Детективы СМ 2014 № 10

— Да откуда было знать, что он здесь именно по твою душу? — не выдержал инструктор. — Глушенков, вон, был убежден, что это за ним следят, а все остальные просто невинные жертвы.

— Да кому он нужен, Глушенков твой? Тоже мне, предатель родины нашелся! Его фээсбэшники прессовали, судя по всему.

А те не церемонятся. Если бы хотели бабу его замочить, сделали бы это в городе, а не здесь бы импровизировали. Представили бы как несчастный случай и только этому старому пню объяснили бы доходчиво, как все было на самом деле. Они это любят — несчастные случаи устраивать, а потом непонятливым разъяснять. А переться в лес, чтобы показательно черепушку раскроить топором, — не их почерк.

— А чей?

— Ну, и не ментовской, точно. Те вот так подставляться не будут. Это сделал либо отморозок полный, либо маньяк.

— А Серега, по-твоему, кто: маньяк или отморозок?

— При чем здесь Серега? — споткнулся на полуслове Артем. — Боюсь, ментяра этот как раз к трупам отношения не имеет. Он здесь по мою душу.

— А вот с этого места поподробнее, — потребовал Денис, дождавшись, наконец, когда разговор выйдет на животрепещущую тему. — Ты вот орал сейчас, что знаешь прекрасно, зачем здесь Серега оказался. Поделись, облегчи душу. А то Глушенков думал, что это за ним следят.

— Да чересчур мнительный твой Глушенков был, царство ему небесное. Сам себя загнал до смерти. Или тут просто неудачное стечение обстоятельств. У него, видно, уже нюх на ментов образовался, увидел Серегу и решил, что за ним. М-да, получается, и моя вина в его смерти есть, — Артем озадаченно почесал макушку через бандану. — Если бы я за собой мента не притащил, жил бы наш ученый дальше. А может, убрали бы его в конце концов фээсбэшники. Ладно, в любом случае, получилось это не нарочно. Просто звезды встали вот так вот — неудачно.

— Ты мне зубы не заговаривай, — напомнил Денис, — давай ближе к делу.

— Да куда уж ближе. Мент этот за мной сюда притащился. На меня дело завести пытаются, только накопать ничего стоящего пока не могут. Я в горы рванул, чтобы передохнуть немного, отдышаться. А то устал я чего-то за последние месяцы от доблестных органов отбиваться. Думал, подзаряжусь энергией, голову разгружу. Ну и так, на всякий случай. Если они победят и меня все же закроют, долго мне еще в горах не бывать.

Артем Рудинский считал себя человеком удачливым. Фартовым даже. Все, за что он ни брался, получалось обязательно. Даже совсем уж безнадежные затеи, узнав о которых умные люди крутили пальцем у виска, ему удавались. Сначала, по молодости, он о таком своем постоянном везении не задумывался, принимал как само собой разумеющееся. А как же иначе? Если человеку чего-то очень хочется, это обязательно должно получиться. Правда, понаблюдав за жизнью, Артем обнаружил, что не все так просто и гладко. Сколько примеров было перед глазами, когда человек хотел чего-то, бился изо всех сил, но не получал желаемого. Некоторым вообще не везло фатально, как, например, школьному другу Генке. У того, за что бы он ни брался, все шло кое-как, не впрок, Неудачник, словом. А ведь неглупый парень, казалось бы.

У Артема же все получалось играючи. Начиная с торговли «сникерсами», которой они баловались с тем же Генкой после школы, и заканчивая валютными операциями, на которых он смог неплохо подняться в девяносто восьмом. Как ему тогда в голову пришло скупить на все деньги долларов, он и сам понять не мог. Будто под руку кто толкал: покупай, не думай. Он тогда, в начале августа, как раз машину продал, собирался новую брать, прикидывал, на что хватит… вот все деньги, за свою «девятку» вырученные он в доллары и перевел. А зачем, какой в этом смысл, если через пару дней уже должен был к продавцу ехать, новую «тачку» смотреть, он объяснить не мог. Улыбался и плечами пожимал.

