Как сильно ты этого хочешь? Психология превосходства разума над телом

– А где тренер? – спросила она у Харроп.

– Вернулся в лагерь.

– То есть как? Он разве не отвезет нас назад?

Харроп с сочувствием посмотрела на Сири.

– Нет. Мы поедем на велосипедах.

Сири в этот день еще не ела. Со вчерашнего дня она перехватила лишь маленькую чашку кофе. Харроп предложила Сири подниматься в гору вдвоем с Джейн Фарделл, считавшейся самой слабой велогонщицей в группе. Джейн ушла от Сири еще на половине подъема, предоставив новенькой в одиночестве тащиться в лагерь, куда та попала на 20 минут позже остальных. Сири доковыляла до своей комнаты, рухнула на кровать и отключилась. Ей показалось, что она проснулась буквально через пару минут: в дверь постучали. Это оказался Саттон.

– Пора на пробежку, – объявил он. – Давай собирайся.

Сири собралась и обнаружила, что все уже ждут снаружи. Сообразив, что она кое-что забыла, она оставила полную бутылку с водой на крыше машины Саттона и побежала к себе. Вернувшись, она увидела, что в бутылке осталось воды на донышке. Она открыла было рот, собираясь возмутиться, но Саттон ее опередил.

– Тут много, – заявил он. – Тебе хватит.

Они съехали с горы. Внизу Саттон велел атлетам выйти из машины и бегом возвращаться в лагерь. У Сири отвисла челюсть. Она что, неправильно расслышала? Ей что, действительно предлагают бежать в гору целых 20 километров, которые она только что преодолела на велосипеде? И это после того, как она перенесла самый тяжелый заплыв в своей жизни? В груди у нее вскипела ярость, однако она сдержалась.

Вечером Сири позвонила матери и расплакалась, едва успев поздороваться.

– Я так боюсь, мама! – рыдала она.

На следующий день Саттон предложил Сири перечислить свои цели. Она сказала, что хочет выиграть Кубок мира и еще один чемпионат США и получить медаль на чемпионате мира. С каждым словом Сири напрягалась все сильнее, голос ее звучал сдавленно, и она с трудом переводила дыхание. Все это не осталось незамеченным.

– Знаешь что, Сири? – сказал Саттон. – Выкинь все это из головы. С нынешнего дня можешь считать себя на пенсии. То, как ты относишься к этому спорту, и тот груз, который ты сама на себя взвалила, – все это неправильно. Ты стала заниматься триатлоном, потому что он тебе очень нравился. Давай вернемся к этому. Давай просто подумаем о том, какой крутой, какой быстрой, какой сильной может быть Сири Линдли, – и будем добиваться этого с удовольствием.

И тут Сири почувствовала, как с плеч свалился невидимый груз: ей стало так легко, как не было уже очень давно. Предложение Саттона забыть о своих целях и просто наслаждаться тем, что она триатлет, показалось ей совершенно естественным и верным. Как это ни странно, теперь даже перспектива продолжать тренировки в том режиме, к которому ее днем раньше принуждали, показалась ей вовсе не такой пугающей ровно в тот миг, когда она перестала заглядывать в будущее.

Однако это нисколько не облегчило саму тренировку. Фактически она стала еще жестче. И здесь самым важным оказалось то, что, несмотря на свое горячее желание стать великой спортсменкой, Сири до сих пор тренировалась недостаточно напряженно, особенно если сравнить с некоторыми соперницами, в том числе с участницами группы Саттона. Сири не знала об этом, но большое количество исследований по физиологии показали: чем больше времени человек фантазирует о желаемых результатах (это может быть что угодно, начиная с успешной сдачи школьных экзаменов и кончая похудением), тем меньше усилий он тратит на реальное их достижение и тем меньше вероятность, что он их достигнет. В отличие от техник визуализации, или мысленного воспроизведения спортивной активности во время отдыха, уже доказавших свою эффективность, фантазии о желаемых победах – неадекватные адаптивные навыки, которые могут быть связаны с недостатком уверенности спортсмена в том, что он способен добиться нужного результата своими силами. У Сири ежевечерние визуализации ее предполагаемого участия в сиднейской Олимпиаде были спланированы как мысленные репетиции, но в итоге сработали как фантазии из-за нереального совершенства ее воображаемого выступления.

Под влиянием Бретта Саттона Сири ничего не оставалось, как перенаправить свою энергию от грез к реальным делам. Каждый день тренер давал задание, казавшееся поначалу невыполнимым. И каждый день она, к собственному удивлению, находила силы с ним справиться. Дни складывались в недели, и Сири чувствовала, как растет ее вера в себя. Ее прежняя жажда великих достижений постепенно превратилась в спокойную, обоснованную уверенность.

В августе Сири и Харроп вылетели в Венгрию на Кубок мира. Для Сири это стало первой проверкой тренировочных методов Саттона. Она не ждала многого: Саттон ни на йоту не облегчил нагрузки накануне соревнований. Ее ноги были деревянными. Она жила как в тумане и буквально засыпала на ходу. За два дня до старта Сири позвонила матери с очередной порцией горьких признаний.

– Это глупо, – жаловалась она. – Мне вообще там нечего делать. Я еле ноги переставляю.

Прошло меньше 48 часов, и Сири финишировала второй, на 34 секунды позже Харроп. Всего за шесть недель тренировок у Саттона она оказалась на волосок от достижения одной из своих главных целей – той, которую заодно со всеми прочими амбициями вышибли у нее из мыслей жесткие ежедневные требования, с необходимостью выполнять которые она столкнулась, оказавшись в Швейцарии.

