Кроссовки. Культурная биография спортивной обуви

Романтические сценки на теннисной площадке. Почтовые открытки разного времени. Из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

Это заставило производителей спортивной обуви постепенно пересматривать свое отношение к этой категории потребителей. Еще в середине 1970-х годов журнал Runner’s World относил женщин и детей к маргинальным категориям покупателей, чьи интересы в большинстве своем игнорируются производителями. Проблема была не только в ограниченном количестве моделей, но и в том, что женская и детская обувь в большинстве своем уступала в качестве стандартным мужским моделям (Runners 1975: 68). По мнению издания, только Nike и Brooks в то время выпускали специальные модели для женщин (Senorita Cortez и Vassar соответственно), которые были бы сопоставимы с лучшими образцами мужской обуви. По подсчетам издания, из ста моделей беговой обуви, представленных в спецвыпуске, только три выпускались в маленьких размерах, подходящих для детей или подростков. «Производители беговой обуви работают с нормой и средними значениями. Большинство бегунов — мужчины. Большая их часть — взрослые и имеют большой размер ноги. Большинство в основном бегает по треку или по дорогам. И номенклатура обуви для бега отражает эту статистику. Если вы взрослый мужчина стандартных параметров, тренируетесь и соревнуетесь на треке/на дорожном покрытии, скорее всего выбор обуви вас удовлетворит. Но молодежь, женщины, те, кто занимается спортивной ходьбой или бегает по пересеченной местности, вынуждены в поисках подходящих моделей тратить на поиски куда больше сил и времени» (Ibid.). Проблемой также было найти спортивную одежду нужных пропорций, которая садилась бы на женскую фигуру. Реклама костюмов Moving Comfort сообщала: «Наконец-то — зимний костюм, который не смотрится на женщине как палатка».

Со временем производители пришли к тому, что женские беговые кроссовки должны отличаться не только дизайном (Runner’s World изобретательно назвало такой тип обуви «косметически женственным»), но и колодкой, ведь женская нога, например, в среднем уже мужской в области пятки.

«Не все мы хотим чертов розовый»

Дизайн женских кроссовок и сегодня может порождать споры. Решения из числа «косметически женственных» — например, стереотипно-женские цвета, такие, как розовый или лиловый, — до сих пор активно используются производителями. Недостаток выбора вызывает недовольство у определенной категории покупательниц, которая воспринимает спортивную обувь не как элемент формы для спортзала, а как часть своего персонального стиля. Лемара Линдси-Принс в своем исследовании цитирует одну из респонденток: «Не все мы хотим чертов розовый» (Lindsay-Prince 2013: 131). Ф., коллекционер кроссовок из Москвы, придерживается того же мнения: «У мужских релизов и расцветки приятнее бывают. Я ненавижу розовый цвет, когда что-то выходит в розовом цвете, у меня просто мандраж начинается» (Ф., интервью автору этой книги).

Многие женщины воспринимают розовый как цвет детства, неподходящий для возрастных потребительниц. Это предубеждение, вероятно, усиливается оттого, что сам факт ношения кроссовок взрослой женщиной и тем более женщиной в возрасте под влиянием стереотипов восприятия может быть воспринят как признак пугающей инфантилизации. Многие женщины, декларирующие свою принадлежность к кроссовочной культуре, указывают на наличие не только гендерно обусловленных цветов, но и стереотипных представлений о подходящих силуэтах: они признаются в любви к более массивным моделям, хотя традиционно считается, что женщина должна отдавать предпочтение чему-то более изящному (Lindsay-Prince 2013: 132). Такие женщины склонны воспринимать свои вкусы как кардинальным образом отличающиеся от предпочтений среднестатистической женщины (mainstream women), а себя — как маргинальную категорию потребителей, которая не способна в экономическом смысле влиять на бренды и их товарную политику (Ibid.).

Безусловно, индустрии производства и продажи спортивной обуви в целом по-прежнему остаются мужскими сферами, и в основном мужчины решают, какие кроссовки для женщин появятся в продаже. Однако, как отмечает Линдси-Принс со ссылкой на работников обувной индустрии, активное использование розового объясняется обусловленной культурными стереотипами необходимостью: в этом видят «способ включить среднестатистическую женщину (mainstream women) в культуру ношения кроссовок» (Ibid.: 134).

