Этикет следствия

Да, действительно, мы сегодня поутру наблюдали эту самую компанию. Вполне логичное совпадение – мы искали еще работающий кабак, они засиделись в «Ферзе», естественно, что мы все оказались в единственном открытом заведении в округе.

А еще – «Ферзь» рядом с местом убийства. Неужели все так просто?

Да уж, проще некуда… Племянник князя Гнездовского и его приятели – подозреваемые. Ох, хапнем горя… Как там шеф говорил? «Дерьмовая банка с пауками»? Ладно, завтра разберемся.

Виктор дочитал записку. По мнению автора, в Альграде после смерти старого конунга его дети поделили роли – из одного правителя сделали двух, и тандем получился действенный. Платежи по кредитам, набранным покойным конунгом, вносились в срок, армия исправно обустраивала границы и проводила учения, морская торговля велась все активнее, стража охраняла покой подданных и даже не особо брала на лапу.

Благодать, если бы не размеры долгов.

– Прямо как-то неловко завтра отвлекать от дел госпожу канцлера, – хмыкнула Анна.

– Работа такая, – пожал плечами Виктор. – Согласитесь, вполне рабочая версия – кому-то хочется намекнуть альградцам на необходимость учитывать интересы соседей в своих реформах.

– Остается надеяться, что фрайин Ингрид испугается злого некроманта и кинется в спасительные объятия следственного управления в вашем лице, – Анна говорила с совершенно серьезным видом, но Виктор был уверен, что это очередная подколка.

– Значит, распахнем объятия, – он убрал папку в сейф и закрыл замок. – И до конунга добраться бы, он тут тоже, вполне возможно, потенциальная жертва.

– Дамы вперед, – ответила Анна. – Начнем с госпожи Ингрид, а дальше как получится. Нам еще эту пятерку приближенных как-то надо найти.

– А вы их не узнали? Один из них на вас в «Ферзе» заглядывался, мне прямо неловко стало, что я мешаю возможному счастью, – ухмыльнулся Виктор.

– Нет… – задумчиво протянула Анна. – Покажите еще раз портреты, пожалуйста.

Виктор разложил перед ней рисунки. Магичка долго вглядывалась в лица, потом прикрыла глаза, пытаясь, видимо, вспомнить…

– Простите, – со вздохом сказала она, – я… черт, как неловко… Я так выматываюсь, что не вижу ничего вокруг. Проклятая диссертация… Который?

– Вот этот, – Виктор выдвинул вперед портрет худощавого брюнета. – Я тоже не чемпион по внимательности, но, насколько я помню, его называли Петер.

– Петер… А не тот ли это Петер, про которого мы с вами только что читали? Незаконный сын барона Эзельгаррского, его вероятный наследник?

– Прекрасная партия для любой девушки, – не удержавшись, хохотнул Виктор.

– И не говорите! – поддержала Анна. – Надо будет завтра платье новое надеть и накраситься!

Не то что бы Виктору было совсем не интересно посмотреть, как магичка будет выглядеть при макияже, но фрайин Ингрид его интересовала намного больше. Эзельгаррская вдова, канцлер Альграда… любопытно будет посмотреть на эту дамочку. Небось «железная леди», сплошные цифры и расчеты, образчик чистейшего прагматизма.

Виктор ерничал, прекрасно отдавая себе отчет в том, что это – от зависти. Парочка альградцев меняет мир, а у него – «по существу дела свидетель показал…»

«Все, уймись, – одернул себя Виктор. – У всех своя жизнь».

* * *

…Когда тебе было восемь лет

Марька был почти белый. Он тихонько скулил, зажимая поврежденную ногу, а из-под маленьких ладошек текли капли крови.

Вы с утра скакали по каменной осыпи, пугали птиц, кидались камнями, все было так весело, пока Марька не оступился и не проехался голенью по булыжнику, очень сильно содрав кожу.

Вот дурак.

Теперь все точно узнают, что вы не только уроки прогуляли, но и пошли играть, куда не надо.

Ох, влетит вам…

– Да ладно, не вой, – мрачно бормочешь ты, – сейчас замотаю.

Носового платка у тебя, конечно же, нет. У твоего приятеля тоже. Ты перочиным ножиком обрезаешь подол марькиной рубашки (его все равно будут ругать за игру в камнях, так что семь бед – один ответ), и начинаешь неумело бинтовать.

