Как сильно ты этого хочешь? Психология превосходства разума над телом

На одной из таких гонок Вилли познакомился с Кендаллом Баттсом, главным тренером команды лыжников США с ограниченными возможностями, который пригласил его в Парк-Сити, чтобы измерить VO₂max (МПК, максимальное потребление кислорода в расчете на единицу массы тела). Результат – 60 миллилитров кислорода на килограмм массы тела в минуту – был фантастическим для регбиста с весом 84 килограмма. Батт не скрывал своего восторга и предложил Вилли индивидуальный план тренировок, уверяя, что таким образом он в один прекрасный день сможет стать участником Паралимпиады – и даже завоевать медаль. За год Вилли удалось поднять VO₂max на десять пунктов и улучшить результат в марафоне с 3:40 до 2:42 (и попутно скинуть 18 килограммов, вернувшись в весовую категорию, в которой занимался борьбой в школе). В 1998 году он прошел отбор для участия в зимних Паралимпийских играх в Нагано. Четырьмя годами позднее, на Паралимпиаде в Солт-Лейк-Сити, он выиграл серебряную медаль в лыжной эстафете.

И все же, как ни дороги были ему эти достижения, Вилли предпочел бы видеть своими соперниками обычных спортсменов. Его не устраивали успехи для парня без руки. Он стремился достичь успеха в состязании на равных с теми, у кого на месте все четыре конечности.

Вилли часто возвращался в мыслях в тот поворотный день, когда он увидел Джули Мосс, на четвереньках пересекавшую финишную черту Ironman. Хотя до несчастного случая он практически не интересовался спортом на выносливость, этот вдохновляющий момент зародил у него мечту. Это не просто подтолкнуло его к неуклонно идущей в гору повторной спортивной карьере, но и подспудно определило более высокую цель: чемпионат мира по триатлону Ironman на Гавайях, где 1600 лучших триатлетов, профессионалов и любителей (из которых было лишь несколько человек с ограниченными возможностями), собираются каждый год, чтобы состязаться в самых жестоких условиях. Для Вилли пересечь финишную черту именно этих соревнований означало символическое возвращение к полноценной жизни.

Он сделал еще один шаг к своей мечте, побывав в Сан-Диего на соревнованиях, организованных фондом Challenged Athletes («Атлеты, принявшие вызов»). Здесь он познакомился с Джимом Маклареном, человеком с ампутированной ногой, преодолевшим дистанцию Ironman. Именно Макларен убедил Вилли перейти от мечты к делу, чтобы участвовать в Ironman. К этому времени Вилли уже был женат. Его жена Линнси сама участвовала в Ironman в 1985 году и горела желанием вернуться на Биг-Айленд. Мало того, супруги жили сейчас не где-нибудь, а в Южной Калифорнии, где к триатлону всегда относились с большим трепетом как к национальному виду спорта. Всё складывалось как нельзя лучше. Настало время Вилли воплотить свою мечту.

Однако первым делом Вилли должен был освоить плавание. Не просто научиться проплывать 100 метров, а именно плавать. Первые попытки были обескураживающими. Одного заплыва на дорожке бассейна в Loma Linda Medical Center оказалось достаточно, чтобы заработать гипервентиляцию и набрать полный живот хлорированной воды.

Используя правило 30 дней, которое помогло ему освоить езду на велосипеде, Вилли тренировался в плавании каждый день в течение месяца. Ему пришлось пустить в дело свой проверенный метод проб и ошибок на пути к уверенности и попутно изобрести собственную технику, основанную на усиленной работе ногами и телом. И к концу месяца он уже без помех проплывал почти четыре километра – дистанцию плавательного этапа Ironman – в пределах установленного лимита времени два часа. В 2002 году он заявил о желании участвовать в розыгрыше тех шести мест в Ironman, которые в результате лотереи доставались спортсменам с ограниченными возможностями. На тот момент вакантными оставалось лишь четыре места.

За шесть месяцев до соревнований представители местного телевидения разыскали Вилли в бассейне, где он только что закончил тренировку, и важно заявили, что принесли ему радостную весть. Но вместо чека на 10 миллионов долларов телевизионщики вручили ему стартовый номер 306.

Его первой мыслью было: «И во что я ввязался?..»

История Вилли Стюарта необычная, но не исключительная. В наши дни уже никого не удивляют люди, перенесшие ампутацию и при этом занимающиеся спортом на выносливость. Более того: и психологи, и физиологи сами советуют пациентам с утраченными конечностями участвовать в соревнованиях по плаванию, велогонках и других видах спортивных состязаний. Однако честь открытия исцеляющих свойств спорта принадлежит отнюдь не докторам и психотерапевтам. Сами жертвы несчастных случаев стали участвовать в соревнованиях на выносливость задолго до того, как профессионалы-медики включили спорт в свою «аптечку».

Нам нетрудно разобраться в психологической подоплеке этих увлечений. Один из главных комплексов пациентов с ампутированными конечностями – неспособность делать то, что делают «нормальные» люди, только их список нормальной деятельности не ограничивается открыванием банок или вождением автомобиля. Участие в марафонах, триатлоне и велогонках также считается нормой для изрядной части населения. И для людей, потерявших конечность, нет лучшего способа ощутить себя нормальными, чем справиться с задачами физического плана не менее успешно, нежели обычные спортсмены. Вот почему многие женщины и мужчины, не думавшие о спорте на выносливость до ампутации, после нее изо всех сил стремятся достичь финишной черты. До случившегося с ними несчастья им достаточно было открывать банки и водить машину, просто зная, что они могут пробежать марафон, если вдруг им того захочется. После несчастья многие испытывают непреодолимое желание собраться и сделать это.

Вилли Стюарт кратко выразил это во время разговора с основателем фонда Challenged Athletes Бобом Беббитом: «Спорт сделал меня полноценным».

В 1985 году психологи Лаврентийского университета в Канаде изучали психологическое влияние спорта на людей с ограниченными возможностями. Для этого было проведено множество опросов как занимающихся спортом, так и не спортсменов. Анализ полученных результатов опубликовали в статье в журнале Psychological Reports. Исследователи пришли к выводу, что люди, перенесшие ампутацию и занимающиеся спортом, отличаются «более высоким чувством собственного достоинства, больше довольны жизнью и социально активны, а также легче обучаются, чем те, кто спортом не занимается. Психологические показатели тех, кто перенес ампутацию, могут быть значительно улучшены с помощью активного участия в спортивных соревнованиях».