Неоднократно отмечалось также, что даже знаменитые спортсменки, получившие статус ролевых моделей, гораздо менее активно привлекаются брендами к выпуску именных кроссовок, чем их коллеги-мужчины. Писатель Майкл Дензел Смит признавался, что в «джорданах» он «словно становится выше» и «ходит более уверенно» (Kurutz 2016). Но можем ли мы говорить, что в кроссовках от Серены Уильямс женщины будут ощущать себя также, как мужчины в «джорданах»? По мнению Элизабет Семмельхак, знаменитые спортсменки, несмотря на свой статус, не определяют моду. «Кроссовки от женской сборной по футболу — не то, то мужчины (или женщины) хотят покупать. Женщины хотят носить мужские кроссовки <…> Если бы женские кроссовки имели такую же символическую значимость, как мужские, сильный пол также стремился бы их носить, но мы такого не наблюдаем» (Semmelhack 2015). Под влиянием культурной инерции женские кроссовки, в отличие от мужских, воспринимаются как категория товаров, чья аудитория изначально ограничена рамками своего пола. Если заимствования женщинами элементов мужского гардероба имеют давнюю культурную историю, то для мужчин женская одежда, обувь и аксессуары по-прежнему считаются табуированным выбором.

Преимущественно мужской сферой, несмотря на наличие отдельных значимых исключений, считаются не только спорт, но и многие ассоциирующиеся со спортивной обувью субкультуры: хип-хоп, футбольные фанаты, уличная мода (streetwear), культура сникерхедов. Линдси-Принс констатирует, что женщины, декларирующие свою принадлежность к сообществу любителей и коллекционеров кроссовок[143], часто воспринимают себя как его «невидимую часть» и «исключенных» (Lindsay-Prince 2013).

Автор портала Sole illector в статье под названием «Почему растить дочь-сникерхеда так тяжело» констатирует: «Женщины-сникерхеды всех возрастов все еще имеют дело со стигмой. <…> Парни намного более рады видеть женщину полуобнаженной в паре своих любимых „джорданов“, потому что это сексуально (и я не говорю, что это не так), но они не хотят выказывать уважение женщинам-сникерхедам, которые много работали, чтобы собрать впечатляющую коллекцию. <…> Просто погуглите „мужчины в кроссовках“ и „женщины в кроссовках“ и посмотрите на результаты выдачи. Как вы можете видеть по картинкам, результаты весьма различаются» (Sole Collector 2015). Там же описывается опыт дочери автора: «Никто по-настоящему не изводил меня из-за того, что я ношу. Но много раз парни говорили мне: это несправедливо, что у меня есть определенные (редкие) пары, ведь я не настоящий сникерхед. И я знаю, что они так говорят только потому, что я — девчонка» (Ibid.).

В отличие от обуви вообще, интерес к кроссовкам принято воспринимать в культуре как мужской вид потребления, который не ставит под вопрос, а, напротив, подчеркивает маскулинность. Как отмечает в одном из интервью музыкант Адам Горовиц, «нас учат, что мужчина традиционной ориентации, желающий быть модным или выглядеть „симпатично“ — это женственно и таким образом плохо. <…> Но когда я ношу кроссовки, я вроде как не такой „мягкий“» (Semmelhack et al. 2015: 107).

Многие опрошенные Линдси-Принс любительницы кроссовок также признавались, что люди сомневаются в их сексуальной ориентации. Одна из респонденток отмечала: «Это так глупо, но на меня всякий раз вешают ярлык лесбиянки из-за того, как я одеваюсь» (Lindsay-Prince 2013: 97). Другая женщина подчеркнула, что девушкам «приходится делать прическу и макияж, чтобы их не воспринимали как такой тип» (Ibid.: 96).

«Это как пуш-ап для ног»

Иногда противоречия, связанные с женскими кроссовками, совсем как в викторианские времена, пытаются преодолеть с помощью гибридных форм обуви — например, кроссовок на танкетке, популяризацию которых приписывают дизайнеру Изабель Маран. Женщины, выбирающие такую обувь, судя по всему, ценят ее за возможность получить лучшее из двух миров — удобство кроссовок в сочетании с традиционно приписываемой каблуку или танкетке способностью зрительно удлинять ноги (Craft 2014). Известный блогер Гаранс Доре сравнила их с «поддерживающим бюстгальтером для ног» и пришла к выводу, что «такие кроссовки — это стильный аксессуар, как любой другой. А не то, что надеваешь в выходной»: «И как вишенка на торте, они делают ногу маленькой на вид, словно оптическая иллюзия. Мне это нравится» (Dore 2010). Интересно, что по словам самой Маран, она перевела в готовую форму DIY-практики[144], которыми сама пользовалась много лет: «Я делала так с тех пор, как была тинейджером. Отрезала кусок пробки и вставляла его внутрь кроссовок, потому что хотела казаться выше. <…> Кроссовки очень удобны, но в то же время выглядят не очень элегантно. Добавление небольшого подъема меняет дело, это дает вам ноги — я имею в виду, что я знаю женщин, я сама женщина, так что я знаю, чего мы все ищем!» (Chernikoff 2012). В известном смысле, кроссовки на танкетке можно назвать более жизнеспособным потомком викторианских теннисных туфель, о которых шла речь выше.