А тут еще Генке срочно деньги понадобились. У него всегда все было срочно и всегда позарез надо. Конечно, он к Артему кинулся занимать. А к кому еще, если дружок только-только тачку продал, а деньги потратить не успел? Еще торопил: быстрее, быстрее. А у Артема, смешно сказать, кроме долларов этих, только мелочь по карманам, на пачку сигарет еле-еле. Генке, как всегда, позарез надо было. В грудь себя бил, обещал, что через две недели кровь из носу, все до копеечки, до цента, вернее. Артем и отдал. Все, что за машину получил, да еще свои накопленные, которые тоже поменял до кучи, отдал дружку дорогому.

Когда пакет с баксами достал из тайника, екнуло что-то внутри, предчувствие какое-то. Подумалось вдруг, что не отдаст Геныч долг. Прямо перед глазами встала картина, как тот снова себя в грудь бьет и в глаза заглядывает.

Артем тогда придержал рукой пакет, плотно набитый стянутыми резинкой пачками, и предложил вдруг дружку дорогому написать расписку. Генка опешил поначалу, но деваться ему было некуда, видно, и в самом деле надо было очень. Написал. Все как положено: сумму в баксах прописью, срок отдачи через две недели, число, подпись.

Через два дня объявили дефолт. Генка сначала не беспокоился, наверно, не понял толком, что произошло. А может, телевизор не смотрел, не до того было. Появился аккуратно через две недели, с клятвенными обещаниями вернуть все вот-вот, и частью долга. В рублях.

Артем смотрел на бьющего себя в грудь друга, что было для того обычно, и во второй раз екнуло внутри, стало ясно, что он рискует денег своих никогда не получить обратно.

Он отодвинул от себя стопочку обесцененных отечественных купюр и выложил перед оторопевшим Генкой его расписку. С числом, подписью и суммой в долларах. И чем дольше смотрел на орущего и матерящегося Геныча, дружка теперь уже бывшего, тем яснее становилось, что поступает он правильно. Так, как надо, поступает. И тихой радостью разливалось в груди воспоминание, как послушался того самого «внутреннего голоса», про который столько анекдотов, и перевел все деньги в валюту. Как чувствовал.

Ему тогда никто не верил, что сделал он это просто по наитию. Все знакомые, и Генка первый, были уверены, что шепнул Артему кто-то вовремя, есть свой человечек в банке. Ведь банковские-то должны были знать, не может такого быть, чтобы не знали. Случись такое с кем другим, он и сам бы не поверил, что случайно. Не бывает в жизни таких случайностей. Но про себя-то он знал, что нет никакого знакомца в банке, не обзавелся он в то время еще такими связями. Зеленый был совсем.

Генку он тогда додавил, деньги свои обратно получил, в долларах, как в расписке было. Не сразу, конечно, через полтора месяца. Пришлось подождать, пока Геныч квартиру, от бабки доставшуюся, продаст ниже рыночной стоимости да деньги в баксы переведет.

Вот так и вышло, что продал Артем «девятку» подержанную, а получил стоимость двушки-хрущевки, хоть и через полтора месяца. Машину он тогда покупать не стал, раздумал, пока по сторонам смотрел и офигевал от того, как у людей на глазах их бизнес рушился. Те, кто, подобно Генке, взаймы брали в валюте, прогорали на глазах. Хорошо, если получалось продать дело, а то ведь и за долги приходилось отдавать.

Вместо машины купил тогда Артем маленький автосервис недалеко от дома. Прежний хозяин не стал ждать, пока кредиторы за него возьмутся, рассчитался сам и уехал из города. И опять все у него получилось даже лучше, чем задумывалось. К весне прикупил еще один автосервис, по дешевке, если разобраться. Потом еще один. Там уже прежний владелец не только «тачки» ремонтировал, но и подержанные иномарки привозил желающим под заказ. То ли по доброте душевной, то ли по глупости, только рассказал он Артему обо всех своих иностранных поставщиках, все контакты сдал, все схемы. Может, надеялся, что Артем его при себе оставит как ценного работника. Так, конечно, проще было бы новое для себя дело начинать, но Артем решил, что и сам справится как-нибудь. А неудачника, не сумевшего на такой золотой жиле нажиться, чтобы в дефолт устоять, ему под боком не надо. Да и опасно оставлять рядом с собой бывшего владельца. Это сегодня он тебя благодетелем считает, когда ты его кредит погасил. А завтра поуспокоится, в себя придет и решит, что никакой Артем не благодетель, а захватчик. Нет, ни к чему такие люди рядом, особенно когда сам чувствуешь себя зыбко, как на болоте.