Другие исследования показали, что спортивные состязания также положительно влияют на самооценку атлетов с ампутированными конечностями и их физические способности. На основе этих открытий медицинское сообщество сделало стандартной процедуру вовлечения пациентов, перенесших ампутацию, в спортивные соревнования. Особенно эффективно это проявилось среди перенесших ампутацию солдат, как правило, с охотой откликающихся на такие предложения. В Соединенных Штатах это обычная практика. Такие организации, как Ride 2 Recovery («На велосипеде к исцелению») или Wounded Warrior Project («Проект “Раненый воин”»), уже превратили тысячи раненых военнослужащих США в спортсменов, соревнующихся на выносливость.

Неудивительно, что многие из этих мужчин и женщин были спортсменами и до того, как с ними случилось несчастье. В обзоре 1993 года, посвященном участникам национального первенства по триатлону для спортсменов с ограниченными возможностями, указано, что по большей части эти люди занимались спортом еще до того, как стали инвалидами. Так что здесь трудно разобраться, что было раньше – яйцо или курица. Спорт не только способствует психологическому оздоровлению людей после ампутации, но еще и служит тем инструментом, который делает их жизнь лучше – отчасти благодаря достижению спортивных целей.

Многие спортсмены признаются, что утрата конечности сделала их лучшими – по крайней мере, ментально. Вилли Стюарт как регбист стал бесспорно успешнее с одной рукой, чем когда у него были две. Каждый, кто вступает в состязание, желает проявить себя с лучшей стороны, но, когда Вилли вернулся на игровое поле после несчастного случая, это стало для него главной целью. «Потеря руки сделала меня невероятно сосредоточенным», – признаётся он. Во время матчей Однорукий Вилли (как его стали называть) не отвлекается ни на что, кроме определенных вещей – таких как брешь в обороне соперников, – которые помогут ему занести мяч в зачетную зону.

Было бы ошибкой утверждать, что потеря руки сделала Вилли лучшим спортсменом на выносливость, ведь до несчастья он вообще не занимался такими видами спорта. Однако нет никаких сомнений, что заняться спортом на выносливость его побудил тот же внутренний настрой, что сделал лучшим игроком в регби, и что этот настрой на дистанции триатлона оказался таким же эффективным подходом, как и на поле для регби. Во время гонок невероятная сосредоточенность Вилли проявилась в форме тормозного контроля – упомянутого мной во «Введении» адаптационного навыка, позволяющего атлетам на выносливость активировать полезные и подавить негативные стимулы, чтобы показать лучшие результаты при том же уровне воспринимаемого усилия.

Многие атлеты, пережившие тяжелые травмы и другие физические увечья, находят в них возможность достичь ментального соответствия. Если соревнования на выносливость сравнить с танцами на углях, то физический недостаток равносилен нескольким шагам назад на поле с горящими углями. Утрата физической целостности значительно увеличивает расстояние, отделяющее атлета от точки, которой он достигал до появления физического недостатка. И для спортсмена естественно стремиться достичь этой точки, какой бы далекой она ни стала. Очевидный способ продвижения к этой цели – просто приложить больше усилий, чем прежде. В случае успеха на этом пути спортсмен может осознать, что физическая полноценность, которой он обладал до катастрофы, была своего рода подпоркой, препятствовавшей полному проявлению его ментальных способностей.

Суровая правда здесь заключается в следующем: чем сильнее или развитее тело, тем слабее или ленивее может себе позволить оставаться ум. В интервью для сайта Flotrack, данном в 2014 году, Крис Солински, экс-рекордсмен США в беге на дистанции 10 000 метров, признался: «За последние два года я понял, что вовсе не уверен в том, что действительно крут настолько, насколько мне казалось».

Это открытие состоялось благодаря тяжелой травме. Солински впервые в жизни оказался в такой плохой форме, что был вынужден вести суровую борьбу за возможность угнаться за товарищами по команде на тренировках. Ему пришлось признать, что прежнее физическое превосходство лишило его возможности развить внутренние навыки борьбы с такими напастями.

Некоторым спортсменам удается укрепить не только ментальное соответствие, но и утраченную после травмы или регресса иного рода физическую форму. Это попутно запускает процесс, названный мной «обходной эффект». Когда тело теряет способность демонстрировать определенные результаты привычным способом, мозг в ответ начинает искать новые пути добиться от тела тех же результатов. Пути, до которых спортсмен в противном случае мог вообще никогда не додуматься. Это и есть обходной эффект.

Этот феномен не ограничен рамками одного спорта. Прекрасным примером действия обходного эффекта в искусстве служит история легендарного джазового гитариста Джанго Рейнхардта[47]. Свою первую гитару Джанго получил в 12 лет. К 18 годам он достиг виртуозного владения инструментом. Но потом дома случился пожар, и из-за глубоких ожогов у него парализовало средний и безымянный пальцы на левой руке. Но он не покончил с музыкой, а снова с нуля научился играть на гитаре. Результатом его усилий стал уникальный стиль солирования, получивший известность как «горячий» джаз. Музыкальные критики оценили новый стиль выше прежнего, и, скорее всего, он так бы и не родился, не вынуди Джанго утрата физических ресурсов сделать большее с меньшими возможностями.

Обходной эффект имеет несколько характерных черт. Некоторые из них я буду описывать в следующих главах. Особенность, о которой мы поговорим сейчас, у психологов известна как нейропластичность. Дело в том, что наш мозг – чрезвычайно пластичная структура. Он обладает практически неограниченными возможностями к самореорганизации в ответ на блокировку обычных путей прохождения импульса. Например, мозг человека, по какой-то причине лишившегося зрения, перенаправляет потоки импульсов так, чтобы обострились другие чувства. Нечто похожее происходит и у спортсменов, возвратившихся к тренировкам после травмы с остаточными физическими последствиями. Не имея возможности стимулировать работу тела так, как раньше, мозг ищет альтернативы, пока не остановится на самом эффективном варианте.

В эксперименте 2014 года Аните Ходум из Зальцбургского университета исследовала обходной эффект у бегунов. Чтобы смоделировать у добровольных участников последствия травмы ноги, она соединила пятки с поясницей куском эластичной ленты и попросила сделать пробежку. Как и следовало ожидать, в первый момент всем им было крайне неудобно бежать с таким приспособлением. Электромиография (ЭМГ) показала, что бег с таким ограничением потребовал гораздо более сильной активации мышц, нежели обычный. Однако в своей статье в журнале Perceptual and Motor Skills Ходум сообщала, что после семи недель тренировок с эластичной лентой у участников эксперимента были отмечены значительные улучшения. Благодаря чудесам нейропластичности их мозг сумел отыскать новый способ бега, требующий незначительного увеличения мышечной активности по сравнению с привычным, неискаженным образом действий. Этот подсознательно найденный новый рисунок бега фактически выглядел так же, как прежний, однако был достигнут через активацию новых участков мозга. В результате участники исследования нашли новый способ бежать по-старому.