Кира Крафт, анализируя интернет-дискуссию вокруг кроссовок на танкетке и их эстетической ценности, приходит в выводу, что критическая реакция может быть вызвана заложенным в них противоречивым сообщением. Наблюдатель имеет дело одновременно с атрибутами маскулинности и женственности и символами двух разных типов телесности, которую предлагается примерить на себя (Craft 2014). Вместе с тем привлекательность такой обуви для женщин также кажется исследовательнице объяснимой. Крафт определяет «современную идеализированную женственность» как «женственность противоречий». В эпоху постфеминизма в реальной жизни женщины вынуждены ориентироваться одновременно на риторику желаемого равенства полов с открытыми для них новыми возможностями и на сохраняющие актуальность консервативные представления о конвенциональной женственности — и балансировать между двумя этими полюсами (Ibid.). Кроссовки на танкетке в этом контексте представляются материальным воплощением такой противоречивой женственности.

Может ли мода изменить противоречивое отношение к кроссовкам в женском гардеробе, сформированное стереотипами мышления и устойчивыми культурными представлениями? Задать новый жизнеспособный стандарт женственности в спортивной обуви, который закрепится в массовом воображении наряду с женственностью в балетках или каблуках? Модный обозреватель Лиза Армстронг дает пример такого переосмысления удобной обуви: «Годами высокие каблуки продавали нам под видом того, что придает силу. Но дай модели кроссовки, и внезапно ее возраст вдруг уменьшается, уголки ее рта поднимаются, походка становится более бодрой. Дайте женщине комфортную обувь — и она немедленно становится счастливее и моложе, контролирует походку. И это — тоже наделение силой» (цит. по: Persson et al. 2015: 63). Определенные изменения, указывающие на переосмысление образа женщины в спортивной обуви, исследователи фиксируют и в порнографии — по мнению Элизабет Семмельхак, «прекрасном указателе того, как желанная женственность конструируется в каждый конкретный момент истории» (Semmelhack 2015). Журнал Elle в статье под названием «Как athleisure прикончил стилетто» оптимистично заключает, что «в 2016 году Кэрри Брэдшоу носила бы кроссовки» (Phelan 2016). Правда, из текста становится очевидным, что здесь подразумевается скорее весь пласт удобной обуви, включая упоминающийся в статье невысокий и широкий каблук. Издание уверяет: «Тренд athleisure дал женщинам разрешение носить комфортную обувь в любых обстоятельствах — и теперь, когда они привыкли к существованию без боли, то вряд ли скоро откажутся от этой возможности» (Ibid.). Но так ли это на самом деле? Проблема в том, что моде свойственна не только цикличность, но и короткая память. Иногда на смену обуви, ассоциирующейся с конвенциональной привлекательностью, в числе модных фаворитов действительно приходит «уродливая обувь». В числе таких «ugly» shoes, появлявшихся на подиумах в последние годы, шлепки как для бассейна, кроссовки, биркенштоки и т. д. (Persson et al. 2015: 63). Однако нет никаких гарантий, что через сезон-другой мода как система переменчивых стилей не откажется от предложенных ею же аргументов в защиту удобства. Сам термин «уродливая обувь», использующийся индустрией моды и потребителями, напоминает нам о куда более давней традиции применительно к женщинам оценивать большую ногу как непривлекательную, а свободную походку — как мужеподобную.

Заявление с помощью кроссовок

В то же время противоречивый статус кроссовок в руках (точнее, на ногах) женщин делает их эффективным инструментом намеренной костюмной трансгрессии. Разного рода заявления, сделанные с помощью спортивной обуви, оказываются особенно громкими. И чем более противоречивым будет контекст, тем больше шансов, что на такое заявление обратят внимание.