В следующие десять с небольшим лет Артем сумел не только не пропасть в пыльном вихре отечественного бизнеса, но и поднялся так высоко, как даже мечтать раньше не смел. Никому не веря на слово, не подпуская к себе никого ближе просто приятельских отношений, он сумел превратить свой крохотный автосервис в сеть фирменных автосалонов и сервисных центров. Проходя по торговому залу, вдоль сверкающих полированными боками автомобилей премиум-класса, вспоминал иногда бизнесмен Рудинский ту свою, самую первую, «девятку», с продажи которой все и началось. А ведь сомневался тогда. Недолго, правда, но сомневался. Жалко было продавать и страшно, что деньги, лишенные на время овеществленности, обесценятся вмиг. В такие моменты улыбался Артем Рудинский удовлетворенно и радовался, что решился тогда на самый главный, наверно, шаг в жизни. А про Геныча никогда не вспоминал.

Бывший друг тоже никак себя не проявлял. Канул в полную неизвестность на все эти почти полтора десятка лет. Ни у общих знакомых они не пересекались, ни на улице не встречались случайно. В миллионном городе двум людям потерять друг друга несложно. Особенно если оба этого хотят.

Возник Геныч неожиданно, как черт из табакерки. Артем сначала никакого значения не придал знакомой фамилии на официальном бланке. Мало ли людей с одинаковыми фамилиями? Он тогда больше самим бланком озадачился, чем фамилией на нем. И только потом, отойдя от первоначального шока, заметил, что фамилия у начальника отдела по борьбе с экономическими преступлениями точь-в-точь как у его бывшего друга. И инициалы тоже подходят: «Г.А.». А какое отчество у Геныча было? Андреевич, Александрович? Не интересовался он никогда отчеством, а теперь выходит, что зря не интересовался. Потому что, если это на самом деле обиженный когда-то друг, то все эти неожиданные проверки, посыпавшиеся одна за другой, могут означать не просто чье-то желание выхватить лакомый кусок, а и месть.

И вот это уже гораздо хуже. Потому что с теми, кто просто позарился на прибыльную фирму, можно было договориться. Можно было отдать часть, оставив себе хоть что-то, «для поддержания штанов», можно было выторговать хоть какую-то компенсацию за десять лет каторжного труда. С Генкой, столько лет мечтавшим отомстить, договориться было нельзя. Артем понимал это очень хорошо. Он и сам, если бы решил поквитаться с кем-то через столько лет, камня на камне не оставил бы от былого благополучия.

Сейчас он не понимал, с чем пытается бороться: с чьей-то неуемной жадностью или с годами вынашиваемой местью? Драться, не видя противника, не имея возможности оценить его реальную силу, очень трудно. Победить в такой ситуации маловероятно, можно только надеяться, проиграть не совсем уж позорно. Продержаться как можно дольше, попутно пытаясь выяснить, кто же стоит за этими бесконечными проверками.

Проверки закончились внезапно, как тропический дождь. Изъятые документы ему вернули. Не все, правда, но он по глупости обрадовался и этому.

Радость прошла, как только главбух положила перед ним трясущимися руками стопку договоров. Оформлены они были правильно, не подкопаться. Все честь по чести: реквизиты сторон, число, подпись. Его, Артема Рудинского, подпись под каждым из двух десятков кредитных договоров. Справедливости ради надо сказать, что не все договора были о займах. Имелась еще парочка договоров поставки, к которым прилагались документы о получении фирмой-поставщиком, принадлежавшей тоже Артему, стопроцентной предоплаты за партию автомобилей. Надо ли говорить, что о якобы полученной предоплате он слышал в первый раз, а сроки поставки прошли уже недели две как. Самое время подавать иск за невыполнение обязательств.