Сири усвоила этот урок. Саттон нарочно отправил ее в Венгрию уставшей, чтобы у нее не зародились снова ожидания – просто на тот случай, если ей еще не удалось до конца избавиться от одержимости поставленной целью, превратившейся в итоге в источник саморазрушения. Оставаясь свободной, чтобы сосредоточиться на самой гонке, а не на победе, Сири легко доказала, что она бежит быстрее даже на утомленных ногах, нежели в тех случаях, когда бежала свежей, но сфокусированной на себе самой.

В следующий уик-энд Сири приняла участие еще в одном этапе Кубка мира, на этот раз в Швейцарии, в Лозанне. Она победила. Следом за ней финишировала швейцарская спортсменка Бригитт Макмэхон, пять недель спустя завоевавшая первое олимпийское золото в триатлоне.

Сири завершила свой сезон этапом Кубка мира в Канкуне. Она снова пришла первой. Но в этот раз она уже полностью приняла для себя подход Саттона: разум выше мышц. Сири отдохнула во время отпуска и вернулась в Швейцарские Альпы готовиться к сезону 2001 года. Она начала его относительно скромно, заняв шестое место в Гамагори (Япония). Затем поднялась до третьего места в Исигаки, а потом уже выступала в полную силу, выиграв две следующие гонки Кубка мира. Теперь Сири стала второй женщиной в рейтинге мирового триатлона.

Однако во Франции, в Ренне, удача ей изменила. Сири бежала босиком по песку между двумя кругами этапа плавания и наступила на острый камень, пропоровший подошвенную фасцию[40] на правой ступне. Спортсменка заставила себя добраться до финиша, но больше не смогла бегать в течение двух недель. Момент оказался крайне неподходящим. Через три недели после Ренна должен был состояться чемпионат США в Шривпорте: квалификация на мировой чемпионат 2001 года. Чтобы получить место в американской команде, Сири было достаточно прийти в шестерке лучших – совершенно не трудно для нее в здоровом состоянии. Но на распухшей ноге она едва сумела прохромать первый из десяти километров бегового этапа гонки, пока невыносимая боль не заставила ее сойти с дистанции. Еще одно жестокое разочарование.

Сири потребовалось пять недель для выздоровления и восстановления формы перед гонкой Кубка мира в Торонто 7 июля. В водах озера Онтарио ей удалось совершить лучший заплыв в своей жизни, на мгновение опередив и Барб Линдквист, и Шейлу Таормину. Три американки в компании с Терезой Мейсел объединились в группу и, работая вместе, на велоэтапе значительно увеличили отрыв от 22 соперниц. Сири оставила своих соратниц по отрыву практически сразу после транзита «велосипед – бег» и пробежала десять километров за 34.37 – это время позволило бы ей обогнать многих в мужской гонке, которая проводилась позже в этот день. Она выиграла с отрывом больше двух минут и почти успела сходить в душ и перекусить к моменту, когда финишировала пришедшая второй Линдквист.

Сногсшибательное выступление Сири в Торонто создало весьма неловкую ситуацию для Международного союза триатлона (International Triathlon Union, ITU), официального учредителя мирового чемпионата. Никто не мог отрицать, что Сири Линдли – лучшая в мире женщина-триатлет на короткой дистанции, но она не прошла квалификацию для участия во второй по значимости после Олимпийских игр гонке. Чемпионат мира 2001 года должен был состояться в Эдмонтоне всего лишь через 21 день после этапа Кубка мира в Торонто. Многие из руководителей ITU склонялись к тому, чтобы в виде исключения допустить ее к соревнованиям, тогда как их противники держались старого доброго «правила есть правила». До соревнований оставалось всего несколько дней, решение так и не приняли, и Сири решила на свой страх и риск все же поехать в Эдмонтон.

Среди мероприятий, посвященных открытию чемпионата мира, был запланирован акватлон – короткое состязание «бег – плавание – бег», большинством атлетов воспринимавшееся как разминка, настройка перед главным событием. Сири пригласили в нем участвовать, и она выиграла, чем еще больше повергла в смущение чиновников из Международного союза триатлона, вынуждая их принять решение в свою пользу. Наступил вечер накануне соревнований, но те все еще колебались. Чтобы немного развеяться, Сири решила поужинать с матерью. Она как раз пила второй бокал вина, когда ей позвонили. Она допущена.

Если еще и оставался риск, что высокий ранг чемпионата мира заставит Сири позабыть обо всем, что она успела узнать об искусстве отпускать, и снова ввергнет ее в пучину смятения и страха, то неопределенность, до последнего момента сопровождавшая ее участие, полностью этот риск устраняла. Конечно, она все еще надеялась на победу, но это стремление не поглотило все ее мысли в последние часы перед стартом. На их место пришла благодарность за то, что ей вообще разрешили выступить.

Утро чемпионата выдалось сырым и ветреным. Сири съела банан и ломтик зернового хлеба с ореховой пастой, собралась и вышла на трассу, проложенную в парке Хорелак, где заняла свое место в шеренге из шестидесяти одетых в гидрокостюмы женщин. Из динамиков неслась какая-то странная рваная музыка, участницы одна за другой выходили к стартовой платформе, где их представляли болельщикам. Сири вышла последней, под номером 60, и едва успела найти свое место, как хлопнул стартовый выстрел.