В сентябре 1985 года звезда сериала «Детективное агентство „Лунный свет“» Сибилл Шеперд появилась на церемонии вручения премии «Эмми» в черном глубоко декольтированном платье без бретелей и ярко-оранжевых кроссовках для аэробики. Шубы с кроссовками на уровне семантики костюма смешивали старый символ статуса с тем, что для определенной категории людей было новым символом статуса, а для консервативного большинства по-прежнему ассоциировалось с антистатусом, и в этом была провокация. Образ актрисы казался таким эпатирующим потому, что в одном ансамбле соединялись символы традиционной женственности (платье и высокие перчатки) и спортивная обувь, которую модные СМИ предлагали считать символом новой спортивной женственности[145], хотя очевидно, что это представление готовы были разделить не все. На бытовом уровне костюм актрисы воспринимался как сочетание несочетаемого. Издание People отмечало: «Конечно, Вуди Аллен носил дешевые кеды из парусины со смокингом годами, но с точки зрения модного чутья Шеперд играет в другой лиге» (People 1985). Чтобы обосновать (или, возможно, оправдать) свой рискованный выбор, Шеперд заявила следующее: «Мне говорили, что каблуки — это сексуально. Но мне, чтобы выглядеть сексуально, они не нужны. Единственная ситуация, когда мне комфортно на каблуках, — когда я надеваю их в постели. А (на церемонии) я не хочу думать о своих ногах на протяжении четырех часов» (Ibid.).

В 2013 году представительница демократической партии в сенате штата Техас Венди Дэвис использовала тактический прием, направленный против принятия законопроектов путем затягивания обсуждений, — так называемый филибастер. Целью Дэвис было не допустить принятия документа, потенциально чреватого ограничениями абортов. Для этого ей пришлось во время заседания провести на ногах около 12 часов без еды и перерыва на туалет. В нужный день Дэвис пришла в сенат не на каблуках, как обычно, а в розовых беговых кроссовках. Как отметили в блоге On the Runway на сайте The New York Times, кроссовки Дэвис «были практичными и в то же время провокационными» (Wilson 2013). По словам журналиста, они вскоре «зажили собственной жизнью, для некоторых превратившись в символ выбора. В Калифорнии и других штатах законодатели носят розовую обувь в знак солидарности с мисс Дэвис» (Ibid.). Интересно, что речь шла о специализированной беговой обуви, предназначенной для тренировок, — том типе кроссовок, который традиционно воспринимается как неподходящий для формальных ситуаций. Однако по мнению редактора журнала Self Люси Данцигер, в данном случае «дизайн Mizuno кричал: „Я здесь, чтобы работа была сделана“» (Ibid.).

Несмотря на то что в обоих случаях кроссовки были выбраны в первую очередь ради удобства, речь очевидно шла о чем-то большем. Обстоятельства, в которых были совершены эти акты костюмной трансгрессии, превратили их в другой вид fashion statement — заявление о важных социальных или культурных проблемах, сделанное с помощью костюма. Индустрия моды, в целом одобрившая поступки Шепперд и Дэвис, по-своему уважает такого рода модные заявления, поскольку они напоминают: костюм может быть не только средством удовлетворить легкомысленную сиюминутную блажь.

Иллюстрации

МОДА

Ил. 1. Кеды Converse c рисунком по мотивам картины Роя Лихтенштейна. Фото Екатерины Кулиничевой

Ил. 2. Кроссовки из совместной линейки adidas и дизайнера Йодзи Ямамото Y-3 как пример сотрудничества спортивных брендов и представителей мира большой моды. Фото Екатерины Кулиничевой

Ил. 3. Кеды-слипоны из коллаборации Vans и дизайнера Карла Лагерфельда как пример сотрудничества спортивных брендов и представителей мира большой моды. Из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

Ил. 4. Кеды из коллаборации Converse и бренда Maison Martin Margiela как пример сотрудничества спортивных брендов и представителей мира большой моды. Фото Екатерины Кулиничевой

СТАТУС

Ил. 5. Спортивная обувь как обувь для неформальных ситуаций (и неформального стиля одежды) и активного отдыха. Неизвестный мужчина на рыбалке. США. Автор неизвестен. Из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

Ил. 6. Кеды как элемент «униформы детства» и обувь для неформальных ситуаций. Неизвестный мальчик. Ок. 1940-1941. или позже. Автор неизвестен. Из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