Копию иска принесли утром следующего дня.

— Я от них уже шестой месяц отбиваюсь, — рассказывал Артем Денису. — Суд мы проиграли, конечно. Апелляцию подали пока, тянем время, как можем. Но, ты же понимаешь, против целой системы я не выстою. Но и просто так все отдавать не собираюсь. Пока времени немного есть, мне нужно активы вывести по максимуму. Хотя бы из мелких фирмочек, до которых они пока не добрались. Сами-то ведь ничего не оставят. Дружок бывший решил меня до трусов раздеть, как видно. Вполне вероятно, и посадить мечтает. На меня уже два раза уголовное дело завести пытались, но пока не вышло. В третий раз учтут опыт, не оплошают. А тут уже и лето кончается, и сил нет никаких. Выдохся я совсем. Вот и решил рвануть в горы, побродить, мысли привести в порядок. А тут ментяра этот. Специально на глаза лезет, чтобы не расслаблялся.

— Так что ему нужно-то от тебя, не пойму? — Денис поймал себя на мысли, что уже один раз слушал эту историю. Еще вчера Глушенков рассказывал, по сути, почти то же самое, про бесполезную борьбу с вездесущими «компетентными органами». И где сейчас Глушенков? Даже тела у них нет, нечего будет предъявить тем самым «органам». — Зачем ему за тобой следить?

— Да не следит он! — Артем стукнул себя кулаком по колену, сердясь на бестолковость собеседника. — Не следит, а на нервы действует. Не думают же они, что я тут миллионную сделку буду заключать. Ну, может, присматривает, чтобы я в бега не подался. Хотя, такой вариант им был бы очень на руку, по-моему. Серега этот здесь для того, чтобы я не расслаблялся. Чтобы помнил постоянно, что в покое они меня не оставят. Вот он и лезет все время на глаза. Заодно и бабу чужую охмуряет — надо же и ему как-то развлекаться.

— Глушенков думал, что бабу он охмуряет, чтобы его потом шантажировать, — упрямо напомнил Денис.

— Ошибся твой Глушенков. Сам перепугался на ровном месте и тебе голову вон как задурил. Не Серегу нам опасаться надо, к убийствам он отношения не имеет. Его самого за это по головке не погладят. Прикинь, как он попал! Практически у него на глазах двух человек замочили, а он не предотвратил.

— А кого, по-твоему, нам надо опасаться?

— Я бы к братцу его присмотрелся.

— К Коляну? Да ты что, какой из него убийца?!

— Это почему же? Сам посуди, мужик он крепкий, по возрасту вполне может из «братков» быть. Тех, что в девяностые было как грязи. Не посадили тогда, повезло. А может, он вовремя свалил в деревню свою, вот и не попал под раздачу. Трупы его, если ты заметил, совсем не шокируют. Он, единственный из всех нас, ворочал покойничков совершенно без эмоций. Привык, видно. И новость о том, что братец его — мент, парня сильно взволновала. Он сам не свой стал. С чего бы у обычного человека могла быть именно такая реакция, а?

— Да мало ли! Ну не любит человек ментов, как и многие, что в этом такого?

— Конечно, что в этом такого? Мужик здоровый, не в обиду говорю, но он сильнее тебя раза в два. И тогда, в избушке той, если помнишь, он ночью выходил чуть ли не чаще всех остальных, так что вполне мог порешить и приятеля твоего и Ольгу Павловну. И вообще, какого черта ему на экскурсии этой понадобилось? Многих ты из поселка раньше сюда водил? Вот то-то и оно! Местным этот водопад по фигу. А вот Коляна ни с того ни с сего зачем-то сюда понесло. Не кажется ли тебе странным так внезапно проявившийся интерес к родному краю?

