Тайна мистера Визеля

— Должны ли мы полагать, судя по вашему ответу, что у вас нет на нас обиды?

— Кое-какая есть, — откровенно ответил Магрудер. — Однако я обижен только лично на ваше высокомерное обращение со мной. Могу заверить вас, что мой народ в целом ни на кого-либо из вас в отдельности не обижен.

«Играй крупно, Магрудер, — сказал он себе. — Ты уже сбил их, надеюсь».

Снова споры за стеной.

— Вы говорите, — спросил Тагобар, — что ваш народ не обижен на нас. Откуда вы это знаете?

— Я могу это утверждать, — ответил Магрудер, — Я знаю без всякой тени сомнения, в точности, что каждый из моего народа думает о вас в эту самую минуту. Кроме того, разрешите напомнить вам, что мне пока еще не причинили вреда — им не на что сердиться. В конце концов, вас ведь еще не уничтожили.

Звук выключен. Снова горячие споры. Звук включен.

— Есть предположение, — сказал Тагобар, — что несмотря на все обстоятельства, мы были вынуждены взять в качестве образца вас, и только вас. Есть предположение, что вы были посланы нам навстречу.

Ох, братцы! Теперь нужно быть очень, очень осторожным!

— Я только очень скромный представитель своей расы, — начал Магрудер, главным образом чтобы выиграть время. Но погодите! Разве он не внеземной биолог? — Однако, — с достоинством продолжал он, — моя профессия состоит в том, чтобы находить инопланетные существа. Я должен признать, что меня назначили на эту работу.

Тагобар, казалось, встревожился еще больше.

— Это значит, что вы знали о нашем прибытии?

Магрудер подумал секунду. Еще столетия назад было предсказано, что человечество в конце концов может встретиться с инопланетной расой.

— Мы давно уже знали, что вы прилетите, — спокойно сказал он.

Тагобар был явно взволнован.

— В таком случае вы должны знать, где в Галактике находится наша раса, вы должны знать, где находится наша планета.

Опять трудный вопрос. Магрудер взглянул сквозь стену на Тагобара и его подчиненных, нервно столпившихся в комнате.

— Я знаю, где вы находитесь, — произнес он, — и я знаю в точности, где находится каждый из вас.

По ту сторону стены все разом вздрогнули, но Тагобар держался крепко.

— Где же мы расположены?

На секунду Магрудер подумал, что они выбили, наконец, почву из-под ног. А потом нашел самое лучшее объяснение. Он так долго старался увиливать, что почти забыл о возможности прямого ответа.

Он с состраданием взглянул на Тагобара.

— Связь с помощью голоса слишком неудобна. Наша система координат будет вам совершенно непонятна, а вы не захотели научить меня своей, если помните.

Это было сущей правдой, дэлы не настолько глупы, чтобы рассказывать образцу о своей системе координат: следы могут привести к их планете, кроме того, это было запрещено Общей Инструкцией.

Снова переговоры за стеной.

Тагобар заговорил снова:

— Если вы находитесь в телепатической связи со своими товарищами, то можете ли читать и в наших мыслях?

Магрудер надменно взглянул на него.

— У меня, как и у моего народа, есть свои принципы. Мы не проникаем в чужой разум без приглашения.

— Значит, и весь ваш народ знает местонахождение нашей базы? — жалобно спросил Тагобар.

Магрудер ответил безмятежно:

— Заверяю вас, Тагобар Верф, что каждый член моей расы на каждой из принадлежащих нам планет знает о вашей базе и о ее местонахождении ровно столько же, сколько и я.

— Кажется невероятным, — сказал Тагобар через несколько минут, — что ваша раса до сих пор не имела контакта с нами. Наша раса очень древняя и могучая, и мы захватили планеты на доброй половине Галактики, и все же мы ни разу не встречали вас и не слышали о вашем народе.

— Наша политика, — ответил Магрудер, — состоит в том, чтобы стараться не обнаруживать своего присутствия. Кроме того, у нас нет споров с вами, и мы не имели никакого желания отнимать у вас ваши планеты. Только когда какая-нибудь раса становится глупо и неразумно воинственной, мы берем на себя труд показать ей свое могущество.

Это была длинная речь, быть может, слишком длинная. Держался ли он строгой истины? Один взгляд на Зендоплита сказал ему это: Главный психолог не отрывал своих черных бусинок-глаз от стрелки прибора во все время беседы и выглядел все более и более озабоченным по мере того, как прибор указывал ему на неизменную правдивость ответов.

Тагобар был положительно встревожен. По мере того как Магрудер привыкал к чужакам, он все более и более мог читать по их лицам. В конце концов у него было большое преимущество: они сделали ошибку, выучив его своему языку. Он знал их, а они его не знали.

Тагобар сказал:

— Значит, были другие расы… гм… которые вы покарали?

— За мою жизнь этого не было, — ответил Магрудер. Он подумал о неандертальцах и добавил: — До меня была раса, бросившая нам вызов. Она не существует больше.

— За вашу жизнь? Каков же ваш возраст?