Как обнаружил Вилли Стюарт во время своих попыток научиться по-новому ездить на велосипеде и плавать с одной рукой, упорное следование методу проб и ошибок (или, как он сам назвал его, «нацеленный поиск») – единственный способ заново освоить знакомый когда-то навык, ставший «незнакомым» из-за таких обстоятельств, как травма. Спортсмену, оказавшемуся в подобной ситуации, невозможно осознанно рассчитать, как лучше всего изменить прежнюю технику, и запрограммировать для тела новую последовательность необходимых движений. Вместо этого он просто должен создать условия для того, чтобы это произошло само по себе.

Еще один пример работы обходного эффекта в спорте на выносливость – история бегуньи Серены Бурлы. Серена выросла в Висконсине и занималась бегом с третьего класса. С самого начала она терпеть не могла проигрывать, каждый раз буквально закатывая истерику, если кто-то из соперниц раньше нее приходил к финишу. Правда, проигрывала она не слишком часто, вплоть до старших классов, когда ей не удалось перейти от доминирования внутри штата на национальный уровень, так и не поднявшись выше 12-го места на отборочных соревнованиях Среднего Запада на национальный чемпионат по кроссу среди школьников Foot Locker.

С 2003 по 2006 год Серена училась и выступала за команду Университета Миссури, где снова показывала отличные, но не выдающиеся результаты. На последнем году обучения она заняла шестое место в чемпионате NCAA на дистанции 10 000 метров. Окончив университет, она ушла из спорта, не имея перспектив продолжать карьеру как профессионал. Однако вскоре она познакомилась с тренером Исайей Оквайей, американцем кенийского происхождения, работавшим с группой молодых бегунов и уговорившим ее вернуть прежнюю форму.

Возвращение в спорт было в разгаре, когда Серену стала мучить сильная боль в правом бедре. Обычные методы лечения облегчения не принесли, и спортсменке пришлось пройти полное обследование. В двуглавой мышце правого бедра – одной из трех, составляющих группу мышц задней поверхности бедра, – обнаружилась раковая опухоль размером с мячик для гольфа. В начале 2010 года Серена легла на операцию. Хирургу, доктору Патрику Боланду из New York’s Memorial Sloan Kettering Cancer Center, в итоге пришлось удалить не только опухоль, но и практически всю мышцу.

Когда он объяснял Серене необходимость своих действий, та спросила, покончено ли для нее со спортивной карьерой. Врач не решился сказать что-то определенное.

– Нам просто надо посмотреть, – заявил он. Но в душе не питал особой надежды.

«Я думал, что она снова будет ходить, – признавался он позднее в интервью для журнала Runner’s World, – но был практически уверен в том, что она больше не сможет соревноваться в беге».

Если для Серены было действительно реально восстановить прежний статус среди бегунов, ее мозг должен был изыскать некий обходной эффект для компенсации утраченной мышцы. Благодаря интенсивной программе реабилитации и осторожным, но настойчивым попыткам вернуться к бегу нейропластика запустила свою магию. После окончания реабилитации Серена могла поднять больший вес «больной» ногой, чем здоровой. Две мышцы, оставшиеся у нее на правой ноге, буквально работали за три.

После этого тренер в первый раз после операции увидел Серену, бегущую без характерного виляния правой голени. Без вмешательства сознания мозг научил травмированную конечность новому способу бега. И, продолжая тренироваться, Серена заметила, что болезненные ощущения от усталости возникают в ее ногах в местах, никогда не болевших прежде, – то есть еще один признак обходного эффекта.

Серена вскоре почувствовала психологические изменения, дополнявшие физические. Ее увлеченность бегом стала сильнее прежней, но проявлялось это иначе. На смену жгучей потребности побеждать пришли глубокая благодарность и радость от самой возможности бега – чувства, знакомые всем спортсменам, преодолевшим последствия травм, угрожавших их карьере в спорте. Она больше не огорчалась из-за отдельной неудачно прошедшей тренировки, а больше внимания стала уделять основным аспектам подготовки – таким как преодоление дискомфорта, доставляемого необходимостью продолжать бег в состоянии крайней усталости. Победа над раком пробудила в ней стремление жить без сожалений и оглядки, и это стремление заставляло добиваться от важных тренировок больших результатов, нежели те, которыми она была бы довольна раньше. Так или иначе, ее разум стал более эффективен для нее как для бегуньи.

Через восемь месяцев после операции Серена бежала Нью-Йоркский марафон. Ее дебют на этой дистанции оказался невероятным: она пришла четвертой среди американских участниц со временем 2:36.06. Трасса марафона проходила мимо больницы, где ее оперировали. На бегу она показала на свою правую ногу и крикнула: «Спасибо!» На протяжении трех следующих лет Серена три раза улучшала свое время в марафоне, пока в 2013 году в Амстердаме не показала 2:28.05. На следующий год она стала чемпионкой США на дистанции полумарафона.

Цифры не лгут. С двумя мышцами в задней поверхности бедра правой ноги Серена стала бегать лучше, чем делала это с тремя. Это не было чудом. Многим атлетам удается найти способ сделать больше при меньших возможностях. В сумме эти примеры доказывают, что потери способностей, вызванные физическими недостатками – временными или постоянными, – открывают возможность эффективно выработать компенсаторные физические приемы и подняться на новый уровень ментального соответствия. Тяжелые травмы, легкие травмы, болезни, возвращение в спорт после долгого перерыва, возраст – все эти и любые другие проклинаемые спортсменами причины потери формы одновременно могут оказаться скрытым подарком судьбы.

Нейропластичность – адаптационный навык, обеспечиваемый многочисленностью проводящих путей головного мозга. Он включается в работу автоматически, как только спортсмен попытается использовать старые подходы в новых условиях. Но чтобы получить максимальную пользу от обходного эффекта, спортсмену сначала необходимо выработать другой психологический адаптационный навык, который требует осознанного выбора и который Вилли Стюарт использовал интуитивно, – умение приспосабливаться.

Для спортсмена, утратившего физическую полноценность, умение приспосабливаться начинается с уверенности, что тренировки в старом виде спорта имеют смысл, несмотря на какие-то новые ограничения. Приспосабливаемость заключается в том, что, потеряв конечность, человек думает: «Я уверен, что все равно смогу гонять на велосипеде и плавать – и, может, даже быстрее многих других». И в том, чтобы, потеряв одну из трех мышц бедра, думать: «Я уверена, что все равно могу бегать – и, может, даже быстрее прежнего». Приспосабливаемость означает ответ одним и тем же набором мыслей, какой бы ни оказалась физическая утрата. Если вы способны на это, ваши тело и разум пройдут по заданному пути: тело приспособится, найдя новый образ действий, а разум укрепит ментальное соответствие, повысив сосредоточенность, или тормозной контроль (как в случае Вилли Стюарта), или благодарность за дарованную вам возможность движения (Серена Бурла), или путем других позитивных изменений.

