовски скучными для Рима, способного на гораздо большее.

Иногда, наскучив сидением внутри, мы надеваем скафандры и выходим наружу. Усаживаемся поудобнее, потягиваем пиво сквозь затворы скафандров и любуемся зрелищем Вселенной. Космос — великолепное зрелище, особенно тут, где Солнце выглядит лишь очень яркой звездой. Кругом совершенная тьма, но без тумана, так что видимость очень хорошая, только видеть поблизости нечего. Холод и пустота.

Но нам с Римом это не мешает. Обоим нам общество людей надоело, а я, кроме того, слышал, что на земле в последнее время начали поговаривать о «сухом» законе.

* * *

Именно так мы и сидели однажды снаружи, когда я заметил вдруг, что вижу что-то.

Я показал это Риму. Что-то маленькое, черное, слишком маленькое и отдаленное, чтобы иметь форму, во всяком случае, оно закрывало звезды и отражало свет.

— Знаешь что, — недоверчиво произнес Рим, — это может быть астероид.

Эта мысль мне понравилась. До сих пор не встречали ни одного астероида, но на складе у нас была кое-какая взрывчатка — на всякий случай. Рим любит пиротехнику.

Мы протиснулись обратно в шлюз, сняли шлемы и вошли в кабину управления. Не прошло и минуты, как Рим поймал объект на экраны и провел измерения.

— Скорость 30 миль в час, — сказал он и включил маневровые дюзы. — Пойдем разглядим его.

— Тридцать миль в час? Не очень же большая скорость, верно?

— Относительно нас. — Несмотря на всклокоченные волосы и на бороду, заполнявшую у него все лицо, я различил морщинку у него на лбу. — Похоже, он летит по той же орбите, что и мы.

— Тогда откуда у него эта тридцатимильная разница в скорости? Он должен и двигаться с той же скоростью, что и мы.

Рим не ответил: он держал у рта бутылку. Но когда мы приблизились к астероиду, он начал нетерпеливо постукивать по массометру, потом ударил его, что есть силы.

— Эй, в чем дело? — крикнул я.

— Массометр не действует, — буркнул он.

— Как не действует? Должен действовать!

— Не валяй дурака, у этой штуки должна быть масса. Все равно, мы подошли к нему так близко, что можем выйти наружу и посмотреть своими глазами.

И тогда оказалось, что это совсем не астероид.

* * *

Странный предмет мог иметь в длину с полмили, а в ширину — примерно всемеро меньше, и он был покрыт продольными, находящими друг на друга полосами какого-то темного материала. Если бы я сказал, что это выглядело сногсшибательно, получилось бы чересчур мягко.

Одно верно: я не мог определить его форму, кроме того, что он несомненно был более длинным, чем широким. Всякий раз, когда я пытался сосредоточить на нем внимание, чтобы оценить его визуально, он словно ускользал от меня, не двигаясь с места. Мне почему-то казалось, что он скользок, как рыба.

И еще одна странность. В космическом пространстве нет понятия о «верхе» и «низе», есть только «здесь» и «там». Но все-таки — черт побери! — всякий раз, когда я на него взглядывал, мне казалось, что я смотрю вверх. И мне все время хотелось взобраться на него, чтобы посмотреть, что там наверху. В сущности, этого хотелось нам обоим. Мы включили двигатели на скафандрах и обошли объект вокруг, пытаясь понять, в чем тут дело. Но все было напрасно: из любой точки он выглядел одинаково, а у меня каждый раз возникало все то же идиотское ощущение, будто мы смотрим на него снизу, а наверху есть что-то интересное, стоящее нашего внимания.

В конце концов, мы решили высадиться прямо на этом объекте. Я включил шлемофон и услышал, как Рим почесывается внутри своего скафандра.

— Ну так вот, этот объект не имеет естественного происхождения, — решил он. — Это дело человеческих рук.

— Ох, батюшки! — хихикнул я. — Никогда бы мне не догадаться, если бы ты не сказал.

— Заткнись! — Он отошел немного, ворча себе под нос, и, наклонившись, начал исследовать странный объект. Вскоре я снова услышал его голос, но на этот раз отчетливый и дружелюбный: Рим нашел что-то интересное.