Она нырнула в озеро и поплыла. Оказавшись на дальнем правом краю, Сири была лишена возможности пристроиться за самыми быстрыми соперницами, начавшими заплыв с противоположного конца стартовой линии. Подняв голову, чтобы определить, где находится разворотный буй, Сири с испугом обнаружила, что отстает не только от группы лидеров, но и от первой группы преследователей. Однако на этот раз она не стала впадать в панику. Вместо этого она сосредоточилась, опустила голову и поплыла изо всех сил. На втором круге она уже поравнялась с замыкающими участницами группы преследователей и с ними вместе добралась до берега на 40 секунд позже лидеров.

Оседлав свой черно-белый Litespeed Vortex, Сири рванула вперед. Она отбросила все мысли о том, чтобы поберечь ноги для бега, и просто отчаянно крутила педали по влажной от моросящего дождя мостовой, стремясь догнать ведущую группу из шести спортсменок, в числе которых были и те три американки, что вытеснили ее из олимпийской сборной США, и ее близкая подруга Лоретта Харроп. Где-то на середине первого из шести кругов Сири объединила усилия еще с тремя спортсменками, готовыми работать с той же отдачей, что и она: Кэтлин Смет из Бельгии и немками Джоэлль Францман и Кристиан Пильц. Вместе они стали медленно приближаться к лидерам.

Небеса разверзлись холодным ливнем, хлеставшим спортсменок и образовавшим предательские лужи на крутых поворотах, которыми изобиловала трасса. Еще одно напоминание о Сиднее. Сири проходила повороты, не снижая скорости и наклоняясь так, будто ехала по сухой трассе.

На втором круге их четверка миновала столкнувшихся Николь Хэкетт и Шейлу Таормину, лежавших рядом со своими велосипедами на мокром асфальте. Это падение нарушило слаженную работу спортсменок, оставшихся в группе лидеров, открывая новую возможность для группы Сири. Сири еще добавила и сосредоточилась на именах, напечатанных на футболках тех, кто мчался впереди: Линдквист, Гутьеррес, Харроп, Рибэк, Зайгер. Еще не закончился следующий круг, а группа Сири уже догнала группу Харроп и смешалась с ней. На протяжении оставшихся трех кругов ведущая группа, лишенная стимула сохранять отрыв, разрослась до 19 спортсменок, а сзади уже подбирались и остальные, успешно сокращавшие разрыв.

Ближе к транзиту Сири перебралась из задних рядов в голову группы, понимая, что из-за неудачного стартового номера ей придется еще пробежаться с велосипедом через всю транзитную зону до того места, где находятся ее беговые кроссовки, тогда как такие привилегированные соперницы, как Мишель Джонс, смогут повесить байки прямо у входа и сразу бежать. Сири первой соскочила с седла и ринулась по настилу, ведя байк за руль, пока Джонс, Харроп и другие сильные бегуньи уже надевали кроссовки. Наконец Сири добралась до транзитного места номер 60, напялила кроссовки и белую кепку с логотипом Polo RLX. На ходу застегивая ремень со своим номером, она покинула транзитную зону буквально на полшага впереди ошеломленной Мишель Джонс, все еще оставаясь первой.

Сири взяла с места убийственный темп, который могла выдержать только Джонс. Буквально на протяжении нескольких метров гонка превратилась из соревнования девятнадцати спортсменок в дуэль между двумя сильнейшими. Сразу за выходом из транзитной зоны ведущая пара оказалась у пункта питания. Сири схватила со стола бутылку с водой, опустошила ее в несколько глотков и бросила, не целясь, в мусорный контейнер. Бутылка угодила точно в центр. Сири подумала: «Это, может быть, мой день!»

Гонка продолжалась, и у Сири крепло ощущение неотвратимости судьбы. Она чувствовала себя на удивление хорошо, как будто открыла некий источник новых сил, в то время как Джонс была на грани истощения. Сири все еще удерживала темп, не доступный ни одной другой участнице, уверенная в том, что из них двоих Джонс гораздо ближе к своему пределу. Ее уверенность подтвердилась: едва пройдя половину круга, держась вплотную за Сири, серебряная медалистка Олимпиады отстала.

К концу первого из трех кругов отрыв Сири составлял уже более 10 секунд. Она могла позволить себе немного расслабиться, однако продолжала удерживать такой темп, как будто Джонс или кто-то еще по-прежнему наступает ей на пятки. После двух кругов она увеличила отрыв до 30 секунд, но и тогда не позволила себе замедлиться. Сири упорно держала темп 5.35 на милю (3.28 на километр): плотно стиснутые кулаки, нахмуренный лоб и приподнятая верхняя губа говорили о том, что спортсменка собирается оставить на трассе все, что у нее есть. То, что могло стать просто кругом почета, превратилось в устрашающе необузданный рывок к победе. И все же, как бы ни выкладывалась Сири на этих гонках, она по-прежнему чувствовала себя прекрасно. Это было не просто приятно или легко – это было ощущение себя единым целым со своим невероятным усилием.

Сири все так же неистово подгоняла себя, пока не приблизилась вплотную к финишной черте. Здесь она внезапно остановилась, в двух шагах от своей судьбы, и обеими руками подняла над головой национальный флаг. Так она и шагнула через порог великой победы, с гордой улыбкой на устах.