Спорт для инвалидов считается спортом на приспособляемость. А вот Вилли Стюарт сказал бы, что спортом на приспособляемость можно считать любой вид спорта. Или он должен стать таким.

Мировой чемпионат Ironman не предоставляет спортсменам с ограниченными возможностями каких-либо особенных условий, кроме выделения небольшого количества мест для участия в соревнованиях. Такие атлеты стартуют вместе с остальными, их время так же фиксируется на тех же трассах, им не оказывают помощи (за исключением помощи в подъеме из воды в транзитную зону для тех, кто не может это сделать сам).

Вилли Стюарт не воспользовался бы чем-то подобным в любом случае. Конечно, он не отказался от преимущества, полученного вместе с остальными спортсменами на старте, заняв место в центре первого ряда над водами залива Каилуа ранним утром 19 октября 2002 года. Еще час назад здесь бушевал муссонный ливень. Гроза уже закончилась, однако по поверхности все еще катились волны больше метра высотой, поднимавшие и опускавшие спортсменов в привычном ленивом ритме.

У всех триатлетов имелись свои сильные и слабые стороны. Бег был самой сильной дисциплиной у Вилли, потому что здесь меньше всего сказывалось отсутствие руки. (Исследование показало, что бегуны всего на три процента менее экономно расходуют энергию, когда бегут с обеими руками, заложенными за спину, чем обычно.) Велогонка была сложнее. Хотя здесь тоже доминируют ноги, Вилли не мог принять аэродинамически выгодную позицию, которую легко принимают атлеты с двумя руками. А вот плавание было самым слабым звеном из-за очевидных неудобств, связанных с отсутствием руки. Для Вилли заплыв в Ironman на 2,4 мили (3,86 километра) в открытой воде стал самым настоящим испытанием на выживание.

В семь часов прогремела традиционная стартовая пушка, и 1600 спортсменов ринулись в воды Тихого океана, образовав движущийся ковер взбитой их руками пены. В планы Вилли входило как можно дольше продержаться на хвосте у более сильных пловцов, пока не придется перейти на собственный темп. Но для этого нужно было не затеряться в плотном потоке рвущихся вперед спортсменов, многие из которых непроизвольно могли ударить, лягнуть или притопить его, проплывая мимо. Но Вилли был ветераном контактного спорта, и его такие выходки нисколько не пугали. Его сосредоточенность не смогли поколебать и самые высокие волны, наблюдавшиеся за всю 24-летнюю историю Ironman. Через каждые несколько гребков он хватал ртом обжигающий глоток соленой воды, опускал голову и продолжал грести.

Пальцы Вилли коснулись асфальтовой поверхности причала на пирсе Кона, когда часы, отсчитывающие время гонки, показали 1:16.54. До него из воды выбрались 1124 атлета, 479 остались позади. Пока Вилли сумасшедшим рывком вскарабкался на причал, пробежал по пирсу и дальше в транзитную зону, он обошел еще с десяток соперников. Это также входило в его планы: при малейшей возможности отыгрывать у других либо время, либо позицию.

Уверенно орудуя одной рукой, Вилли застегнул ремешок велосипедного шлема, вскочил в седло и выкатился из транзитной зоны к началу 180-километровой велогонки. Трассу изменили за год до этого. Прежде она шла прямо на Каилуа-Кона, к лавовым полям на западном побережье Биг-Айленд по шоссе Куин-Кауману. Теперь гонка начиналась с петли, и, прежде чем попасть на Куин-Кауману, участники оказывались в государственной зоне отдыха «Старый аэропорт Кона» на самой северной оконечности Каилуа, а потом все возвращались в Каилуа-Виллидж. Из-за этого спортсменам приходилось преодолевать несколько опасных крутых поворотов, подъемов и спусков. Это требовало разнообразия техник езды и затрудняло управление одной рукой. В будущих гонках Вилли начнет прибегать к помощи протеза, но в тот раз он не имел такой возможности.

Если есть что-то более трудное для однорукого велогонщика, чем крутые повороты, и преодоление коротких и крутых подъемов и спусков, то это наверняка порывы бокового ветра. Ironman всегда славился своим боковым ветром, и, как только Вилли оказался на лавовых полях, он изведал всю его неистовую силу. Трудно было просто удержаться в седле, а не то что сохранять скорость 32 километра в час и больше. Страх врезаться в другого гонщика и лишить его возможности продолжать гонку действовал на Вилли гораздо сильнее, чем опасение упасть. Наверняка во всем обвинили бы его увечье, а об этом и думать не хотелось.

Чтобы свести риск стать виновником столкновения к минимуму, Вилли решил останавливаться для того, чтобы попить из своей бутылки, вместо того чтобы ехать без рук и пить на ходу. Жалея время, потраченное на эти вынужденные остановки, он увеличил промежутки между ними до 30 минут, то есть пил почти в два раза реже, чем если бы ехал один. И по мере того как поднималась дневная жара, он все больше страдал от обезвоживания.

Даже несмотря на свое состояние и эти остановки, Вилли сумел обойти больше соперников, чем обошли его. Он заметно продвинулся в рейтинге, почти на сто мест, и оказался вплотную к первой тысяче, закончив велоэтап с результатом 5:48.55. И снова Вилли молнией проскочил транзитную зону, потратив меньше двух минут на то, чтобы переобуться из велосипедных туфель в кроссовки и начать забег на 42,2 километра.

Перед состязаниями Вилли отважно пообещал пробежать марафон меньше чем за три часа – результат, который на Ironman ежегодно показывает лишь горстка атлетов, причем практически все профессионалы. Чтобы выполнить свое обещание, Вилли с самого старта побежал в запланированном темпе. Чувствуя себя полным сил, он обходил одного соперника за другим. Его охватила эйфория. «Поверить не могу, что я действительно здесь!» – думал он, пробегая по набережной Алии-драйв, где перед ним открывались те самые знаменитые потрясающие виды, которые он разглядывал на фотографиях и видео, мечтая об участии в этой гонке.

Пройдя 13 километров марафона, Вилли почувствовал, что страдает от жары. Ничего удивительного, день действительно был жарким: +30°C. На 16-м километре Вилли стало совсем плохо. От одной мысли, что предстоит пробежать еще 26 километров до финиша, хотелось плакать. Его темп бега упал с 4.20 на километр до 4.58, затем до 5.35. Его уже начал обгонять кое-кто из тех, кого он недавно обошел. Его знаменитая внутренняя сосредоточенность оказалась бессильной остановить это безудержное замедление. Но все же он не перешел на шаг. И тут его обогнал пожилой джентльмен, шедший пешком. Вилли, недолго думая, нарушил свои клятвы и тоже пошел шагом, но лишь потому, что ему показалось, что так он сможет двигаться быстрее.