Ил. 7. Между мировыми войнами многофункциональная спортивная обувь превратилась в характерный элемент детского гардероба. Группа девочек. 1928 (датировка по подписи на обороте). Автор неизвестен. Из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

Ил. 8. Кеды как «обувь детства». Неизвестный мальчик. США. 1948 (датировка по подписи на обороте). Автор неизвестен. Из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

КРОССОВКИ И ЖЕНСКИЙ ВОПРОС

Ил. 9. Пара игроков позирует на теннисной площадке. На девушке — обувь на каблуках. 1934 (датировка по подписи на обороте). Автор неизвестен. Из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

Ил. 10. Отдыхающие на пляже. Он в кедах, она — в изящных босоножках на каблуке. 1930-е. Автор неизвестен. Фото из личной коллекции Екатерины Кулиничевой

Ил. 11. Летние платья из ткани Rodier с рисунками «Гроздья винограда» и «Цветочные луга». Модная иллюстрация из журнала Tres Parisien (1923. No. 8. P. 18). Tres Parisien, 1923, No. 8. P. 18. PALLANZA. — Pour les derniers jours…, anonymous, 1923. Gift of Jonkvrouw С. I. Six, ‘s-Graveland. The Rijksmuseum

Ил. 12. Женские спортивный туфли модели Fleet Foot, компания Dominion Rubber Co. Ок. 1925. Image copyright © 2018 Bata Shoe Museum, Toronto, Canada

Ил. 13. Кроссовки на танкетке — наследники женской спортивной обуви на каблуке и попытка примирить традиционную женственность и спортивность в одном предмете гардероба. Модель adidas Basket Profi Up. Фото Екатерины Кулиничевой

Ил. 14. Ироничный костюмный жест: сочетание кроссовок с яркими носками с надписью «Sex». Амстердам, 2017. Фото Екатерины Кулиничевой

Ил. 15. Современный вариант вписывания кроссовок в повседневный женский гардероб — в сочетании с подчеркнуто женственными вещами. Например, короткой юбкой, носочками с кружевной отделкой, колготками с рисунком или в сеточку. Фото Екатерины Кулиничевой

Глава 4. Кроссовки как объект коллекционирования

Многим кроссовкам и кедам для городского гардероба, выпускаемым на рынок сегодня, стараются придать статус не просто очередной яркой пары, но коллекционного экземпляра. Это достигается за счет небольшого тиража и жесткого ограничения дистрибуции (например, продаж только в определенных магазинах с определенным субкультурным статусом), сложной концепции, стоящей за дизайном, культурного капитала участников коллаборации, обращения к субкультурной истории или сочетания нескольких упомянутых приманок сразу.

Еще одной важной страницей культурной биографии кроссовок стала сложившаяся вокруг них культура коллекционеров и энтузиастов. Она же послужила источником многих идей, образов и нарративов, используемых в рекламе и маркетинге крупными производителями спортивной обуви. В их числе любовь к ретромоделям и винтажу; культура кастомизации; внимание к истории и дизайну, а не только к функциональным достоинствам обуви; представление о том, что одни кроссовки могут быть более привлекательными по сравнению с другими по не очевидным показателям (например, не по техническим характеристикам, а по концепции); особое отношение к спортивной обуви как к культурному артефакту, а не сугубо утилитарному предмету. Саму культурную историю кроссовок во многом писали и собирали именно представители сложившейся вокруг них фанатской культуры.

История кроссовочных культур

В разговоре о любителях кроссовок и кроссовочной культуре медиа и академические исследователи традиционно тяготеют к крупным обобщениям. Частично этому способствуют представление о глобализации как об унифицирующем факторе современной культуры и та огромная роль, которую в истории этой субкультурной сцены сыграл интернет. Многие практики и представления действительно являются общими для всех подвидов кроссовочной культуры, образуя своего рода коллективную мифологию любителей кроссовок: например, любовь к ретромоделям, стремление собирать и хранить историю спортивной обуви и т. д. Однако всемирная кроссовочная культура фактически складывается из совокупности кроссовочных культур разных стран. В разных регионах мира кроссовочная культура развивалась по-разному и в разное время, и эта локальная память продолжает играть важную роль в жизни сообществ энтузиастов кроссовок. Объективные различия этих локальных историй определялись временем возникновения кроссовочной культуры, разным субкультурным контекстом. Локальную специфику кроссовочной культуры разных стран также определяли особенности национального или регионального рынка спортивных товаров, их производства, дистрибуции и т. д. Радикально отличаться может и сложившийся в разных странах канон коллекционирования, определяющий основные стратегии собирания спортивной обуви и знаний о ней.