Марька очень старается не плакать, но у него не получается – слишком больно. Слезы текут сами по себе, и Марька утешается тем, что вырастет и станет рыцарем.

У рыцаря такой доспех, что ему ничего не страшно. Потому, наверное, рыцари и не плачут никогда. Чего тут плакать, когда ты весь в железе?

Марька шмыгает носом, вытирает слезы и представляет, что он – Кшиштоф Великий, раненый в битве за Гронееву Падь.

Становится легче терпеть. Правда, шипя от боли и взвизгивая, когда твои неумелые руки прикасаются к ободранной ноге особенно неосторожно.

Но Марька уверен, что шипеть от боли рыцарю можно.

А по тебе снова, как тогда в больнице, разливается восторг. Поменьше и не так ярко – Марьке просто очень больно и страшно, умирать он не собирается.

Жаль.

Стой! – одергиваешь ты себя. – Марька друг, ему не надо помирать!

Жаль… – шепчет что-то внутри.

– Чего ухмыляешься? – зло спрашивает Марька, когда перевязка закончена. Я вырасту – рыцарем буду. Я теперь боль терпеть умею. У тебя друг ранен, а ты…

– А я другу помогаю, – улыбаешься ты.

Тебе хорошо. Тебе давно не было так хорошо…

Но ты никогда и никому об этом не скажешь.

Ты понимаешь, что есть радости – только для тебя.

* * *

Глава 8

Замок князя Гнездовского, окруженный парками, переходящими в богатейшие охотничьи угодья, стоял в паре километров от города. Древняя, многократно перестроенная цитадель, родовое гнездо и сердце княжества. Он был мощным укреплением и одновременно – прекрасным дворцом.

Земляной вал вокруг замка порос ровной, аккуратно подстриженной ярко-зеленой травой. Первая линия укреплений, невысокая стена сразу за рвом, в котором отражалось ослепительно синее Гнездовское небо, казалась милым украшением – но Виктор понимал, какой проблемой она может стать для осаждающих. Над валом поднималась вторая стена, с башенками, укрытиями для арбалетчиков и узкими бойницами. А уже за ней стоял блистательный княжеский дворец.

В Гётской Империи строили в основном из гранита – благо, каменоломен хватало. Здесь предпочитали красный кирпич и отделку мрамором. Возможно, из-за празднично-красного цвета, идеально вписывающегося в зелень и синеву, окружавшую замок, он казался Виктору немного сказочным. И, как это ни странно – почти родным. Несмотря на то, что яркий, недавно перестроенный Гнездовский замок ни капельки не был похож на древние серые стены Бергена.

… Жуткий запах гари преследовал его все эти годы. Разрушенный, разграбленный замок Берген, обгорелые остатки стен и стая ворон. Тел не было. Только могила с корявым деревянным крестом. Одна на всех…

За годы, проведенные в Гнездовске, Виктор ни разу не подходил к княжеской резиденции. Незачем простому стражнику ошиваться вблизи благородных господ – саркастически подумал он когда-то. И строго придерживался своего решения.

О замке ходила масса самых разных слухов. Рассказывали, что по ночам, предрекая беду, здесь бродит призрак Белой Дамы, прабабушки нынешнего князя. Втихомолку шептались, что она сошла с ума, когда муж поймал ее с любовником и приказал его живьем закопать в парке. А княгиня вскоре умерла от горя, прокляв мужа. Кто-то, правда, утверждал, что княгиня сама травила надоевших кавалеров, и ей отомстил кто-то из их родни… Но человек, хоть чуть-чуть знакомый с историей рода гнездовских князей, совершенно обоснованно считал обе версии полным бредом.

Ярослав, прадед нынешнего князя Николая, погиб в пограничном конфликте с герцогством Кошицким в возрасте двадцати четырех лет. Его жена София правила княжеством еще одиннадцать лет, до совершеннолетия их сына, да и потом пользовалась большим влиянием. Так что, цинично заключил Виктор, никто не мог ей помешать развлекаться любым способом.

Правда, современники дружно писали о чрезвычайной нравственности и набожности княгини Софии. Умерла она глубокой старухой, и не в замке, а в монастыре, который сама же и основала за несколько лет до смерти. Так что подозрения в ее адрес казались совершенно беспочвенными.