«Это был самый великий момент в моей жизни!» – заявила Сири несколько минут спустя, повторяя слова, которыми три года назад отметила свой титул чемпионки Соединенных Штатов. Только на этот раз она знала, что для нее нет и не будет более великого момента. И оказалась права. Более чем десять лет спустя она по-прежнему вспоминала свою победу в Эдмонтоне как непревзойденный миг счастья. Именно тогда она заполнила пустоту, не дававшую ей покоя с самого детства. Это был успешный завершающий шаг в проделанном ею долгом и трудном пути к миру в душе и принятию себя. И достигла она этого через великую победу в триатлоне.

Дело было не в том, что Сири нуждалась в титуле чемпионки мира, чтобы полюбить себя: благодаря своей всепоглощающей готовности следовать мечте она уже успела превратиться в того человека, каким хотела себя видеть. Кому-то может показаться парадоксальным, что Сири пришлось отказаться от мечты, чтобы найти удовлетворение в процессе постепенного продвижения к ней ради завершения личностной трансформации, что и стало ее подлинной целью. И все же именно сам факт отказа от мечты открыл перед ней способ этой мечты добиться. А то, что она первой пересекла финишную черту, стало не более чем символом завершения пути.

Если срыв сопровождается состоянием повышенного анализа собственных действий, который интенсифицирует наше восприятие усилий и снижает способность проявления выносливости, то, значит, противоположным ему будет ментальное состояние выключения такого анализа, ослабления восприятия усилий и улучшения результатов. Существует ли такое состояние? Да, существует.

Психолог Михай Чиксентмихайи назвал его «поток» и описал как состояние полной вовлеченности в целенаправленную деятельность ради нее самой. Атлеты на выносливость говорят, что это состояние, в котором они словно становятся тем, что делают. Часть сознания, обычно контролирующая ту внутреннюю часть, что направлена на достижение цели, просто исчезает, оставляя сознание атлета обращенным вовне таким образом, что он отлично себя чувствует и показывает выдающиеся результаты. Проблема с шоковым состоянием Сири Линдли вытекала исключительно из тревожности, не позволявшей двигаться в состоянии потока на наиболее напряженных соревнованиях.

Специалисты по неврологии, в свою очередь, зафиксировали определенные изменения в мозговой активности, сопровождающие состояние потока. Электрические импульсы мозга всегда имеют форму волны. Нормальное состояние сознания характеризуется высокой частотой бета-ритма. В состоянии потока частота ритма понижается до пороговых значений между низкочастотным бета- и тета-ритмами. Поток также вызывает резкое понижение активности в префронтальной коре – той части мозга, которая отвечает за анализ наших действий и которая включает также упомянутую ранее дорсолатеральную префронтальную кору – нашего внутреннего критика. На молекулярном уровне в состоянии потока высвобождается большое количество нейромедиаторов, или молекул-посланников[41]. Среди них есть и норэпинефрины, усиливающие ментальную фокусировку, и эндорфины, источник знаменитой «эйфории бегуна».

Нам нет необходимости фиксировать электрическую активность мозга или уровень нейромедиаторов, чтобы понять, что атлет находится в состоянии потока. Его достаточно просто спросить. Спортсмены обычно рассказывают, что ощущают единение с собственными усилиями, – именно это чувствовала Сири Линдли на чемпионате мира по триатлону 2001 года. Восприятие усилий в состоянии потока не исчезает. Тяжелый труд все равно ощущается как тяжелый труд, однако само это ощущение приносит радость способом, не поддающимся словесному описанию.

Ряд исследований подтверждают предположение, что чем сильнее поток, ощущаемый атлетом во время испытаний на выносливость, тем лучше его результаты. Одно из таких исследований было предпринято в 2012 году Аланом Сент-Клером Гибсоном и его коллегами и опубликовано в International Journal of Sports Physiology and Performance. Восьми тренированным велогонщикам предложили провести на тренажерах два 20-километровых заезда на время, с некоторым временным интервалом между ними. Трудно было ожидать, что кто-то из них пройдет одно и то же расстояние в точности за одно и то же время. Так и получилось. Одни показали немного лучший результат в первом заезде, другие – во втором. Во время каждого из заездов Гибсон с коллегами собирали физиологические и психологические данные с целью понять, почему велогонщики показали лучшие результаты в тех заездах, где ехали быстрее. Их физиологические показатели не свидетельствовали о сколько-нибудь заметной разнице. Однако все до единого упорно указывали на более высокий уровень положительных эмоций – то самое состояние потока – в своих лучших заездах.

Как указывает это исследование, поток нельзя назвать полностью контролируемым состоянием, а значит, сам по себе он не может считаться адаптационным навыком. С первого взгляда может показаться, что для возникновения потока требуется стечение благоприятных обстоятельств. В той степени, насколько поток поддается контролю, все, что помогает атлету меньше анализировать свои действия во время соревнований, способствует этому состоянию. А поток, в свою очередь, самая надежная профилактика саморазрушения и срыва. То есть освоение навыков запуска потока – жизненно важный адаптационный навык для всех видов спорта на выносливость.

Один из таких пусковых факторов – физическая подготовка. Исследования показывают, что спортсмены с большей вероятностью входят в состояние потока, когда занимаются тем, в чем достигли наивысшего мастерства. Другие исследования обнаружили, что хорошо тренированные атлеты демонстрируют пониженную активность в областях коры, ответственных за анализ двигательной активности и физического состояния. Эти два фактора связаны. Хорошо тренированные атлеты легче достигают состояния потока, потому что они меньше анализируют работу своего тела.