Разумеется, это не исключает возможности коммуникации между разными подвидами кроссовочной культуры и их взаимовлияния.

История кроссовочной культуры в разных странах изучена и разработана не вполне равномерно. Например, заметно лучше других описана американская культура энтузиастов кроссовок в целом и особенно нью-йоркский ее вариант. Этому способствовала активная деятельность ее представителей, в частности Боббито Гарсия, диджея и энтузиаста кроссовок. В 1991 году он написал статью «Признание человека, зависимого от кроссовок» (Confessions of a sneaker addict) (Bobbito 1991), автоэтнографический рассказ о собственном увлечении и некоторых субкультурных контекстах, связанных со спортивной обувью в этом городе, затем выпустил несколько передач, а в 2003 году издал очень успешную книгу «Where’d You Get Those? 10th Anniversary Edition: New York City’s Sneaker Culture: 1960-1987» («Где ты это достал? Кроссовочная культура Нью-Йорка, 1960-1987»), выдержавшую с тех пор несколько переизданий (см., например, юбилейное дополненное переиздание: Garcia 2013).

Историю нью-йоркской кроссовочной культуры обычно начинают с появления в 1970-е годы сникерхантеров — охотников за редкими кроссовками (Just For Kicks 2005). Как отмечал в своей статье Боббито Гарсия, для «детей, выросших внутри баскетбольной субкультуры Нью-Йорка», было важно «иметь кроссовки, которых не было больше ни у кого»: «Твой день удался, если парень (который смотрит на твои кроссовки в поезде) спросит: „Эй йоу, где ты такие достал?“» (Bobbito 1991). Желанными редкостями были кроссовки, выпущенные для профессиональных команд и команд колледжей и не поступавшие в открытую продажу. Наибольшей удачей для сникерхантеров считалось найти новые неношенные пары в родной коробке — так называемый дедсток — например, нераспроданные остатки из магазинов, хранившиеся на складе. По словам участников документального фильма «Культ кроссовок» (Just For Kicks), посвященного кроссовочной культуре Нью-Йорка, интерес к ретромоделям был реакцией на моду на кроссовки и возник из желания обособить себя от обывателя в спортивной обуви. Поэтому для сникерхантеров было важно, чтобы их находки отличались от последних предложений рынка. Так в разряд счастливых находок попадали и старые модели кроссовок, которые удавалось найти в неношенном состоянии.

На примере Нью-Йорка видно, как кроссовочная культура может участвовать в формировании специфического субкультурного бренда города. Воспоминания Боббито Гарсии и других энтузиастов местной кроссовочной культуры работают на конструирование образа мегаполиса, где на обувь человека обращают особое внимание. В упомянутом фильме художник Doze Green[146] отмечает: «Нью-Йорк — мекка обуви, здесь все — про обувь. Все избегают контакта глаза в глаза и в результате смотрят на чужие ноги». В том же ключе на страницах газеты The New York Times рассуждает продавец кроссовок Уди Авшаломов, подчеркивая, что особый вкус к спортивной обуви — «это часть нью-йоркского образа жизни»: «Лос-Анджелес никогда не поймет характерную для Нью-Йорка „кроссовочную игру“»[147]. Нью-Йорк не настолько следует трендам, как остальная Америка и мир. Это аутентичность, часть истории и наследия нью-йоркской культуры» (Martin 2004).

В сущности, это можно сказать практически о любом большом городе, где костюм и его составные части воспринимаются как средство коммуникации, а жители получают информацию о большей части своих согорожан не посредством общения, а посредством взгляда. Однако в данном случае для нас важно, что особое внимание к обуви, своей и окружающих, постулируется как часть уникальной городской специфики Нью-Йорка в американском культурном ландшафте. Со временем это знание стало частью коллективной мифологии кроссовочной культуры и нашло отражение в большом количестве тематических релизов кроссовок, посвященных Нью-Йорку.