Но слухи есть слухи. Плевать на реальные события – ведь можно рассказать интересную историю!

От городских ворот к замку вела роскошная дубовая аллея. Сейчас на ней было очень оживленно – в замок направлялись подводы с деликатесами и вином, туда-сюда сновали курьеры, слуги, порученцы и еще масса народу, чей род деятельности был не настолько очевиден. Навстречу Виктору попалось несколько людей в цветах герцога Кошицкого, явно из свиты. Приближенные герцога с Виктором вежливо раскланялись, определенно приняв за своего коллегу, вассала кого-нибудь из съехавшихся сеньоров. Узнать в молодом дворянине вчерашнего следователя было довольно трудно.

Утро началось с громкого конского ржания. Виктор подскочил мгновенно, спросонья не сообразив, что вообще происходит. И увидел в окно курьера из Управления, державшего за уздечку великолепного гнедого скакуна.

– Господин следователь, – счастливо вздохнул курьер, увидев вышедшего ему навстречу Виктора, – заберите эту скотину, а то он меня сейчас вместо сена съест. И вот еще, шеф велел Вам передать, – парень, стараясь держаться от гнедого подальше, насколько возможно, вручил Виктору записку и ножны с кинжалом.

«Коня зовут Леший, отвечаешь за него головой. За кинжал тоже. Успеха!» – убористым почерком сообщал в записке шеф.

Виктор, собиравшийся двигать в замок пешком (не так уж и далеко, не сахарный, не развалится), а на пояс повесить форменный тесак Стражи, восхитился предусмотрительностью начальства. Конечно, бедный родственник может прийти и на своих двоих. Вот только отношение будет уже не то… А нам не нужна жалость, нам нужно сотрудничество, причем максимально скрытое от широкой общественности.

То же и с тесаком. Этикет, конечно, дозволял пользоваться табельным оружием. Но это было всё равно, что повесить на грудь бляху следователя. Сведущие люди поймут мгновенно. Виктор собирался прикрыть герб на рукояти полой камзола, но с кинжалом шефа (ого! рутенская радужная сталь!) было намного лучше.

Дворянин совсем без оружия – нонсенс. Конечно, носить меч в мирное время, да еще собираясь в гости, совершенно не обязательно, все равно придется оставить в оружейной комнате при входе. Но как минимум кинжал у благородного рыцаря обязательно должен быть. Иначе это не рыцарь, а не пойми что.

Так что шеф буквально спас положение.

Леший оказался идеально объезжен. Просто курьер, бедолага, никогда не имел дело с настоящими породистыми, норовистыми лошадьми.

Виктора конь слушался беспрекословно и шел по аллее гордым красивым шагом. А его всадник, на чужой лошади, с одолженным кинжалом и в наспех подогнанном костюме боролся с совершенно неуместным сейчас чувством.

Виктору казалось, что он возвращается домой.

Замок Берген был существенно меньше и выглядел намного мрачнее Гнездовского. Никаких прудов рядом не было, только от реки был прорыт канал для наполнения замкового рва. На аллее росли не дубы, а клены – их осенним великолепием восхищались все гости… И все это было совершенно не важно. Важна была та неуловимая тень узнавания, которая накрывала Виктора и шептала – тут почти как дома.

Он немного посторонился, пропуская чуть быстрее едущую карету с гербом Мергентского торгового союза. И позволил себе несколько минут блаженства, в котором не было войны, обгоревших развалин и всех остальных бед. Была аллея, утки на пруду и открывавшийся впереди сверкающий дворец.

Пусть рыцаря фон Бергена больше нет, но стоит ли хоронить всю память о нем? – впервые за время, прошедшее после гражданской войны в империи, подумал Виктор. Ведь эта память – тоже я.

Помощник дворецкого торжественно поклонился Виктору, увидев приглашение. Солнечные блики сверкнули на шитье ливреи лакея, принявшего поводья коня.

– Вас ожидают, господин фон Берген, почтительно сообщил встречающий.

Анна вчера говорила, что приедет в замок пораньше, и они там встретятся.

Смесь эмоций – чувство возвращения домой и понимание, что он здесь чуть ли не лазутчик, не покидала Виктора всю дорогу, пока он шагал по запутанным лестницам и галереям. Это его даже веселило.