— Какой-то чудной материал, — сказал он. — Нельзя получить никакого звука.

— А какой звук ты ожидаешь услышать в космическом вакууме?

— То есть я не вижу, чтобы от удара кулаком в нем возникали колебания. Не чувствую даже никакого сопротивления своей руке, хотя она и задерживается, как и должна. И знаешь что? Наш массометр все-таки действовал!

— Вот еще важность! — иронически фыркнул я.

Рим выпрямился и приблизился ко мне.

— Пиво у меня кончилось. У тебя не осталось случайно?

Я молча протянул ему банку и тотчас же услышал противоестественное бульканье, когда он всасывал пиво сквозь штуцер в шлеме.

Горло у него, очевидно, пересохло от волнения. Он опорожнил банку за 40 секунд, отшвырнул ее в пространство, замигал и начал мутными глазами изучать свое открытие.

— Это корабль, — произнес он наконец. — Ничего другого быть не может. А если корабль, то он должен быть пустотелым. Хотелось бы мне заглянуть к нему внутрь.

— Лучше будет, если ты только просветишь его какими-нибудь лучами.

— Ах! — Рим как-то осел внутри скафандра: в отсутствие тяготения это было равносильно тому, чтобы броситься в кресло. У него иногда бывают минуты хандры, и я видел, что сейчас как раз наступила такая минута.

— Подожди тут! — приказал он потом. — Я иду за сумкой с инструментами.

Он чуть не сбросил меня в космос своей реактивной струей, — с такой скоростью кинулся к нашему кораблю. Я мысленно увидел, как он там мечется, проклинает и переворачивает все вверх дном. Он уже с полгода не был в лаборатории и, конечно, забыл, где у него что. И все же через каких-нибудь 20 минут он примчался обратно с полной сумкой и с запасной батарейкой, подвешенной на шею.

— Эгей! Вот и я! — взвизгнул он, мгновенно преодолевая десятимильное расстояние между нашим и чужим кораблем. Не успел я встретить его на месте посадки, как он уже закрепился на корпусе и начал монтировать электродрель.

— Что ты хочешь сделать? — спросил я.

— Просверлить дырку.

— С ума ты сошел… — начал я, потом понизил голос: — Послушай, если бы эти люди хотели к нам выйти, они бы давно уже вышли. Нужно иметь хоть чуточку такта. И потом, нельзя же так просто сверлить дырки в чужом корабле! Ты у них весь воздух выпустишь.

— Ничего с ними не станется, — ответил он небрежно. — Если они настолько умны, чтобы совершать космические перелеты, то уж, конечно, справятся и с маленькой дырочкой. Впрочем, я и сверлю только, чтобы посмотреть, из чего сделан этот корабль.

С этими словами он включил ток и, наклонившись над дрелью, приставил ее к корпусу.

С минуту я смотрел, как кончик сверла входит в вещество, похожее на древесину, но вскоре у меня возникло какое-то странное чувство, и я нашел, что не могу больше смотреть.

Я обошел корабль, удивляясь его странной форме. Сам не зная почему, я всматривался, ища киль, которого, разумеется, не было. Меня все не покидало странное ощущение, будто этот корабль плывет на ровном киле.

Плывет? Ну, да. Это я так подумал. Можно ведь сказать, что он плывет в космическом пространстве.

Я как раз хотел вернуться к Риму, чтобы посмотреть, как у него получается, когда заметил какое-то движение. Из поверхности корпуса выползало что-то острое, блестящее…

— Рим! — изумленно крикнул я. — Сверло прошло насквозь!

— Далеко ты?

— Ярдов 50.

Рим недоверчиво проворчал что-то и примчался ко мне. При виде металлического кончика глаза у него чуть не вылезли из орбит.

— В этом сверле нет и 8 дюймов… Как оно могло пройти 50 ярдов? Иди посмотри… нет, погоди!

Он дал газу и мгновенно очутился по другую сторону.

— Вынимаю сверло! — крикнул он. Двигается конец?

— Д-да, — пролепетал я, глядя, как кончик сверла то появляется, то прячется. — Ты сделал две дырки, а не одну!

— Невозможно! Ну-ка возьмись за его конец и пошевели, мы должны убедиться…