— Он поехал, чтобы Сереге водопад показать.

— Я тебя умоляю! Нужен Сереге этот водопад, как же! Пиво они могли и в деревне своей пить, на травке.

— Да зачем ему Лешку было убивать? И Ольгу Павловну тоже?

— Да кто его знает! Возможно, он и есть тот самый маньяк, о котором все мы думаем. В деревне опасается действовать, там же все на виду. А туристов пока хватятся, да и не знает их тут никто. Мало ли по лесу неопознанных трупов.

— Ну ты вообще! — Денис выразительно покрутил пальцем у виска. — Так любого можно в маньяки записать.

— А у нас выбора-то особого нет. Кто-то из нас уже двоих замочил. И подозревать можно любого, тут ты прав. Но против Коляна еще один факт. — Артем сделал эффектную паузу и сказал, понизив голос: — Два месяца назад здесь уже находили двоих убитых. Помнишь, сам же Колян и рассказывал про двух приезжих мужиков? Тогда никого из нас здесь не было. А он был. Не исключено, что именно тогда он и понял, что убивать туристов безопаснее. Их никто не знает, никто и не хватится. Да и поживиться у них наверняка есть чем. Кстати, вполне возможно, что он их просто грабит.

— Ерунду не говори. Не знаю, как Ольгу Павловну, а Лешку точно никто не грабил. У него деньги в кармане были, если помнишь.

— Так не успел просто пошарить по карманам, — не сдавался Артем. — И кстати, обвал этот, ну, когда Коляна завалило, тебе не показался подозрительным?

Денис вздрогнул и быстро поднял глаза на Артема.

— Словно специально тут все было организовано, понимаешь? — продолжал тот. — Сам посуди: лежали-лежали себе камни лет сто и вдруг неизвестно с какого рожна посыпались. Землетрясения не было, лавина тоже не шла. И не говори мне про случайность. Напомню, это произошло именно в тот самый момент, когда Колян внизу стоял.

— Ну и как это укладывается в твою теорию о Коляне-маньяке?

— Запросто укладывается. Если допустить, что братец его, мент по совместительству, тоже обо всем догадался и решил остановить кровожадного родственничка. Я же тебе говорил уже, ему трупы нужны меньше всех. С него за двоих убитых спросят так, что мало не покажется. Ему проще пришить братца по-тихому, чем сажать потом. Представь, как на него родня ополчится, если Коляна посадят с его помощью.

После того, как стала невольной свидетельницей самоубийства Вадима Сергеевича, Даша все никак не могла прийти в себя. Там, на тропе, ее силой заставили подняться, за руку вывели в безопасное место и забыли на время. Сначала у Ирины случилась форменная истерика, потом Серега вдруг продемонстрировал красные корочки. Было, в общем, на что посмотреть и кроме странно молчащей девушки.

Дашка сидела, обхватив колени, там, где посадили, смотрела прямо перед собой неподвижным взглядом и молчала. Так же молча поднялась, когда скомандовали идти дальше, молча пошла, стараясь не отставать от группы. Смотрела под ноги или на спину впереди идущего Димки.

Димка и забеспокоился первым. Оглянулся несколько раз, попытался улыбнуться ободряюще, но не поймав даже ответного взгляда, на время оставил попытки расшевелить девчонку. Мало ли, устала или настроение плохое, или испугалась слишком сильно.

— Даш, ты как? — осторожно поинтересовался он спустя еще полчаса.

Та взглянула на него потерянно и пожала плечами. Потом отвернулась и пошла вперед, не дожидаясь растерянного парня.

Димка догнал ее, взял за руку и вопросительно заглянул в лицо.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказала Дашка шепотом. — Мне страшно, Дим. У меня прямо все время перед глазами стоит картина, как Вадим Сергеевич падает. Ведь стоял он долго, и его еще можно было остановить.

— Так мы же не знали, что он прыгнуть решил, — растерялся Димка. — Мне и в голову не пришло его останавливать. Стоит себе мужик, мнется. Я думал, он просто высоты боится, вот и затормозил.