Приближаясь к отметке 29 километров, Вилли различил в дальнем конце шоссе Куин-Кауману кортеж из нескольких автомобилей. Они окружали лидера женской гонки Наташу Бэдмэнн[48], бежавшую к своей третьей победе в Ironman. Когда Бэдмэнн поравнялась с Вилли, она улыбнулась и крикнула: «Привет!»

Вилли был не в том состоянии, чтобы на него произвела большое впечатление встреча со звездой. Но в тот момент, вспоминает он, ему словно передалась какая-то новая энергия. Хотя Бэдмэнн была на пути к славе и новому триумфу, она казалась довольной уже тем, что находится здесь и может делать то, что она делает. Это ощущение оказалось заразным. У Вилли открылось второе дыхание. Приободрившись и лавируя сначала между теми многими, кто шел, а потом и между теми немногими, кто бежал на оставшихся километрах, он уже без труда удерживал стабильный темп. И снова начал продвигаться вперед. По мере приближения к Каилуа-Виллидж его темп увеличивался. И, ускоряясь в начале культовой финишной прямой на Алии-драйв, он чувствовал, что смог бы пробежать еще восемь километров. Вилли преодолел дистанцию триатлона за 10:48.15, затратив на марафон 3:36.49. Обогнав почти 500 соперников, он финишировал 532-м, то есть в первой трети участников. И хотя это не было его главной целью, он стал первым в группе спортсменов с ограниченными возможностями.

Вилли участвовал в Ironman еще трижды, пока не увлекся другими целями. Среди них были 100-мильные гонки на горных велосипедах, 24-часовые трейлы и сплав на каяках по Большому Каньону. В 2006 году он выиграл марафон Каталина – не в своей возрастной группе и не среди людей с ограниченными возможностями, а в абсолютном зачете.

И сколько бы раз ни повторяли его фанаты или друзья: «А представляешь, что бы ты смог сделать с двумя руками!» – ответ был один: «То же самое».

Глава 6. Дарованное поражение

Мауро «Санто» Сантамброджио[49] не смотрел вперед, приближаясь к финишу девятого этапа «Тур де Франс» 2010 года у городка Сен-Жан-де-Морьен во Французских Альпах. Вместо того чтобы поднять взгляд на табло и прикинуть, сколько гонщиков пришло раньше него (их было 40) или сколько времени он проигрывает лидеру (8.09), облаченный в красно-черную форму итальянский гонщик из команды BMC Racing Team то и дело оглядывался. Он не спускал глаз с лидера своей команды Кэдела Эванса[50], которого практически тащил на себе на последних 30 километрах трассы 204,5 километра, после того как тот сломался на последнем большом подъеме этапа.

После финиша Кэдел поравнялся с Санто, обхватил его худой рукой за плечи и покатился рядом, шлем к шлему, к месту, где они остановились, лепеча благодарности заплетающимся от усталости языком. Он еще хотел извиниться за то, что подвел команду, но, как только собрался это сделать, его дыхание перехватило. Внезапно Кэдел прижался головой к груди Санто и разрыдался в голос. Санто что было сил обхватил своего товарища, сверкая глазами от сочувствия и гнева. Секунды складывались в минуты, а тело Кэдела все еще содрогалось от горестных рыданий.

Сцена была в высшей степени драматичной, спортсменов моментально окружила толпа фотографов. Ветеранам в журналистике такой откровенный эмоциональный взрыв всегда хладнокровного австралийца казался особенно диким. Если уж на то пошло, никто из них вообще не видел, чтобы гонщик так рыдал на финише очередного этапа «Тур де Франс». Однако они все отлично понимали: Кэдел оплакивал нечто гораздо большее, чем неудачу на одном из этапов самой грандиозной велогонки в мире, – на дороге к Сен-Жан-де-Морьен разбилась его мечта.

В нашем беспощадном мире мечты гибнут каждый день, и всякий раз это причиняет кому-то боль, но для Кэдела все сложилось особенно жестоко. Большую часть жизни он считал себя избранным, рожденным побеждать на крупнейших в мире велогонках. С того самого дня, как он вытащил гаечный ключ из отцовского ящика с инструментами, чтобы снять дополнительные учебные колеса своего первого велосипеда, Кэдел двигался только вверх к пику карьеры велогонщика, с каждым годом приближаясь к тому, что, как казалось, предначертано ему судьбой. Этот подъем неизменно продолжался до той точки, откуда оставался последний маленький шажок до вершины. И вот он остановился. Это было досадно. Потом сделал шаг назад. И это бесило его. Теперь он падал. Это было почти невыносимо.

Чтобы набраться смелости и мечтать выиграть «Тур де Франс», спортсмен должен отличаться от своих соперников рядом преимуществ. Кэдел обладал всеми. Раннее начало занятий спортом? Судите сами. Первое, чем занялся четырехлетний Кэдел после того, как снял дополнительные детские колеса со своего велосипеда, были поездки по ужасным проселочным дорогам вокруг Барунды – глухого поселения племени аборигенов, затерявшегося в глубинке Северной территории Австралии. Каждый день он уезжал из дому утром и не возвращался до самой темноты, вынуждая перепуганных родителей отправляться на поиски. Годами спустя, уже став профессиональным велогонщиком, Кэдел описывал свои детские похождения как важный фактор в развитии качеств спортсмена. То, что когда-то воспринималось как игра, на поверку стало подготовкой к более серьезным испытаниям.

Возможности? Судите сами. Кэдел повзрослел как раз в то время, когда молодой вид велоспорта маунтинбайк – именно тот вид велогонок, в котором наилучшим образом смог проявиться его талант, – начинал развиваться в Австралии. Мастерское обращение с широкими шинами быстро обеспечило ему приглашение на учебу в Австралийский институт спорта (Australian Institute of Sport, AIS), расположенный в Канберре. В AIS у Кэдела была возможность работать с самыми талантливыми тренерами в компании с одаренными молодыми спортсменами и на лучшем оборудовании. Не прошло и года с поступления Кэдела в AIS, как маунтинбайк стал олимпийским видом спорта. Кэдел попал в олимпийскую сборную и пришел девятым в Атланте. Ему все еще не было двадцати лет.

Талант? Судите сами. В AIS Кэдел прошел самое тщательное обследование, в которое входили тесты на рабочий объем легких, отношение мощности к массе тела, а также аэробную производительность. Результаты обследования оказались лучшими в 14-летней истории существования института. Максимальное потребление кислорода (или VO₂max) оказалось почти в два раза выше среднего показателя для молодого взрослого мужчины, а соотношение мощность/масса тела уже было выше, чем у большинства победителей «Тур де Франс».

