Алиби второго сорта

Значит, надо копать где-то в другом месте. И почему-то сердце подсказывало, что нужно заниматься этой темной историей, связанной со смертью Наташи. Странная получается цепочка – вначале погибает дочь, затем мать, потом отец… Вот в этом бы разобраться поподробнее.

Глава 4

Однако разобраться в этом сразу же после разговора с Зиной Ларисе не удалось. Едва она вошла в ресторан и позвонила Карташову с просьбой отыскать следователя Гречихина и назначить с ним встречу, как дверь ее кабинета распахнулась и на пороге показался взбешенный Степаныч. Лицо администратора пылало, а глаза готовы были выскочить из орбит.

– Что случилось? – только и успела спросить опешившая Лариса, но Степаныч ее, похоже, не слышал.

– Вот, вот! – ревел он, буквально вламываясь. – Вот что в этой семейке происходит! Совсем уже кранты!

– Да в чем дело-то?

– Дело в том, – крикнул Степаныч, – что мне судьба такая досталась! Мало того, что эти дуры достали, так еще сестра родная…

Он не договорил, сокрушенно замотав головой.

– Что-то случилось с Диной?

– Что-то точно случилось, – мрачно сверкая белками глаз, ответил Городов. – Знать бы еще только, что…

– Подожди, ты можешь рассказывать по порядку и конкретно? – не выдержала Лариса.

– По порядку… – чеканя слова и шумно выдыхая после каждого, засопел Степаныч, – я могу. Короче, Динка опять меня кинула. Должна была сегодня приехать по делу одному в ресторан и не приехала. Я прождал как дурак, на склад с утра не поехал… Главное, знает, что у меня работа… – Степаныч осекся и продолжал уже спокойнее: – Я, короче, подождал-подождал и к ней домой поехал. Думал, спит, кобыла ленивая, как всегда. Звоню-звоню – никто не открывает. Я еще покричал даже. Тут соседка высунулась… И говорит, что шум какой-то слышала, вроде какой-то мужик на Динку орал. А потом утихло все, и она исчезла.

– Как исчезла?

– Ну так… По словам, короче, этой бабки, выходит, что этот мужик – бандит. И что он Динкой был очень недоволен. Вот я и боюсь, что он ее там… – Степаныч понизил голос и почесал голову. – Прикокнул, короче. А у меня ключей с собой не было от ее квартиры, я же их с собой постоянно не таскаю! Вот я и хочу, Лариса Викторовна, – голос администратора зазвучал мягче и ласковей, – чтобы мы с вами туда проехали, дверь открыли и… Посмотрели, – закончил он, после чего скромно потупил взгляд.

– А без меня, значит, боишься? – усмехнулась Лариса.

– Я не знаю, что там, – с вызовом уставился на нее Городов. – А вдруг… Короче, я в ментовку попадать, как племянник Андрюша, не желаю. А то… Ну в общем, вы понимаете. Соседи – они везде стебанутые.

– Ну хорошо, поехали. – Лариса поднялась, явно взволнованная сбивчивым рассказом Степаныча.

Сначала они заехали домой к Дмитрию Степановичу за ключами, где за одну минуту он успел наорать на жену и тещу, а заодно и сломать дверку от тумбочки для обуви. По дороге к Дине Степаныч продолжал сокрушаться и сетовать на судьбу, ну почему, вопрошал он, все беды мира валятся именно на него.

– Главное, не на кого-нибудь, а на меня! – восклицал он, крутя головой и успевая давать Ларисе советы по вождению и заодно костеря других водителей, которые, на его взгляд, создают аварийные ситуации на дороге и угрожают безопасности «Ауди».

– У вас железные нервы, Лариса Викторовна, – со вздохом говорил Степаныч. – Железные нервы. Впрочем, это понятно. Что вам волноваться? Во-первых, у вас жизнь была не такая тяжелая, как у меня. Во-вторых, у вас денег больше… порядка на два. Въедет, например, в вас – я вовсе не каркаю, нисколько! – какой-нибудь дурак, вы себе новую машину купите. Вон «Вольво» у вас взорвали год назад – вы «Ауди» себе купили. А если бы, не дай бог, со мной такое случилось, – только бы и оставалось, что лечь и помирать.