Любой фактор, способный усилить самоанализ во время соревнований, затрудняет атлету достижение состояния потока. Один из таких факторов – мрачные мысли (негативные ожидания). В ходе исследования 2014 года, результаты которого были опубликованы в Medicine and Science in Sports and Exercise, группа ученых под руководством Сэмюэля Маркоры провела эксперимент. В нем участвовали добровольцы, в полную силу работавшие на велотренажерах до изнеможения в двух экспериментах с интервалом в две недели. В этот промежуток половина участников обучалась использованию позитивных внутренних диалогов – адаптационного навыка, к которому инстинктивно прибегают многие атлеты для нейтрализации мрачных мыслей и поддержания состояния потока во время соревнований. Оставшаяся половина такого обучения не проходила. Когда участники повторно прошли тест на выносливость, добровольцы, подготовленные к позитивному внутреннему диалогу, улучшили свои показатели (время работы до отказа) на 17 процентов. Хотя оба теста проводились при равной интенсивности нагрузки, эти участники отмечали значительно меньшую величину воспринимаемого усилия во втором эксперименте. Участники из второй группы не показали улучшения результатов, а их восприятие усилий осталось неизменным.

Есть атлеты, особенно подверженные мрачным мыслям во время соревнований. Тем, кто недостаточно верит в себя, как когда-то Сири Линдли, гораздо труднее заставить замолчать во время соревнований своего внутреннего критика. Многие из посещающих таких атлетов мрачных мыслей порождаются чрезмерной концентрацией на желаемых результатах. Да, всякий атлет, отправляясь на старт, мечтает достичь какой-то цели, но те, у кого не хватает веры в себя, так зацикливаются на ней, что не в состоянии сосредоточиться на сиюминутных задачах. Им кажется, что они обретут веру в себя, чтобы участвовать в следующей гонке, только если добьются этой цели. Но это не срабатывает – вера в себя должна появиться первой.

Итак, откуда же ей взяться? Ее приносит умение отпускать, доказательство тому – воздействие на Сири методики Бретта Саттона. Это может показаться нелогичным: меньше беспокоиться из-за результатов, чтобы показать лучшие результаты. Атлет, верящий в себя, независимо от победы или поражения, способен выбросить из головы свои цели и действовать здесь и сейчас в потоке, а это значит – лучше выступить в соревнованиях. Атлет, которому не хватает веры в себя, может восполнить ее, сознательно вытесняя из головы навалившиеся на него страхи и приучая себя сохранять концентрацию на конкретной задаче на данном этапе тренировки, предваряющей новые важные состязания. Такой конкретизированный подход «просто сделай это» вырабатывает у атлета веру в себя гораздо эффективнее, чем бесконечные часы визуализации триумфального финиша.

Сири усвоила этот урок, работая с Бреттом Саттоном. Веру в себя невозможно выработать с помощью одержимости какой-то целью или путем устранения всех «отвлекающих факторов». Фактически здесь требуется прямо противоположный прием: очищенное сознание и полное погружение в процесс, создающее тот единственный потенциал, который и способен стать основой для истинной веры в себя.

– Реальная вера в себя приходит от реальных результатов и реальной тренировки, – сказала Сири писателю Тимоти Карлсону в 2014 году. – Только тогда она будет настоящей.

Практически любой атлет, окажись он в июле 2001 года на месте Сири Линдли в качестве нового чемпиона мира по триатлону, постарался бы остаться в спорте по крайней мере до следующих Олимпийских игр. Но Сири сделала по-своему. Она участвовала в соревнованиях весь следующий год, просто чтобы убедиться, что сможет оставаться на вершине, однажды на нее забравшись, но уже знала, что получила от спорта все, в чем нуждалась.

Когда в ноябре 2002 года Сири объявила о своем уходе, она все еще оставалась первым номером в мировом женском триатлоне. Всего через несколько месяцев она напомнила о себе, теперь уже как тренер. Позаимствовав модель у Бретта Саттона, Сири организовала элитную тренировочную базу в Боулдере. Ее первый атлет, канадец Жиль Саведж, в 2003 году выиграл Панамериканские игры по триатлону. Еще одна из первых ее учеников, американка Сюзан Уильямс[42], завоевала бронзовую медаль на Олимпиаде в Афинах. Следом за ними список успешных атлетов постоянно пополнялся. Среди них две победы Миринды Карфри[43] на чемпионате мира Ironman. Сегодня авторитет Сири как тренера, наверное, уже превосходит ее известность как атлета.

Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что от большинства других тренеров ее отличает самое серьезное отношение к ментальной составляющей спорта. Проработав на собственном опыте психологические аспекты своих неудач, Сири уверена, что владеет формулой помощи в решении этой проблемы и для других спортсменов. На обоих запястьях у нее вытатуировано по одному слову: «БЛАГОДАРНОСТЬ» на левом и «ВЕРА» на правом. В этих двух словах заключена тренерская философия Сири. «Благодарность» относится к умению отпустить вожделенные результаты и полностью извлечь все возможное удовольствие из процесса продвижения к цели и исполнения мечты. «Вера» – это та самая уверенность, естественным образом вырастающая в ходе этого процесса, вера в себя как противовес подогреваемой страхом зацикленности на целях и мечтах, выражавшаяся в вечерних фантазиях Сири о ее безупречном выступлении на Олимпиаде-2000.