— Взгляните на ваш экран, на планету внизу, — торжественно произнес землянин. — Когда я родился, ничего из того, что вы видите на Земле, не было. Материки на Земле были совсем не такие, моря были совсем другие. На Земле, на которой я родился, есть обширные полярные шапки, взгляните вниз, и вы их увидите. И мы не сделали ничего, чтобы изменить планету, которую вы видите, все изменения на ней произошли путем длительного процесса геологической эволюции.

— Глик! — Этот странный звук вырвался у Тагобара как раз в тот момент, когда он выключал и звук и стену.

«Совсем как старый фильм в кино, — подумал Магрудер, — звука нет, и картина все время рвется».

Стена больше не делалась прозрачной. Вместо этого примерно через полчаса она беззвучно скользнула в сторону, открывая весь офицерский состав «Верфа», стоявший навытяжку.

«Вольно» стоял только Тагобар Ларнимискулюс Верф, Боргакс Фенигвиснока, и даже теперь его лицо казалось менее пурпурным, чем всегда.

— Эдвин Питер Сент Джон Магрудер, — торжественно заговорил он, — в качестве командира этого корабля, Нобиля Великой Империи и представителя самого императора, мы желаем предложить вам самое искреннее гостеприимство. Действуя под ошибочным впечатлением, будто вы представляете собою низшую форму жизни, мы обращались с вами недостойно и в этом смиренно просим у вас извинения.

— Не стоит, — холодно произнес Магрудер, — теперь вам остается только опуститься на нашу планету, чтобы ваш народ и мой могли договориться к нашему взаимному удовлетворению. — Он окинул их взглядом. — Вольно, — добавил он повелительно. — И принесите мою одежду.

Что именно станется с кораблем и чужаками, когда они спустятся, он не был уверен; придется предоставить решение президенту планеты и правительству Земли. Но он не видел больших трудностей впереди.

Когда «Верф» спустился на поверхность планеты, его командир пододвинулся к Магрудеру и смущенно сказал:

— Как вы думаете, понравимся ли мы вашему народу?

Магрудер бегло взглянул на Детектор Лжи. Детектор был выключен.

— Понравитесь ли вы? Да в вас просто влюбятся!

Ему до тошноты надоело говорить правду.

Фредерик Броун (США)

В ДОЗОРЕ

Он промок до костей, он был весь в грязи и голоден, он озяб и был далеко от родины — в 50 световых годах от нее.

Чужое солнце сияло холодным, голубоватым светом, а двойное, сравнительно с привычным, тяготение превращало каждое движение в мучительный труд.

Но за десятки тысяч лет на этом аванпосте ничто не изменилось. Он был удобен для космонавтов с их сверкающими звездолетами и сверхоружием, но по своей сути походил на солдата-пехотинца, перед которым стоит задача захватить позицию и удерживать ее в рукопашном бою до последней капли крови.

Первый контакт произошел близ центра Галактики после длительной и трудной колонизации нескольких миллионов планет, и война вспыхнула немедленно: противник начал наступление, не делая никаких попыток к соглашению, к мирному урегулированию.

И теперь нужно было оборонять одну планету за другой, защищаясь зубами и ногтями.

Он промок насквозь и был весь в грязи, он страдал от холода и голода, а яростный ветер больно хлестал его по глазам. Но враг пытался прорваться, и каждый аванпост был необходим.

Он был в дозоре, с оружием наготове в полусотне световых лет от родины, чтобы сражаться в чуждом мире и спрашивать себя, увидит ли когда-нибудь снова родной дом.

И тут он заметил одного из тех, подкрадывающегося к нему. Он прицелился и выстрелил; враг издал странный звук, упал и не шевелился больше.

Звук и вид трупа заставили его содрогнуться. Многие с течением времени привыкли к ним и не обращали внимания, но он — не мог. Эти твари были слишком омерзительны: только две руки и две ноги, отвратительно белая кожа и — никакой чешуи!

Эрик Фрэнк Рассел

ТАЙНА МИСТЕРА ВИЗЕЛЯ

Нас было шестеро в душном купе старого железнодорожного вагона. Напротив меня сидел толстяк по имени Джо. Я узнал его имя из обращений к нему менее толстого человека, его соседа, этого последнего звали Ал. Противоположный угол был занят коммивояжером с усталыми, но расчетливыми глазами. Против него, в другом конце моей скамьи, сидела молодая пара.

Последние 70 миль Джо и Ал провели в анализе политического положения — раскатистым полушепотом и с мрачным усердием. Комми делил свое внимание между их беседой, Теплотехническим учебником с ушастыми страницами и любительской игрой молодой четы в ветеранов брака. Грохоча и сотрясаясь, длинный поезд прокладывал себе путь по стрелкам, может быть, полусотни пересекавшихся линий. Воздух шипел под вагоном, проходя в тормоза. Джо и Ал замолчали. Мы услышали удары и хлопанье дверей при входе и выходе пассажиров.

— Манханиган, — сказал комми, протирая запотевшее окно и выглядывая наружу. — И идет дьявольский дождь.

Неожиданно дверь нашего купе распахнулась, и в него вскарабкался маленький человечек. Заботливо закрыв за собой дверь, он широко улыбнулся нам и выбрал место на противоположной скамье, между Алом и коммивояжером.