Кэдел дебютировал в «Тур де Франс» десять лет спустя, в 2005 году. Его переход к шоссейным гонкам был предопределен после того, как на чемпионате мира среди юниоров он завоевал бронзовую медаль в индивидуальной гонке с раздельным стартом на взятом взаймы велосипеде. Так сложилась судьба, что первый «Тур де Франс» для Кэдела стал последним для Лэнса Армстронга[51] (пока четырьмя годами позднее тот не решил вернуться в спорт). Никто не сомневался, что американец выиграет гонку седьмой раз подряд. Интрига заключалась в том, кто отважится претендовать на титул наследника чемпиона. Кэдел пришел восьмым, обогнав всех остальных дебютантов «Тура». Более того, он был значительно моложе всех, кто шел впереди него. И если он стал бы развивать свой талант на каждом следующем «Туре», как и ожидалось, шансы на получение главного приза были бы вполне реальны.

И он действительно развивался. В «Туре» 2006 года Кэдел боролся за победу на всех основных горных этапах, хорошо проехал две гонки с раздельным стартом и занял в генеральной классификации пятую позицию. После того как победитель Флойд Лэндис[52] был дисквалифицирован за допинг, Кэдел переместился на четвертое место.

Мало кто из спортивных аналитиков готов был пророчить ему взлет с четвертого на первое место в «Туре» 2007 года, однако невероятно талантливый австралиец уже прочно занял строку в списке претендентов. Да и сам он не замахивался на победу и, чтобы снять психологическое напряжение, поставил промежуточной целью занять ступень на пьедестале. Это было мудрое решение. Позволив себе последний раз участвовать в гонке как человек, чьи главные победы – еще дело будущего, Кэдел в итоге показал себя еще лучше и на горных этапах, и в гонках с раздельным стартом. На третьей неделе «Тура» он внезапно совершил прыжок с четвертого места на второе, когда обладатель желтой майки Майкл Расмуссен и второй за ним Александр Винокуров[53] были сняты с соревнований из-за допинга.

Утром перед решающим, 19-м этапом – индивидуальной гонкой с раздельным стартом – Кэдел занял место на стартовой платформе на 1 минуту и 50 секунд впереди нового лидера Альберто Контадора[54]. Тот уже тоже был на старте. Кэдел мог постараться пройти дистанцию в оборонительной манере, чтобы удержать свое место, или же атаковать, совершив рывок к победе. Он предпочел рывок, не пожелав упустить такой момент. Кэдел провел лучшую гонку в своей карьере, пришел вторым за Леви Лайфаймером и позже был объявлен победителем на этом этапе, когда результат американца был аннулирован по причине (нетрудно угадать) применения допинга. Однако у такой победы все же оставался горький привкус. Кэделу не хватило всего каких-то 23 секунды, чтобы обойти Контадора, и в Париж он прибыл вторым.

Столь близкий прорыв к первому месту сделал возвращение Кэдела на родину триумфальным. В один миг он стал национальным героем и самым популярным австралийским спортсменом во всех крупных массмедиа. Классический интроверт, чью замкнутость часто ошибочно принимали за грубость или язвительность, Кэдел, как мог, пытался избежать всеобщего внимания. Однако теперь вся страна ждала от него победы на следующем «Туре». Его вознесло на самый крутой отрезок его карьеры. Каждый из предыдущих годов был очередным шагом к этой вершине. И теперь оставался последний шаг, чтобы ее взять. Единственное, что могло бы показаться еще более важным, – самая большая спортивная награда. Само по себе это было чрезвычайным напряжением, не говоря об остальной шумихе.

Кэделу надо было соответствовать не только собственным ожиданиям и надеждам, но и надеждам всей нации: практически весь мир велосипедного спорта ждал, что он станет первым в «Тур де Франс» 2008 года. Как любое значительное состязание, «Тур» был объектом для денежных ставок, и, когда перед началом гонок 2008 года букмекеры закрыли свои конторы, Кэдел считался фаворитом со ставками три к одному. Деньги, поставленные на него, стали казаться мудрым вложением после десятого этапа, когда впервые в своей карьере Кэдел получил желтую майку лидера. Он все еще сохранял ее за собой через пять дней, пока не сломался на последнем подъеме 15-го этапа и уступил люксембуржцу Фрэнку Шлеку[55].

В следующие дни Кэдел вообще съехал на четвертое место. Закончив 16-й этап, гонщик не сумел удержать вспышку отчаяния перед беспощадными объективами тележурналистов, следивших за его уходом с финишной зоны. Кэдел наклонил голову и что было сил боднул ближайшую камеру. Видео прямиком попало на YouTube, где не столько привлекло на сторону Кэдела новых фанатов, сколько увеличило количество его противников.

Кэделу удалось найти в себе мужество и, героически проехав 20-й, предпоследний этап – гонку с раздельным стартом, – он вернулся на второе место в генеральной классификации. Вторым он завершил и гонку в Париже, на 58 секунд позже Карлоса Састре[56] из Испании. Во второй раз подряд Кэдел уступил первое место в «Тур де Франс», проиграв победителю меньше минуты.

Но как разительно отличались эти два года! В 2007 году Кэдел был счастлив занять второе место. В 2008 году от того же результата ему было тошно. В 31 год он уже считался ветераном, пройдя четыре гонки «Тур де Франс». Он не мог отделаться от мысли, что, наверное, уже упустил свой шанс.

Прошел еще год. К «Туру» 2009 года Кэдел пришел с непоколебимым решением. «Для меня, – признался он потом, – целью была победа, и никак не меньше. Занять в “Туре” второе или третье место было равнозначно проигрышу».

Он занял 30-е место. «Тур» 2009 года закончился для Кэдела Эванса, едва успев начаться. В командной гонке с раздельным стартом на четвертом этапе его команда Silence-Lotto проиграла практически невосполнимые 2 минуты и 35 секунд победоносной команде Astana, в которую входил главный соперник Кэдела Альберто Контадор. Это был совершенно неожиданный провал, и вину за него несла вся команда.

Однако Кэделу было некого винить, кроме себя. На 15-м этапе, самом тяжелом горном отрезке гонки этого года, он уступил Контадору еще 86 секунд. Но и этот проигрыш поблек перед четырьмя минутами, проигранными на 16-м этапе.

Критики были беспощадны. Все больше людей были готовы считать неудачи Кэдела в гонке 2009 года отражением его реальных возможностей, а не досадной неудачей. Они утверждали, что ошибочно посчитали Кэдела человеком великой судьбы. А на самом деле он совсем другой архетип спортсмена: многообещающий, но трагически лишенный некоего последнего ингредиента, чего-то такого, что необходимо для победы. «Эванс – великий велогонщик, – писал один из блогеров. – Но мне все время казалось, что в нем есть какой-то изъян, недостаток силы, проявляющийся на самых крутых подъемах».