— Он и боялся высоты. Ты что, не замечал раньше? Он никогда вниз не смотрел. Еще там, на водопаде, где надо было по камням вверх карабкаться, помнишь? Он вверх лез, но не оглядывался. Даже когда жена его снизу что-нибудь спрашивала, отвечал ей, даже не оборачиваясь. — Дашка помолчала пару секунд и сказала твердо: — Ему очень страшно было, но он все равно прыгнул. Ты представляешь, что он там передумал, пока на тропинке этой стоял? Может, он надеялся, что мы его отговорим?

— Да как мы догадаться-то должны были? — всплеснул руками Димка.

— Надо было просто внимательнее быть к человеку. А мы идем, каждый сам за себя переживает. А ему тяжело было, он жену потерял только что, а вместо поддержки что получил?

— Что?

— Да ничего он не получил от нас! Сплошное равнодушие. Если бы мы с ним поговорили по душам, может, он и не решился бы на такое.

— Ага, по душам, — хмыкнул Димка. — Инструктор наш поговорил вот — теперь на людей бросается. У дядьки этого крыша поехала просто. Уж не знаю, от горя или гораздо раньше. Ученые, они же все немного того, с приветом. Ему везде кровавая рука КГБ мерещилась.

— Какого КГБ? Нет его давно.

— А ему, видишь, мерещилось. Он же был уверен, что жену его они убили. Считал себя виноватым в ее смерти. Может, он от раскаяния и прыгнул в пропасть? А ты переживаешь, что по душам с ним не поговорила. Он бы и тебе мозги запудрил своими рассказами и страхами.

— Ну, может быть, — согласилась девушка. — Только я все равно представить себе не могу, как это можно — бояться высоты до одури и шагнуть в пропасть? Что должно у человека в голове произойти, чтобы вот так вот? И еще я стала смерти бояться после этого. Когда стояла там, на тропинке, прямо почувствовала, как снизу будто смерть на меня смотрит.

— Ну, ты вообще, — покрутил головой Димка. — Ерунду какую-то говоришь. Не смотрит никто на тебя, не выдумывай.

— Ну не смотрит, это я неправильно выразилась. Просто я, когда чуть в озере не утонула, и не боялась почти. Как-то не поняла ничего, не успела. А потом, когда вы меня спасли, вроде и бояться уже нечего. Там о другом думалось, как согреться побыстрее, да как не заболеть. Еще Артем со своим коньяком… А когда Вадим Сергеевич упал, я подумала вдруг, что смерть-то совсем рядом. Постоянно рядом с нами. Смотри, двоих уже убили, Вадим Сергеевич сам в пропасть прыгнул. Так ведь, кроме этого, еще я чуть не утонула, и Коляна завалило камнями. Ведь он чудом выжил. Вот и получается, что смерть все время рядом с нами идет. И, как только подворачивается удобный случай, кого-то забирает.

Дашка говорила все громче, Димка забеспокоился даже, что кто-нибудь обратит на них внимание, и вполне может посчитать девчонку сумасшедшей. Нахваталась впечатлений за три дня и съехала с катушек. Он хотел уже было попросить Дарью не орать так громко, а еще лучше сменить тему, но было поздно. На них внимательно смотрел обернувшийся Юрий.

— Дашенька, вы правы и не правы одновременно, — проговорил он, мягко улыбаясь. — Правы в том, что смерть, действительно, постоянно рядом с нами. Не только сейчас, а вообще. Всю жизнь она незримо присутствует рядом, что бы мы ни делали. А не правы вы, потому что боитесь ее. Воспринимаете как нечто ужасное.

— А как ее еще воспринимать? — опешил Димка.