— Какой ливень! — заметил он, вытирая дождевые капли на лице большим малиновым платком. — Прекрасно! — Он снова просиял и восторженно вздохнул: — Все это вода!

Как обычно, все глаза обратились к вошедшему. Он был новым спутником наших бездельных часов, свежей подробностью, разнообразящей нашу скуку. Выпрямившись и любезно улыбаясь, составив ножки на полу, он баюкал свой баул у себя на коленях и терпеливо сносил наш осмотр. У него было круглое, пухлое, гладко выбритое лицо, окружавшее ротик проказливого эльфа. Волосы были железносерые, довольно длинные, очень кудрявые. Тельце было снабжено небольшим брюшком, а ножки как раз доставали до пола.

Замечательными были только его глаза, очень проворные, очень живые.

— Поезд слегка опаздывает, ребята, — весело сказал он.

— Мы пришли на 12 минут позже расписания, — сообщил комми. — Там, выше по линии, что-то случилось. — Он наклонился вбок, пытаясь рассмотреть баул маленького человечка.

— Очень плохо, — сказал человечек. — Быстрота — одна из основ действия.

— А каковы же — спросил, осклабясь, комми, — могут быть остальные?

— Энергия, предусмотрительность и воображение, — самодовольно отозвался человечек. Он отечески улыбнулся молодой чете, немедля возобновившей любование друг другом.

Комми опустился на место и зарылся в страницы книги. Джо прекратил свой спор с Алом, сказав «Угу», и уставился через живот своего товарища на новоприбывшего оракула. Человечек обратил свое общительное сияние ко мне.

Тогда я обратил внимание на его баул. Комми украдкой еще поглядывал на него. Необыкновенный баул. Он был цилиндрическим, с ручкой посредине и казался сделанным из какой-то очень экзотической змеиной кожи. На нем не было крышки и ничего, похожего на замок. Я только мельком заметил ярко раскрашенную наклейку на конце, около коммивояжера. Через несколько минут я потерял к нему всякий интерес, протер окно и стал следить за дождливым пейзажем, проносящимся мимо со скоростью 60 миль в час.

Мы покрыли миль 30, прежде чем мое внимание опять вернулось к нему. Ал и Джо теперь молчали, погрузившись в спячку размышлений. Но комми украдкой напряженно изучал невозмутимого человечка, новобрачные тоже не спускали с него глаз.

Проследив за направлением взгляда юной четы, я увидел, что они смотрят на баул. Его владелец повернул его так, что конец баула был теперь обращен к нам. Мы ясно видели наклейку. Она выглядела совершенно необычайно.

Тисненый клочок глянцевитой бумаги около 6 дюймов на 4 в ярких красках изображал громадное здание, похожее на огромную розовую пирамиду, усеянную тысячами окон. Внизу шла отчетливая строка волнистого шрифта. Ее рисунок походил на арабский.

— Скоро ли мы прибудем в Фарбург? — спросил человечек.

— Еще минут 10, — ответил я. Он, по-видимому, хотел продолжать разговор. Мои глаза вернулись к баулу.

— Благодарю вас, — отозвался он крайне вежливо. Его улыбка была всеобъемлющей.

Занятная штука, эти украшения на бауле. У меня их было много, в свое время — я коллекционировал этикетки, ярлыки и наклейки всех путей, от Леопольдвилля до Тонга-Табу, но никогда не видел ничего подобного. Не встречал я и шрифта, похожего на изображенный на рисунке. Чей он был — персидский, санскритский, арабский, башибузукский?

Комми выказывал больше интереса, чем кто-либо из нас. Подняв любопытные глаза, он спросил:

— Иностранец?

— О, вполне, — заверил человечек очень решительно. Он довольно охотно отвечал, но не поддерживал разговора.

Эта наклейка вызывала во мне муки Тантала. Где пользуются письменами такого рода, и что это за страна с небоскребами, похожими на розовые пирамиды?

Спрос не беда, во всяком случае. Я не люблю, когда меня считают слишком любопытным, но он казался слишком добродушным, чтобы рассердиться на вопрос или два. Юная чета все еще смотрела очарованным взглядом на наклейку, а комми ерзал на месте, пытаясь взглянуть еще раз. Даже Ал и Джо начали сознавать наличие чего-то интересного.

Когда поезд застучал на стыках, то баул запрыгал на пухлых коленках владельца. Поверхность змеиной кожи начала играть и переливаться разными красками.

— Я очень извиняюсь, м-р, э…?

— Визель, — сказал человечек чрезвычайно удовлетворенно. — Меня зовут Визель.

— Благодарю вас. А меня — Расселл. Я не хочу показаться нахальным, но эта наклейка на вашем бауле…

— А, да, наклейка, — сказал он. — Отдельная наклейка. Вы знаете, как они нашлепывают их. Весьма украшает, если вы коллекционируете.

— Меня интересует здание, изображенное на ней.

— Ах, это! — Теперь все выпрямились. — Это Отель Красных Гор.

— А надпись? — настаивал я. — Признаюсь, я не понимаю.