Усилиями тех же энтузиастов образ местной кроссовочной культуры стал прочно ассоциироваться в первую очередь с любовью к баскетболу и соответствующим моделям спортивной обуви, культурой хип-хопа и специфической уличной модой. В противоположность американской кроссовочную культуру Великобритании традиционно связывают с другими субкультурными явлениями: модой футбольных фанатов, клубной и рейв-культурой, любовью к беговым и футбольным моделям. По воспоминаниям Гэри Аспдена, культура коллекционирования в Британии начала формироваться в 1990-е годы, когда из среды энтузиастов, обращавших на спортивную обувь особое внимание, со временем выделились те, кто начал ее собирать (Shorrock 2013).

Между двумя мегаполисами — Нью-Йорком и Лондоном — даже возникло своеобразное субкультурное соревнование. Неслучайно летописец британской кроссовочной культуры журналист Гэри Уорнетт завершает один из своих очерков с характерным названием «Почему Лондон — это кроссовочная столица мира» (Why London is the sneaker capital of the World) эмоциональным пассажем: «Наша пицца может быть безобразной по сравнению с нью-йоркским пирогом, и мы платим за кусок по 4 фунта, в то время как вы стонете из-за 5 долларов, наш сервис может быть значительно более грубым и недружелюбным, а серые небеса оставляют постоянный отпечаток на наших лицах, и зубы наши, возможно, не такие белоснежные. Но мы разбираемся в кроссовках лучше, чем вы» (Warnett 2014). В то же время два города объединяет особенное внимание к тому, во что обуты его жители: «Пока мы в тишине сидим в метро, как типичные британцы, у нас полно времени, чтобы как следует рассмотреть [чужие] ноги» (Ibid.).

Культура особого отношения к винтажным моделям спортивной обуви рано зародилась и в Японии, где любовь к американским товарам была частью многих субкультурных стилей. Местный рынок спортивной обуви обладал своей спецификой: здесь после Второй мировой войны возник собственный крупный бренд Onitsuka Tiger; кроме того, в течение многих лет Япония была производственной базой для западных спортивных брендов, в частности Nike[148]; все крупные бренды практиковали выпуск специальных коллекций спортивной обуви исключительно для японского рынка. В 1990-е годы, когда в США коллекционирование кроссовок для большинства еще было малопонятной практикой, владельцы американских магазинов спортивной обуви, приобретавших у населения старые модели кроссовок, отмечали, что в большом количестве получают соответствующие запросы от своих японских партнеров, ориентировавшихся на вкусы местных модников (Save those sneaks 1996)[149]. В коллективной мифологии энтузиастов кроссовок закрепился образ Японии как своего рода пещеры с сокровищами, где гарантированно можно найти редкие вещи. Все это создало образ страны с особым вкусом к спортивной обуви, а местные нишевые магазины кроссовок стали частыми соавторами коллабораций с крупными брендами.

Во многих европейских странах кроссовочная культура начала формироваться как самостоятельное субкультурное явление под влиянием американского или британского импульсов, но и там она часто получала свою специфику. Чрезвычайно интересной темой для отдельного исследования представляется кроссовочная культура стран Юго-Восточной Азии, таких как Малайзия и Индонезия: как отмечают коллекционеры со стажем, в последние годы местные любители кроссовок активно включились в игру и превратились в серьезных конкурентов для собирателей со всего мира. Российскому сообществу коллекционеров и энтузиастов кроссовок посвящена отдельная глава этой книги; это первая попытка подобного описания, предпринятая в академическом исследовании.

Когда пришел интернет

Важнейшей вехой в истории кроссовочной культуры стало распространение интернета. Как часто бывает, он принес с собой как хорошее, так и плохое. С одной стороны, интернет связал между собой энтузиастов кроссовок по всему миру, позволив создавать интернациональные площадки для коммуникации, обмена информацией и артефактами для коллекции. Многие российские коллекционеры первого поколения вспоминают, что именно доступ к иностранным форумам фактически позволил им приобщиться к этой культуре, поскольку информации на русском языке в то время практически не было. А тематические группы в современных соцсетях позволяют им быть на связи с единомышленниками со всего мира. Интернет также значительно облегчил приобретение кроссовок для коллекции или гардероба[150] благодаря таким сайтам, как еЬау, специализированным площадкам, а также онлайн-филиалам нишевых магазинов. В конце концов, онлайн-площадки также предоставили широкие возможности для демонстрации собственной коллекции всем желающим. Не случайно многие крупные коллекционеры известны сегодня не только по именам, но и по никам в сети. Именно с появлением интернета, сделавшего очевидным наличие кроссовочной культуры в разных уголках мира, часто связывают выход этой культурной сцены из андеграунда и ее превращение в мировой феномен.