— Как неизбежность. Предки наши именно так к ней относились. Помните ведь: «все там будем»? Они знали, что все умрут рано или поздно. Но относились к этому спокойно, не мучили себя страхами зря. Ведь от того, боишься ты смерти или нет, ровным счетом ничего не меняется. И потом, древние люди вообще были, что называется, ближе к природе. Верили в существование духов. Причем как духов природы, так и духов своих умерших родственников. Может, потому и смерти не боялись, что воспринимали ее как своего рода переход из одной реальности в другую. К тому же, веря в духов, люди оставляли себе лазейку в этот привычный мир. Ведь считалось, что после смерти человек все равно может каким-то образом влиять на жизнь своих потомков. Так чего тогда бояться, правда? Многие именно у духов своих предков просили помощи, а не у духов гор или, скажем, рек. Наверное, считалось, что бывших родственников проще уговорить помочь. Да и в людских делах они разбирались лучше, чем горные духи. Тем до людей дела не было.

Юрий улыбался уже не Дашке, а своим мыслям. Смотрел вдаль, поверх голов студентов, на расстилающуюся внизу, под ногами, громаду тайги. Отсюда, со склона, она казалась богатым ковром, золото на темно-зеленом. Юрий замолчал, но продолжал, улыбаясь, смотреть вниз. Про студентов он, кажется, забыл.

— Это что же получается, они своим бывшим родственникам кровавые жертвы приносили? — вывела его из благостного оцепенения Дашка.

— Дашенька, что же вы так мрачно все воспринимаете? Не надо думать, что древние люди только тем и занимались, что кровь кому-то пускали на жертвенниках. Это случалось не так часто. Обычно духам было достаточно какой-нибудь малости — ленточку яркую повязать на ветку, например. Или пучок травы сжечь. Считалось, что с дымом просьба быстрее дойдет.

— Но вы же сами говорили, что в том же Городе духов есть жертвенник, в котором даже желобки для стока крови сделаны.

— Дашенька, что же у вас память такая избирательная? — рассмеялся Юрий. — Из всего, что я вам рассказывал про Город духов, вы умудрились запомнить только жертвенник? Да это же капля в море. Там без малого сотня объектов, и только один из них связан с кровавыми жертвоприношениями. Остальные-то вполне мирные, но от этого они не становятся менее интересными. А уж по значимости для истории этот ваш жертвенник стоит далеко не на первом месте. И даже в десятку не входит. Там есть более интересные, уникальные даже памятники. Причем не только одиночные каменные столбы, например, а целые группы. Группы упорядоченные, практически местный Стоунхендж. Вот где загадка! Ведь разные абсолютно культуры, а памятники после себя оставили почти идентичные. Только на наших камнях еще и петроглифов в избытке. Ну неужели не запомнили? Там, если с главной тропы сойти немного влево, метров через пятнадцать сначала группа из трех почти одинаковых каменных столбов, таким правильным треугольником стоят, а почти сразу за ними и этот «Стоунхендж». Его так и называют здесь. Только с тропы его плохо видно, поэтому ориентиром всегда служит этот «треугольник». Такие три вертикальных камня, почти цилиндрической формы, неужели не помните?

Димка вдруг остановился как вкопанный и резко дернул за руку увлеченную разговором Дашку. Она удивленно посмотрела на приятеля. Глаза у него горели неподдельным азартом.

— Дашка! — зашептал он взволнованно. — Я понял, что это! Ну, что там на плане нарисовано. Помнишь, линия такая волнистая, а рядом три кружка, как треугольник. Это же Город духов! И крестик возле одного столба. Клад, который лодочник искал, в Городе духов спрятан!

Глава 12

Денис объявил привал и теперь с грустью смотрел на подтягивающихся «гавриков». Зрелище было то еще. Если поначалу они худо-бедно походили на туристов, пусть кое-как экипированных и неподходяще одетых, то сейчас выглядели, как остатки разбитой армии. Отступление Наполеона по Смоленской дороге. Хорошо, что не зима. Одежда, три дня назад различавшаяся цветом, фасоном, да и стоимостью, выглядела сейчас одинаково убого на всех. Исключением был лишь Артем, да и то с большой натяжкой. Исцарапанные руки с обломанными грязными ногтями, лица, припорошенные дорожной пылью, потухшие взгляды, шаркающая походка — вид измученных «гавриков» щемил Денису сердце. Никто почти не разговаривал, только если по делу. Никто не шутил и не обижался друг на друга по пустякам. Даже Ирина устала раздражаться на все подряд. После утренней истерики она сникла, шла, как механическая кукла, с выражением тупой покорности на лице.