Умение Сири «заговаривать триатлетов» привлекло к ней немало спортсменов, пожелавших перебороть себя. Ярким примером может служить Лианда Кейв[44], британская спортсменка, достигшая впечатляющих успехов на короткой дистанции перед тем, как попробовать свои силы в Ironman, где у нее ничего не вышло. Ее великой мечтой было стать чемпионкой мира в Ironman, но первый опыт оказался слишком разочаровывающим. После соревнований в 2007 году, когда она финишировала восьмой, Лианда сошла с дистанции в 2008 году, после чего в отчаянии спросила свою подругу по команде Деде Грейсбауэр:

– Когда-нибудь станет легче?

В ответ Лианда услышала, что легче не станет, и скоро в этом убедилась. На двух следующих Ironman она пришла двадцатой и десятой соответственно, после чего обратилась к Сири.

Лианда Кейв всегда была стеснительной. В детстве она вообще не могла смотреть кому-либо в глаза. Страдая чрезвычайно низкой самооценкой, она почти не имела друзей. Конечно, стеснительность можно считать одной из форм склонности к постоянному анализу своих действий, суперактивного внутреннего критика, спроецированного на других людей. Внутренний критик Лианды не препятствовал ее успехам на короткой дистанции, однако проснулся на более болезненном и психологически тяжелом Ironman.

«Бывают такие моменты, когда ты на пределе возможностей стараешься удержаться на дистанции и при этом вынуждена вступать во внутренний диалог, – сказала она в интервью для slowtwitch.com. – Как будто кто-то у меня в голове говорит: “Стоп! Это слишком больно! Остановись!”»

В первой же беседе Сири сказала Лианде:

– Я уверена, что ты можешь выиграть Ironman.

Эти слова Сири повторяла снова и снова на протяжении нескольких месяцев. И в то же время постоянно наращивала интенсивность и объем тренировок Лианды точно так же, как в свое время Бретт Саттон поступал с ней самой.

Поначалу Лианда была ошарашена непоколебимой уверенностью Сири в ее способности победить в Ironman и жестокостью тренировок. Однако мало-помалу до нее стало доходить, что Сири намеренно взвалила на себя груз веры в нее, чтобы освободить ее от этого груза и позволить сосредоточиться на процессе подготовки. И ничто не могло так укрепить в Лианде настоящую веру в себя, как именно такие жестокие тренировки. Уже через год после работы с Сири Лианда заняла третье место в чемпионате мира Ironman 2011 года. Вскоре после финиша журналист спросил у Лианды, что сделала для нее ее новый тренер.

– Сири укрепила мою веру в себя так, что та смогла проявиться, – ответила спортсменка.

Однако процесс продолжался и в 2012 году. За два дня до старта Ironman того года, седьмом по счету в личном списке Лианды, Сири устроила заключительное совещание с ней для разработки стратегии. Об этом Сири рассказала мне позднее, в 2014 году. В завершение их встречи Лианда сказала тренеру:

– Сири, теперь я верю.

У Сири ком застрял в горле, а на глазах выступили слезы. Через два дня Лианда выиграла Ironman 2012 года – сюрприз для многих. Но не для всех.

Глава 5. Польза обходных путей

Выпускной класс 1980 года в школе Лэнгли в Маклине (Вирджиния) оказался невероятно богат на талантливых атлетов. В 1979–1980 учебном году и команда юношей по кроссу, и девушки-теннисистки победили в командном первенстве штата. Однако настоящей звездой кампуса стал Вилли Стюарт, чьим коронным видом спорта был регби. Чтобы понять, каким талантом обладал Вилли, вам достаточно знать, что во второй своей дисциплине, борьбе, он не потерпел ни одного поражения в выпускном сезоне и стал чемпионом штата Вирджиния в весе до 145 фунтов (65,7 кг).

В июне Вилли окончил школу и решил летом подработать в кровельной компании, где его старший брат Стив был бригадиром. Предполагалось, что Вилли будет работать только в свободное время: когда он не занят игрой в регби, учебой в колледже и спортивной борьбой. Вилли не хотел и не собирался делать эту работу важной вехой в своей жизни.

Однако судьба решила иначе.

Рабочие как раз только приступили к замене кровли на здании Уотергейт в Вашингтоне. Однажды утром Вилли пришлось работать на крыше у подножия массивной башни, в которой помещалась вентиляционная шахта. С помощью троса и лебедки Вилли и его напарник удаляли остатки старой кровли. С площадки над головой Вилли ему бросили трос. Вилли протянул руку, чтобы его поймать, но трос внезапно обвился вокруг его левой руки, как раз над локтем. В тот же миг другой конец троса запутался в лопастях гигантского вентилятора на выходе из шахты. Трос на руке у Вилли рвануло вверх с ужасной силой, подбросив его в воздух. Юноша всем телом врезался в потолок, а неумолимо затягивавшийся трос со скрежетом сдирал плоть с его руки, как будто кто-то жадно тащил зубами шашлык прямо с шампура. Вилли никогда в жизни не забудет последовавший за этим жуткий хруст костей и щелчки лопавшихся сухожилий. Трос соскользнул с руки, полностью оторвав кисть, ободрав мышцы с предплечья и оставив белые блестящие кости.