В то же время другие последствия появления интернета как участники сообщества, так и исследователи этой темы склонны оценивать как негативные. Например, интернет часто воспринимается «стариками» как угроза локальной специфике сообществ, поскольку несет за собой унификацию вкусов и практик: все начинают любить, носить и собирать более-менее одно и то же. Кроме того, интернет сильно изменил многие экономические аспекты кроссовочной культуры. Как практически исчезнувшую, ушедшую в историю, сегодня описывают практику офлайновой[151] «охоты за Граалем» (grail hunting). Для многих традиционных коллекционеров из Европы и США она в первую очередь ассоциировалась с путешествиями в другие города и страны, где можно было найти редкие пары за небольшие деньги. «Грааль» можно было обрести не только в нишевых магазинах, этих специально созданных заповедниках редких кроссовок, но и в самых обычных торговых сетях или магазинах уцененных товаров. Но с появлением интернета доступ к информации о спросе и ценах получили не только коллекционеры, но и продавцы, и со временем таких возможностей становилось все меньше. Исследователь Николас Смит сравнивает изменения, произошедшие на рынке коллекционных кроссовок с приходом интернета, с джентрификацией городских районов, которая всегда сопровождается повышением цен и вытеснением значительной части их старых обитателей, а также с переменами в музыкальной индустрии, где с появлением цифровых технологий старая структура дистрибуции оказалась фактически разрушенной (Smith 2018). Оба сравнения в данном контексте воспринимаются скорее как негативные.

В начале 2000-х годов окончательно формируется современная инфраструктура кроссовочной культуры, где, по словам Росса Уилсона, скейтера, коллекционера и журналиста, все «вышло на совершенно другой уровень» (Wilson 2017). Появляются специализированные журналы и альманахи (такие, как Sneaker Freaker, All Gone, Crepe City), тематические конвенты[152] и сникер-свопы[153], онлайн-магазины и компании, ориентированные на обслуживание фанатов спортивной обуви (производство специализированных продуктов для очистки кроссовок, шнурков, тематических аксессуаров). Перепродажа редких кроссовок превращается в серьезный бизнес.

Стигматизация и ее преодоление

Стремление искать старые кроссовки и платить за них серьезные деньги долго воспринималось как курьез. Недоумение и удивление вызывало обладание слишком большим по общепринятым меркам количеством пар. Впрочем, как видно из материалов прессы, цифра, вызывающая недоумение, постепенно меняется в сторону увеличения. В 1980-е годы наличие у человека уже пяти-шести пар кроссовок одного типа или разных вариантов одной модели было фактом, достойным упоминания в американских газетах на правах поразительной детали. В одной из статей The New York Times в 1979 году автор сообщает: «Недавно я говорил с Рики Майо, восемнадцатилетним учеником школы Brooklyn’s Pacific High School, и он сообщил, что владеет шестью парами кроссовок. <…> Похоже, что он тратит половину своей скудной зарплаты ассистента на заправке на спортивную обувь» (Warhos 1979). Подобные случаи противопоставлялись норме, которая по отношению к такому банальному предмету гардероба, как кроссовки, понималась преимущественно следующим образом: приобретать одну пару и ждать, пока она сносится.

Другой текст того же издания, посвященный стремительно растущему ассортименту спортивной обуви, представленной на рынке, начинается так: «Выбор кроссовок несколько лет назад редко становился проблемой. Девочки выбирали белые, мальчики черные, и те и другие обычно покупали самые дешевые из имеющихся в магазине. Но в наши дни человек, ищущий кроссовки, сталкивается почти с сорока разными вариантами во многих магазинах, и вы можете потратить до 40 долларов за одну пару. Этого достаточно, чтобы заставить вас прекратить свои теннисные уроки» (Wegener 1977). Безусловно, речь здесь идет скорее о довольно серьезном обобщении, и автор, несомненно, утрирует, чтобы подчеркнуть разницу между недавним прошлым и настоящим. В то же время подобное отношение к спортивной обуви можно принять за своеобразную норму, когда речь идет о простых покупателях, не занимающихся серьезными тренировками. Закономерно, что подобная точка зрения остается достаточно распространенной и сорок лет спустя.

По мере расширения ассортимента специализированной спортивной обуви вариантом нормы стало иметь несколько пар для разных видов тренировок и активного отдыха (например, для бега, баскетбола и походов), пока это не нарушало представлений о практической необходимости и не вызывало мысли о накопительстве.