Редкие встречные вежливо раскланивались с Виктором, совсем как люди герцога на аллее. Он выглядел своим в этом роскошном, пока безлюдном замке. Дворец оживится позже, после обеда, когда многочисленные гости разойдутся по его залам, чтобы за картами и танцами развлекаться, интриговать и решать судьбы этой части материка. А пока торжественно убранные пустынные покои благоухали свежими цветами, и летний ветерок, влетая в высокие окна, шевелил портьеры.

Совсем как дома, в разгар летних приемов – уже привычно вспомнилось Виктору.

Анна ждала его в небольшой гостиной крыла, отведенного для покоев делегаций. Сегодня она была куда больше похожа на колдунью – в темно-синем расшитом серебром многослойном платье, как на портретах столетней давности, с высокой прической, которую удерживало несколько серебряных заколок, Анна казалась даже немного таинственной. Хотя, к разочарованию Виктора, все еще не слишком красивой. Свободный покрой платья окончательно скрыл все преимущества ее фигуры, а лицо… ладно, бывает и похуже, – хмыкнул про себя следователь.

Лакей-провожатый с поклоном попросил Виктора и Анну подождать, пока он доложит госпоже Альградской об их визите.

Насколько Виктор помнил, дамы не слишком спешат к неожиданным визитерам. И хорошо, если она вообще согласится их принять, а не попросит прийти позже. Так что ожидание могло и затянуться.

Он подошел к высокому окну и чуть отодвинул штору.

Виктор увидел двор замка, очень многолюдный, в противоположность внутренним покоям. Около парадного входа стояла встретившаяся Виктору на аллее карета с гербами Мергентского союза. Возле нее высокий худой человек, одетый с нарочитой простотой, что-то рассказывал солидному господину в темно-бордовом камзоле. За его плечом торчал столбом нескладный парень, которого Виктор и Анна видели утром в «Ферзе». Чуть поодаль выстроилась шеренга слуг. Издалека лица было трудно различить, но солидный господин выглядел очень знакомо… Да это же наш князь! А его собеседник, похоже – сам барон Кроск, председатель Мергентского союза, весьма скандальная личность, большой любитель пренебречь этикетом. Практически все владетельные сеньоры его терпеть не могут, но куда деваться? Потомок древнейшего рода, в родстве с почти всеми знатными фамилиями, и, что самое главное, невероятно разбогател, пока прежний альградский конунг пренебрегал своими обязанностями. С той поры господин Кордор крепко держал в своих руках морскую торговлю, аккуратно вытесняя с рынков Альград и Эзельгарр.

Виктор услышал нарочитый стук каблуков вошедшего слуги.

– Госпожа Ингрид Альградская! – объявил лакей.

На секунду Виктору стало не по себе. Потому что по-настоящему со своим прошлым он встретится прямо сейчас. Сестра владетельного конунга, соправитель Альграда, благородная фрайин, княжна, свидетель, человек из его прежней жизни – пусть они не были знакомы, но…

Следователь склонился в придворном поклоне перед вошедшей дамой.

Живым воплощением своей памяти.

Она была именно такой, как он себе представлял. И одновременно – удивительно, невероятно другой…

Невысокая, очень светлая блондинка. Серо-синие глаза, мягкий овал лица… Виктор поймал себя на том, что пытается описать ее казенными строчками словесного портрета, сравнить с первой жертвой. Но на формальном описании сходство фрайин Ингрид с покойной Верой заканчивалось. А остальное… Идеальная осанка, прямой взгляд, выражение вежливой заинтересованности на лице, мягкие, но точные движения светской дамы и что-то еще, неуловимое… Было ясно – вот истинная владетельная госпожа, человек, привыкший принимать решения не только за себя, но и за все государство. И нести полную ответственность за последствия.

Мягкость и сила.

Такой была вдовствующая императрица Изольда, бабушка принцев Константина и Александра, после похорон которой все и началось.

«Или это я себе придумал, начитавшись вчера про Ингрид Альградскую?» – скептически одернул себя Виктор.

– Добрый день, мистрис Анна, господин фон Берген.

У Ингрид был очень глубокий, хорошо поставленный голос. Виктор прекрасно помнил, как преподаватели музыки и риторики добивались от него умения говорить так, чтобы даже негромкие слова были слышны всем. И многим другим тонкостям, которые потом очень сильно помогли командовать отрядом…

Ингрид определенно учили не хуже.