Он рухнул вниз, упал на бок. На полу перед собой он увидел свою рабочую перчатку. Его рука так и оставалась внутри. Кровь била струей из развороченного плеча, свободно свисали оборванные сухожилия бицепса. Он пополз вон из шахты и снова упал, когда попытался встать на четвереньки, опираясь на отсутствующую левую руку. Ему удалось подняться и даже сделать несколько шагов, прежде чем он упал опять. Больше он не вставал. Один из рабочих снял брючный ремень и туго перетянул его изуродованную руку. Жгут оказался таким неуклюжим, что не остановил кровотечение, зато причинил жертве еще большую боль. Вилли инстинктивно двумя пальцами прижал болтавшийся конец бицепса вместе с лоскутом кожи. Минутой спустя кровотечение уменьшилось до отдельных капель.

Все это время Вилли оставался в ясном сознании – по крайней мере, он все еще соображал, что происходит, и понимал: следует самому искать помощь, а не ждать, что помощь найдет его. Он встал, махнул остатками руки брату и дотащился до края крыши, откуда стал сигналить крановщику внизу, на земле. Тот поднял корзину на крышу. Вилли залез в нее и спустился. Ему пришлось пробежать несколько кварталов по Нью-Гэмпшир-авеню до медицинского центра Джорджа Вашингтона, спрятав под одолженной рубашкой свою жуткую рану от глаз прохожих, а заодно и от себя.

В больнице Вилли срочно положили в операционную, но там ему пришлось ждать, пока полностью переварится завтрак, чтобы можно было давать наркоз. (При этом хирург почти ничего не мог поделать – разве что очистить рану и постараться ее прикрыть.) В то же время над головой у Вилли поставили специальную палатку – ему вовсе не обязательно было любоваться остатками своей конечности. Наконец его желудок справился с кокосовыми хлопьями, и в палату пригласили анестезиолога.

Тридцать четыре года спустя, пересказывая мне свою историю, Вилли мог с безупречной точностью описать все, что случилось потом. Уже проваливаясь в забытье, он невольно подслушал разговор врача и медсестры.

– Кажется, он наконец отключился, – сказал врач.

– Что-то слишком долго, – ответила сестра.

– Я все слышу, – произнес Вилли под палаткой.

Однако через несколько секунд он больше не слышал ничего. Вилли оставался в забытье два дня, чтобы очнуться для новой жизни.

Новый Вилли Стюарт на дух не выносил мясо. Но гораздо хуже этой непереносимости стала поглотившая его глубочайшая депрессия. Вилли казалось, что ему больше незачем жить. Он был совершенно уверен, что его больше не полюбит ни одна девушка и что его карьера атлета закончилась навсегда. И родные, и друзья совершенно искренне уверяли его, что на свете полно девушек, не способных устоять перед высоким красавцем с неотразимой улыбкой и обаянием всеобщего любимца, по несчастливой случайности потерявшего руку. А вот в отношении спортивного будущего они не были столь оптимистичны, молчаливо соглашаясь с тем, что не бывает атлетов с одной рукой.

И кто мог бы их упрекнуть? В 1980 году еще не существовало столь широкой поддержки для спортсменов с ограниченными возможностями – собственно говоря, о них тогда вообще не вспоминали. Имевшиеся перспективы выглядели довольно жалко. Специалисты по реабилитации не спешили поощрять таких людей заниматься спортом и стремиться стать атлетами с той настойчивостью, какую можно встретить в наши дни.

Вилли получал компенсацию по инвалидности и жил с родителями – ему не нужно было искать работу. Привычным занятием стали вечеринки с друзьями. Он стал водить компанию с разного рода смутьянами и отщепенцами, с которыми никогда бы не связался в школе. Участвуя в их похождениях, он хотя бы ненадолго мог забыть о своем несчастье. Однако все чаще эти встречи кончались потасовками с теми из дружков, кто, как казалось, осмелился посмотреть на него косо.

Так промелькнуло несколько месяцев, и наконец родители уговорили его обратиться к психологу. И хотя Вилли не отказывался от сеансов психотерапии, это нисколько не повлияло на его поведение. Постоянные скандалы и стычки так надоели его близким, что они попросили его поискать себе отдельное жилье. Вилли снял за небольшие деньги убогий домишко и продолжил вести разгульную жизнь.

Через два года после несчастного случая на крыше приятель матери предложил Вилли, которому недавно исполнилось 20 лет, за компанию с ним поучаствовать в пятикилометровом забеге. Последнее, что могло прийти Вилли в голову, – попытаться возобновить спортивную карьеру, но он, к своему удивлению, согласился. Рано утром следующей субботы друг семейства заехал к Вилли домой, чтобы взять его с собой. Он так и не разобрался: то ли у Вилли было похмелье, то ли он был еще пьян. Тем не менее при звуках стартового сигнала в нем проснулся боец, и он побежал изо всех сил. И хотя в тот день Вилли не выглядел победителем, пересекая финишную черту, он испытал почти забытое чувство: трепет достижения. Это было первое здоровое ощущение, испытанное им за невообразимо долгий срок.

Однако каким бы вдохновляющим ни оказался тот момент, он мог бы так и не иметь продолжения, не случись в воскресенье, 21 февраля 1982 года, кое-что вскоре после забега. Вилли сидел на своем привычном месте – в шезлонге, в гостиной съемного дома, когда канал ABC стал показывать запись недавно завершившихся соревнований по триатлону Ironman. Он с удивлением следил за тем, как Джули Мосс в изгвазданных шортах буквально ползла к финишу, чтобы стать второй в женском зачете[45]. Где-то глубоко внутри у Вилли зажегся яркий огонек. Чувствуя странное воодушевление (и повинуясь импульсу), он вышел из дома и купил стартовый костюм для триатлона фирмы Scott Tinley в красно-белую полоску. Облачившись в него, Вилли отправился на берег озера Эльза (сейчас его называют Одюбон) и нырнул.