Главным недостатком Кэдела объявлялся его страх перед ошибками и отсутствие куража. По мнению критиков, настоящие чемпионы должны знать, когда надо рискнуть.

Кэделу удалось немного улучшить впечатление от сезона 2009 года, придя третьим в сентябрьской велогонке «Вуэльта Испании» и затем выиграв групповую шоссейную гонку на чемпионате мира. Но уже тогда он решил, что ему необходимы перемены. Американские хозяева команды велогонщиков, спонсированной бельгийскими производителями велосипедов BMC, заинтересовались возможностью переманить Кэдела из Silence-Lotto, и он испытывал искушение принять их предложение, понимая, что без более сильной команды ему нечего и надеяться выиграть «Тур». За две недели до чемпионата мира Кэдел встретился с членом команды ВМС Джорджем Хинкепи[57], одним из наиболее уважаемых велогонщиков в профессиональном спорте, в отеле в Цюрихе. Позднее в книге о Кэделе, вышедшей в 2011 году, Хинкепи подробно вспоминал этот разговор. «Я действительно думаю, что тебе понравится эта команда, – сказал он Кэделу. – И я действительно уверен, что помогу тебе подняться на пьедестал “Тур де Франс”».

Кэдел ответил убийственным взглядом.

«Я уже сделал это, – рявкнул он. – Я два раза был на пьедестале. Я хочу выиграть “Тур”!»

Когда Кэдел занял место на старте своего шестого «Тур де Франс» в июле следующего года, на нем были красные и черные цвета команды ВМС. К этой точке сезона 2010 года он пришел с весьма солидными результатами, в числе которых были победы на нескольких этапах «Джиро д’Италия» и первое место в однодневной классической гонке «Флеш Валонь». И этот «Тур» начался хорошо для атлета. На третьем этапе ему повезло оказаться в нужном месте и воспользоваться неожиданной прорехой в плотной группе гонщиков. Он закончил этот день третьим в общем зачете и через пять дней, несмотря на жесткое падение на левый бок, уже стал обладателем желтой майки.

Однако это оказалась пиррова победа: при падении Кэдел очень серьезно повредил левый локоть. На следующий день на горном этапе он едва выдерживал острую боль и, будучи не в состоянии работать педалями в полную силу, был вынужден на заключительном подъеме принять помощь товарища по команде Мауро Сантамброджио, финишировав больше чем на восемь минут позднее лидеров и совершенно выпав из числа претендентов на победу. Преодолев финишную черту, Кэдел спрятал лицо на груди у Сантамброджио и разрыдался как человек, у которого на глазах только что безжалостно сожгли самую дорогую его мечту. Этот «Тур» ему предстояло закончить на 25-м месте.

Мечта умерла. Или нет?

В 2013 году Марк Сири, психолог из Университета штата Нью-Йорк в Буффало, тестировал устойчивость к боли у добровольцев, набранных из студентов колледжа. Он предлагал участникам опустить руку в ледяную воду и держать там столько, сколько смогут. После чего им предстояло заполнить анкету с вопросами о неприятностях, которые случались с ними в детстве. Результаты, опубликованные в журнале Psychological Science, говорили о том, что у студентов с относительно спокойным детством отмечалась низкая устойчивость к боли. Но такой же результат демонстрировали и те участники, которых постоянно преследовали травмы в юном возрасте. Дольше всего смогли продержать руки в ледяной воде те добровольцы, чей результат находился где-то посередине.

Эти открытия не стали такой уж неожиданностью для коллег Сири. Сходные результаты были получены для явления психической устойчивости. Основа всех наших адаптационных способностей, психическая устойчивость, определяется как общая способность отвечать на испытания. Психическая устойчивость – это качество, в угрожающей ситуации достаточно долго сохраняющее личность для выработки соответствующего адаптационного навыка, позволяющего решить проблему. И, подобно устойчивости к боли, психическая устойчивость лучше всего выражена у мужчин и женщин, которым в детстве довелось пройти некоторое – но не чрезмерное – количество испытаний. Обобщая выводы из этих исследований, можно сказать, что человек, успешно сопротивляющийся боли, скорее всего, покажет повышенную устойчивость к стрессу от потери работы или онкологического диагноза и что при этом он с большой вероятностью имел опыт умеренной психологической травмы в прошлом. Судя по всему, для укрепления ментальной устойчивости нам необходимо некоторое количество трудностей и страданий, однако избыточная травма оставляет рубцы на всю жизнь.

Соревнования в спорте высших достижений неизбежно связаны с самыми суровыми вызовами, требующими от спортсменов высокого уровня устойчивости, а устойчивость, опять-таки, укрепляется испытаниями. Значит, нет ничего удивительного в том, что подавляющее большинство спортсменов высочайшего уровня составляют мужчины и женщины, пережившие психологическую травму. В своей статье The Rocky Road to the Top: Why Talent Needs Trauma («Нелегкая тропа к вершине: почему таланту нужна травма»), опубликованной в 2012 году в журнале Sports Medicine, спортивные психологи Дэйв Коллинз и Эйн Макнамара доказывают, что «знания и умения, которые извлекают спортсмены из “жизненных” травм, и их способность переносить свои уроки из прежнего контекста в новые ситуации несомненно влияют на их поступательное развитие и спортивные результаты». Если это верно, то слишком «легкая» жизнь на самом деле способна оказаться серьезным препятствием для развития спортсмена.

Некоторые эксперты предполагают, что психическая устойчивость особенно полезна в спорте на выносливость. Любой вид спорта связан с испытаниями, однако велогонка имеет гораздо больше общего со способностью удерживать руку в ледяной воде, нежели, например, баскетбольный матч. Всем атлетам приходится переживать неудачи, и с ними не справиться без психической устойчивости. Но в спорте на выносливость устойчивость атлета подвергается испытанию с каждым новым стартом, в те тяжелые моменты наибольших страданий, когда он сам себе задает вопрос: «Как сильно ты этого хочешь?»

Поражает многочисленность чемпионов в спорте на выносливость, переживших в детстве серьезные психологические травмы. Фрэнк Шортер, выигравший, выступая за команду США, олимпийский марафон в 1972 году, был жертвой бытового насилия – страдал от жестокости родного отца. Позднее, будучи взрослым, Шортер пришел к выводу, что, скорее всего, этот опыт помог ему стать таким прекрасным бегуном. В интервью 2011 года он признался: «Я обнаружил: когда ты понимаешь, что сейчас станет больно, и не только знаешь, какой будет эта боль, но и предполагаешь, сколько она продлится, то укрепляешь способность ее перенести. И я думаю, что в какой-то степени смог перенести это на свой бег».