– У меня страховка, Степаныч. А у тебя, наверное, нет, – с улыбкой заметила Лариса.

– Да, у меня нет! – с вызовом ответил Городов. – Это же деньги, день-ги!!! А зачем платить лишние деньги?

– А как же тогда можно чувствовать себя в безопасности?

– А я осторожно, Лариса Викторовна, осторожно езжу. Правда, не всегда получается, – со вздохом признал он. – А как тут можно уберечься, если, например, такой вон дурак за рулем? – Он указал в сторону черного «Мерседеса», который подрезал «Ауди» довольно бесцеремонно, однако Лариса успела среагировать и затормозить.

– Да, ты прав, – со вздохом констатировала она. – Ну, там понятно – номера обладминистрации.

– Да, – только и сказал Степаныч и тоже вздохнул.

После этой сцены он нахохлился и, слава богу, замолчал, Ларису уже утомило бесконечное ворчание администратора. Правда, когда до дома Дины оставалось минуты три езды, он снова выступил в своем репертуаре.

– Не могла в другом месте квартиру получить! – высказался он в адрес сестры. – Или район поменять, если бы деньги не спускала! Эх, и дура, ну и дура!

– Погоди с этим, Дмитрий Степанович, мы же едем совсем по другому делу, – одернула его Лариса, и Городов, видимо подумав о возможных неприятностях, утих.

Они несколько раз позвонили в дверь, но ответа так и не получили. Тогда Степаныч, бросив на Ларису тяжелый взгляд, достал из кармана ключ и медленно вставил в замочную скважину. Отперев, Городов предоставил Ларисе первой пройти в квартиру.

Внутри было тихо и царил беспорядок. Вещи разбросаны, дверцы шкафов распахнуты, словно здесь в спешке куда-то собирались. Самой Дины они не обнаружили – ни живой, ни мертвой. Последнее обстоятельство худо-бедно успокоило Ларису и Городова, однако нужно было срочно что-то предпринимать. Создавалось впечатление, что Дина либо поспешно сбежала куда-то, либо ее кто-то похитил силой.

Лариса прошла на кухню. На столе стояла тарелка с остатками завтрака, стакан с недопитым кофе и пепельница, в которой Лариса обнаружила окурки от сигарет двух разных марок. Больше ничего интересного. Лариса вернулась в комнату и стала перебирать разбросанные вещи в надежде найти хоть что-то, что укажет на местонахождение Дины. Осмотрев то, что валялось на полу, Лариса перешла к письменному столу. Собственно, письменным он только назывался, а использовался совсем по другому назначению. На нем стояли флакончики и баночки с парфюмерией, круглое зеркало на подставке, валялся шарфик, а также еще одна пепельница с окурками. Под пепельницей что-то белело. Лариса протянула руку и взяла листок бумаги, на котором было что-то написано. Развернув его, Лариса прочитала:

«Дима, спаси меня! Он хочет сделать со мной что-то страшное. Я очень виновата, я расскажу тебе потом, пожалуйста, прости меня, я совершила это в порыве и очень жалею, только никому не говори и, главное, спаси меня, я очень боюсь, потому что он…»

Весьма сумбурный и бестолковый текст обрывался на полуслове. Лариса обратила внимание, что записка написана второпях, буквы разъезжались вкривь и вкось, к тому же писали не ручкой, а скорее всего косметическим карандашом – тем, что попалось под руку.

– Он – это кто? – сразу же спросила Лариса Городова, который заглядывал ей через плечо.

– Я не знаю, – проскрипел тот. – Дайте-ка мне, я прочитаю… Очки еще забыл…

Прочитав записку, Городов принялся яростно расчесывать голову.

– Если она написала несколько строчек, значит, у нее было время, – начал он рассуждать, закипая в процессе рассуждений. – Так почему же она, вместо того чтобы ясно и конкретно указать, кто такой он и куда он ее везет, написала такую чушь?! Не знаете, Лариса Викторовна, почему? А я вам скажу!!!