Шла она, кстати, все так же рядом с Серегой. Вернее, это он никак не оставлял чужую жену без внимания. Теперь-то зачем, когда Глушенкова нет? Или прав как раз Артем, и Ирина — просто приключение на отдыхе? Если так, то Сереге можно только позавидовать. В такой ситуации он еще о бабах думает. И не только думает, а предпринимает активные действия изо всех сил.

Ирина с Серегой шли предпоследними. Денис дождался их и начал заниматься костром. Группа осталась безучастной к его телодвижениям, добровольных помощников, как раньше, не нашлось. Все сидели на траве, угрюмые и сосредоточенные. Даже умываться к журчащему неподалеку ручью никто не пошел. Один только Колян двинул куда-то в сторону от поляны. С собой никого не позвал и, кажется, был рад, что никто сам ему в попутчики не навязался.

Денис быстро набрал вокруг стоянки сухих веток, благо место это было нехоженым, и дров вокруг было в избытке. Развел маленький костерок, по ходу решая мучительную для себя проблему — настала пора для заначенной банки с фасолью, или можно еще потянуть время? Люди были вымотаны до предела. Последние суповые пакеты они сварили вчера на ужин, утром попили чаю из опостылевшего всем смородинового листа и одного пакетика на десять человек. Для того чтобы вести группу дальше, нужно было накормить ее хоть чем-нибудь. Банка фасоли опять же на десять человек — это почти ничто. Но все же какая-никакая, а еда. С другой стороны, Денис понимал отчетливо, что до моста сегодня они никак не дойдут. Хоть и отмахали за полдня порядочное расстояние, а все же ждать подвигов от голодных, измученных людей не стоит. А значит — что? Значит, предстоит им еще одна ночевка. И вечером кормить «гавриков» тоже чем-то надо. Вот и решай теперь, когда доставать эту несчастную фасоль?

Погруженный в невеселые мысли, Денис набрал в ручье воды, пристроил котелок над костром.

Артем завозился вдруг, полез в рюкзак. Молча протянул на раскрытой ладони два бульонных кубика.

— Эти последние, — сказал в ответ на вопросительный взгляд инструктора.

Потом отвернулся и лег на спину, глядя неподвижно в белесое, как застиранный пододеяльник, августовское небо.

Подошли отставшие от всех студенты. Уселись кучкой чуть в стороне. Димка с Дашкой тесно, почти прижавшись друг к другу. Иван пристроился за спинами парочки, поглядывая через Димкино плечо на мятую бумажку, которую студент достал сразу же, как коснулся задницей травы. Что уж такого интересного было в той бумажке?

Денис отвел глаза и тут же начал тереть их кулаком, спасаясь от дыма. Когда проморгался, обнаружил рядом вернувшегося Коляна. Тот молча положил на траву четыре белых гриба — три поменьше, а один просто гигантский. Проблема перекуса была решена. Хорошо, что не успел достать пресловутую фасоль, будет теперь, что предложить на ужин.

Обрадованный Денис еще раз глянул мельком на увлеченных непонятно чем студентов и пошел мыть грибы.

Юрий сидел, прислонившись спиной и затылком к липкому сосновому стволу. Волосы, и без того невыносимо грязные, приклеились к потекам смолы. Он попытался несколько раз оторвать их, но потом бросил это безуспешное занятие. Решил, что раз боли не избежать, рванет потом разом. Перетерпит лучше один раз, чем тянуть и терпеть постоянно.

Он прикрыл глаза и втянул носом живительный сосновый запах. Солнце уже не нагревало воздух так, как летом, когда разогретый запах смолы, казалось, можно было черпать руками. Сейчас было прохладно, хоть и прорывались сквозь кроны довольно яркие полосы света. Но даже в прозрачном осеннем воздухе запах смолы чувствовался хорошо. Примирял и успокаивал.