Ученым еще предстоит узнать многое о механизме этой передачи, однако визуализирующие методы исследования мозговой активности подтолкнули их к любопытным выводам. Например, исследования, в которых участвовали выжившие после цунами и землетрясения 2011 года в Японии, показали, что симптомы посттравматического стресса гораздо слабее проявляются у личностей, отличающихся большим объемом (что означает большие функциональные способности) передней поясной зоны коры (ППК). ППК играет важную роль в ситуациях, связанных с внутренними конфликтами, вроде мысленного перетягивания каната, борьбы между желаниями замедлиться и продолжать гонку. Известно, что сами по себе тренировки на выносливость укрепляют ППК. И вполне возможно, что адаптационные навыки, приобретаемые личностью в преодолении некоторых травмирующих ситуаций, также укрепляют ППК, повышая психическую устойчивость спортсмена на выносливость.

Так или иначе, сколько бы испытаний в прошлом ни приходилось на долю того или иного чемпиона в спорте, многие из них считают себя закаленными страданиями. На Олимпиаде 2012 года психолог Мустафа Шаркар и его коллеги из Глостерширского университета обобщили данные опросов восьми чемпионов Игр. В обзоре, опубликованном ими в журнале Reflective Practice, ученые отметили, что «испытания, пройденные участниками опроса в области спорта и за ее пределами, воспринимаются ими как необходимый опыт для завоевания золотой медали, включая повторяющиеся неудачные отборочные выступления, значительные провалы в спорте, тяжелые травмы, политическую нестабильность и смерть близкого человека. В описании роли этого опыта в своем психологическом и спортивном развитии все участники особенно фокусировались на полученных ими травмах, мотивации и уроках».

Примечательно, как часто к числу таких испытаний спортсмены относят барьеры, преодолеваемые ими именно внутри спорта. Это открытие указывает на то, что им вовсе не обязательно испытывать серьезные трудности в повседневной жизни, для того чтобы развить в себе устойчивость. Спорт сам по себе – фактор, культивирующий ментальную сопротивляемость. Но также это значит, что спортсмены с относительно благополучным детством могут действительно зависеть от испытаний, связанных с занятиями спортом, чтобы у них сформировалась устойчивость настоящего элитного уровня. И таким образом, спортсмены, изначально одаренные величайшими способностями и другими достоинствами, которые могут вознести их к вершинам – тот же Кэдел Эванс, – оказываются вдвойне беспомощными там, где от них потребуется устойчивость. И это вовсе не обязательно означает их ментальную слабость – никто из тех, кто хорошо знал Кэдела, не сказал бы, что ему не хватает упорства. Но они могут быть просто недостаточно устойчивыми, чтобы продержаться до того, чтобы, например, прийти первыми, а не вторыми в гонке «Тур де Франс».

Уж не обрекает ли это таких спортсменов на вечное стояние в одной ступеньке от вершины? История утверждает, что нет. Мы знаем великое множество спортсменов, «любимчиков судьбы», которые не только проявили достаточную устойчивость, но и нашли дополнительную устойчивость перед последним шагом к победе. Фактически именно это повторяющееся убийственное отчаяние из-за ускользнувшей вожделенной цели стало той искрой, что помогла совершить прорыв атлетам, «отравленным» всеми преимуществами, имевшимися в их карьере.

Для исследования этого явления очень интересно рассмотреть пример американского бегуна на средние дистанции Ника Симмондса. Сын хирурга и учительницы, Ник наслаждался всеми преимуществами своего положения в Бойсе, где стал игл-скаутом[58] и побеждал на многих местных чемпионатах по бегу. Несмотря на успехи в спорте, Ник отказался от предложений из престижных заведений ради учебы в Университете Вилламетта. Находясь лишь в III дивизионе Национальной ассоциации студенческого спорта, Университет Вилламетта не назначал стипендии своим спортсменам, однако семья Симмондс имела достаточно средств, чтобы Ник мог выбрать место учебы по своему вкусу, не оглядываясь на другие обстоятельства. Окончив университет в 2006 году, он подписал контракт с Nike и выиграл один за другим пять национальных чемпионатов на дистанции 800 метров. Все это время он совершенствовал собственный почерк: скромно держался в задних рядах на первом круге, чтобы потом обойти всех на втором.

Но поскольку у него не было достойных соперников в США, Ник не имел возможности подняться на пьедестал на главных международных соревнованиях. Он не попал в финал бега на 800 метров на чемпионате мира 2007 года, а затем и на Олимпиаде-2008, а на чемпионатах мира 2009 и 2010 годов был в финале пятым и шестым соответственно. И каждый раз от пьедестала его отделял совсем маленький шаг.

В своем обзоре, посвященном явлению психологической устойчивости у спортсменов, Дэйв Коллинз и Эйн Макнамара отмечали, что в развитии устойчивости низшие точки часто оказываются поворотными. Для Ника низшая точка случилась на Олимпиаде 2012 года, в финальном забеге на 800 метров, широко освещавшемся как самое великое в истории состязание на этой дистанции. Победитель Дэвид Рудиша[59] из Кении побил мировой рекорд. Ник показал самое высокое время в своей карьере и один из лучших результатов в истории среди американских бегунов. Однако он пришел пятым и даже не оказался лучшим из соотечественников – Дуэйн Соломон[60] пришел четвертым.

На фотографии, запечатлевшей Ника сразу после финиша, он схватился за голову: видно, что он в шоке. Однако за этим унылым фасадом происходила мощная психологическая перестройка. В этот самый момент Ник принял решение, что с него довольно провалов. Он сыт по горло потерянными медалями.

В начале нового сезона Ник поклялся, что откажется от привычной стратегии ускоряться на втором круге и будет смело бежать с самого старта. Выполнить эту клятву было хотя и волнующе, но так же просто, как выпрыгнуть из самолета с парашютом новой модели, с которым раньше никто не прыгал. На чемпионате США по легкой атлетике 2013 года смелости не хватило: Ник начал бег в конце группы, попал в коробочку и снова пришел вторым после Дуэйна Соломона.

Нику пришлось снова состязаться с Соломоном всего через неделю в Лондоне. На этот раз он поклялся, что не позволит молодому сопернику его обогнать. И в принципе для Ника не было ничего легче бежать сразу со старта за Соломоном, который неизменно бросался вперед с самого начала, сесть ему на хвост и обойти на финише. Но чтобы выполнить это на деле, Нику пришлось бы преодолеть самый страшный кошмар любого бегуна на средние дистанции – страх, что не удастся удержать высокий темп бега до финиша.

«Я знал, что если не выдержу темпа и сломаюсь, то это просто будет для меня хорошим опытом», – сказал он сразу после лондонского забега.