– Почему? – не поняла Лариса, глядя на угрожающе красное лицо Дмитрия Степановича.

– Потому что она дура! – заорал Городов. – Дура! Идиотка! Обезьяна старая! Главное, не у кого-нибудь, а у меня сестра такая дура!

– Ну хорошо, я даже не буду спорить, – вздохнула Лариса. – Давай рассуждать логически, пользуясь тем, что у нас есть. Кто такой он? Может быть, ее бывший бойфренд?

– Да кто угодно, – шумно раздувая ноздри, ответил Степаныч. – Понятно пока только, что он мужик, а что касается мужиков, Лариса Викторовна, то могу вам точно сказать, что у Динки их было до хрена! Так что можно до бесконечности объезжать и проверять ее бывших бойфрендов…

– Ну а все-таки последний? Что он собой представляет?

– А последний был вообще из Оренбурга. Я его ни разу не видел. И, как вы догадываетесь, нисколько об этом не жалею. Эта дура говорила только, что бросила его. По-моему, она просто ноги оттуда унесла, потому что вернулась уж больно… задрипанная. Правда, потом чуть приоделась.

– Вот как? Ты, что ли, денег дал, или она на работу устроилась?

Степаныча так поразила последняя фраза, что он не удержался и в волнении заходил по комнате туда-сюда. Он качал головой, изображал смех, вздымал театрально руки к потолку. Потом наконец подскочил к Ларисе и прямо в лицо ей выпалил:

– В этой семейке работаю только я! А Динка… вообще работать умеет… только одним местом! Да и то… В общем, уже в тираж вышла. Как вы понимаете, я имею в виду не голову.

– Понимаю. Не понимаю только, что нам делать дальше.

– Я вот чего не понимаю, – перебил ее Городов, тыча пальцем в записку. – Это еще что такое? «Я виновата… совершила в порыве… очень жалею». Это она о чем?

Лариса только плечами пожала.

– Нет, ну не дура?! – снова взвился Городов.

– Ты спокойно подумай, – попробовала урезонить его Лариса.

Степаныч наморщил красный лоб, потом выдохнул:

– Не знаю я… чего она там натворила.

– Одним словом, я так понимаю, что нужно сообщать в милицию, – приняла решение Лариса. – Сами мы, располагая такими данными, вряд ли что-нибудь сможем сделать.

– Е! – закрутился на месте Степаныч. – А все из-за этих дур! С их семейными торжествами!

– А как ты связываешь эти два обстоятельства?

– Я уже ничего, наверное, не понимаю в этой жизни, – признал вдруг Городов то, в чем всегда обвинял других, – но, видимо, как-то связано это. Пока непонятно, правда, как… Я единственное чего боюсь, что у этой дуры хватило, вернее, не хватило, ума связаться с преступниками. А вы говорили – дело неинтересное, Лариса Викторовна! – неожиданно повеселел он. – Вот, смотрите, повороты, понимаешь, какие!

– Неизвестно еще, поворот ли это старого дела или исток нового, – заметила Лариса. – Ну а мы можем разве что еще раз пообщаться с соседями. Я думаю, ты не очень-то вникал в смысл их слов.

– Как это я не вникал?! – вспылил Степаныч, но Лариса перебила его:

– Из какой квартиры выглянула «стебанутая» соседка?

– Из той, что рядом, – сообщил Дмитрий Степанович. – Что, будем звонить ей?

Звонить им не пришлось. Соседка стояла в коридоре своей квартиры и осторожно выглядывала на лестницу через приоткрытую дверь, защищенную металлической цепочкой.

– Это вы, – увидев Городова, облегченно вздохнула она. – А я слушаю – может, бандиты какие?

– Вы можете с нами поговорить? – выступила вперед Лариса.

– Да, это вот… детектив частный… – представил ее Степаныч, видимо, для того, чтобы поднять собственный имидж.

После того как соседка предложила им пройти в квартиру, она поведала, что услышала доносившиеся из квартиры Дины громкие голоса – мужской и женский. Второй точно принадлежал Дине, а первый она не узнала. Хотя это и неудивительно – Дина отсутствовала в Тарасове года три. Потом голоса перешли в крики, затем вроде бы даже началось что-то вроде драки, и она уже хотела вызвать милицию, как вскоре услышала, как хлопнула входная дверь. Выглядывать на лестницу она не решилась, но поспешила к окну. Оттуда бдительная женщина увидела, как от подъезда отъезжает машина темного цвета.

– А что за марка? – вылез Степаныч.

– В марках не разбираюсь, но точно не наша, – заявила соседка.

– По-нят-но, – по слогам проскрипел Городов и снисходительно вздохнул.

– А самого мужчину вы не видели? – с надеждой спросила Лариса.

– Видела мельком, он за руль садился. Черный такой, высокий.

– В каком смысле черный? – снова вылез Степаныч.

– Ну в смысле нерусский, – пояснила соседка.

– Хачик, что ли? – обомлев, воскликнул Дмитрий Степанович.

– Да шут его разберет, – пожала плечами та. – Похож на этого… Ну, по телевизору показывают этих, бородатых… Террорист, вот! – обрадованно сказала она.

Степаныч впервые на Ларисиной памяти начал бледнеть. Видимо, его впечатлительная натура тут же представила себе красочную картину подпольной квартиры боевиков, которая нашпигована тротилом, автоматами Калашникова, гранатами и прочими военными аксессуарами, и среди всего этого великолепия свою сестру Дину. То ли в роли сексуальной рабыни боевиков, то ли, упаси господь, их активной пособницы. Понятно, что ни тот, ни другой вариант Степаныча не радовал.

– Мать… А ты ничего не путаешь? – вращая глазами, спросил он.

– Нет, нет, ничего! – замахала руками та.

– Надо вызывать милицию, – окончательно приняла решение Лариса. – Может быть, время очень дорого.

И она решительно достала свой мобильник. На протяжении разговора Степаныч сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то сокрушенно бормоча себе под нос, словно впав в какое-то оцепенение. Он послушно ответил на вопросы прибывшей бригады, после чего, оставив свои координаты, отправился с Ларисой в «Чайку». На этот раз он молчал всю дорогу. И только в ресторане его прорвало.

Он посылал проклятия на голову «всей этой чертовой семейки», причем когда Лариса осторожно поинтересовалась, кого именно из родственников он имеет в виду, Степаныч категорически заявил: «Всех!»

Потом он кричал, что совсем не намерен помогать «этой дуре», которая умудрилась связаться с террористами. Кричал, что пусть все вокруг хоть провалятся, только его самого оставят в покое. Уверял, брызжа слюной, что завтра же подаст на развод, а Дине официально объявит, что она ему больше не сестра. Если, конечно, сможет ее еще когда-нибудь лицезреть.

* * *

– Виталий Алексеевич. – Дверь открылась, и в проеме показалась секретарша.

– Ну что там? – Борщевский поднял на нее недовольные глаза.

– К вам Прибылов.

Борщевский нервно забарабанил пальцами по столу. Он раздумывал с полминуты, и все это время секретарша терпеливо ждала.

– А что у него?

– Не говорит, – удивленно пожала плечами девушка – обычно посетители не докладывали ей о причине визита.

– Ладно, пусть заходит, – выждав еще полминуты, разрешил Борщевский.

Секретарша прикрыла дверь, а почти следом за ней в кабинет вошел лысоватый невысокий человек с бегающими глазками.

– Здравствуйте, Виталий Алексеевич…

– Что там у тебя? – прервал его приветствия Борщевский.

– Насчет Солодова…

Борщевский нервно крутанулся на своем стуле в направлении вошедшего и уставился на него злым взглядом.

– Что насчет Солодова?

– Так ведь горе случилось, – по контрасту к своим словам лысенький Прибылов улыбался. – Вы что, разве не слышали? Вчера это случилось. Какой-то пьяный хулиган ворвался к нему домой и задушил. Говорят, будто сын. Ну, он… попивал. – Прибылов щелкнул себя по шее пальцем.

– На себе не показывай, – строго предупредил декан. – А то сам сопьешься… Так что, говоришь, умер он?

– Да, – придал голосу скорбные нотки Прибылов, но на лице его была написана радость.