Плавание с одной рукой – вовсе не невозможное занятие. Фактически во время тренировок пловцы-профессионалы регулярно проделывают такое упражнение для дополнительной нагрузки. Вилли никогда не был пловцом-профессионалом, но он не боялся воды, потому что вырос на берегу озера, где проводил большую часть лета. Он просто опустил голову в воду и изобразил неуклюжую, но действенную разновидность кроля. Однако хотя плыть с одной рукой возможно, это требует от неопытного пловца очень много энергии и решимости. Преодолев так около 90 метров, Вилли совершенно выбился из сил – и оказался в 90 метрах от берега. У него ушло немало времени на то, чтобы вернуться на безопасную сушу, где он сел на велосипед и проехал около полутора километров. Бросив велосипед, Вилли совершил пробежку на один километр до ближайшего McDonald’s, купил бигмак и уничтожил его со зверским аппетитом. Ему понравилось то, как он себя чувствовал.

У Вилли стало меняться отношение к жизни. Он решил вернуться в свой клуб регби Northern Virginia, но не прямо сейчас – весь год он потратил на подготовку, чтобы вновь обрести физическую форму с помощью беспощадных нагрузок, главным образом бега. Желая проверить себя, он участвовал в забегах на длинные дистанции, начиная с десяти километров, пока не освоил марафон. К моменту своего первого появления на поле для регби он был в лучшей, чем когда-либо прежде, форме.

Если новые товарищи Вилли по команде и его соперники и хотели относиться к нему как к новичку, то он просто не дал им такого шанса. Он атаковал первым, и атаковал жестко, проявляя при этом гораздо больший напор и агрессивность, чем когда-то в школе. Конечно, потребовались определенные новые навыки, однако Вилли мог гордиться своей гибкостью и умением приспосабливаться. В свое время он сам изобрел парочку хитрых приемов и с каждым своим соперником боролся по-разному, изменяя свой стиль борьбы в соответствии с обнаруженными им слабыми местами. Тот же подход Вилли успешно применил для изобретения своего нового стиля в регби. Например, не имея больше возможности отражать захваты защитников обычным толчком рукой, он стал пользоваться культей как ударным инструментом.

Однако главным его секретным оружием сделалась новообретенная выносливость. Исключительная стойкость, появившаяся у него благодаря дополнительным тренировкам, оставляла соперников беспомощно пыхтеть у него в хвосте. Уже в первом сезоне он получил титул самого ценного игрока (MVP). После чего быстро продвинулся из команды D Северной Вирджинии в команду C, а там и в команду B.

Тренером команды А был сварливый англичанин Крис Брук. На одной из вечеринок Вилли рассказали, что тот якобы поклялся, что ноги Вилли не будет в его команде. Выполняя по четыре-пять попыток[46] в каждом матче, он бесспорно мог по праву претендовать на звание лучшего игрока во всей лиге. Вилли все еще пытался пробиться сквозь эту стену, когда Билли Смит, тренировавший команду конкурентов – Вашингтонского клуба регби, после окончания матча отозвал в сторонку измученного спортсмена и пригласил играть за его команду А. Вилли принял приглашение и перебрался на другой берег Потомака. В первом же матче, где сошлись команды Вашингтона и Северной Вирджинии, Вилли подарил своей команде безоговорочную победу – это была игра его жизни. По дороге с игрового поля Вилли столкнулся со своим прежним тренером.

– Скучаешь без меня? – только и спросил он.

Переправа через реку сказалась и на другой стороне его жизни. Один из товарищей Вилли по вашингтонской команде предложил ему подработать курьером на велосипеде в округе Колумбия. Пять сотен баксов каждую неделю, без налогов. «Какого черта?» – подумал Вилли. Он купил по дешевке горный велосипед Ross и уже через несколько дней колесил по городским кварталам с полной писем сумкой на плече. Труднее всего при езде на велосипеде с одной рукой давалось торможение. Самым надежным способом остановиться было въехать во что-то, как у Вилли частенько и получалось. Однажды он умудрился протаранить зад у автобуса. Какая-то старушка, наблюдавшая за этим с тротуара, сердито закричала:

– Тебе же нельзя ездить!

Вилли готов был уже взорваться от гнева, но новая мысль его отрезвила: «А может, она и права!» Пожалуй, ему действительно не стоило соваться на улицы. Вилли не боялся пострадать сам, однако его не радовала перспектива поранить кого-то другого. И уж тем более он не хотел, чтобы его инвалидность стала причиной аварии. Пожалуй, следовало подумать, как избежать таких ситуаций, которые прямо напоминают ему о его неполноценности. Но в то же время он не хотел, чтобы отсутствие руки лишало его возможности что-то делать (например, безопасно управлять велосипедом). А еще ему нужна была эта работа. И тогда Вилли решил поставить себе срок 30 дней. Если через месяц практики он останется угрозой для окружающих, то откажется от велосипеда.

Тридцать дней спустя Вилли мог поставить свой велосипед на заднее колесо и спуститься на нем по лестнице Мемориала Линкольна не хуже самого заправского курьера-велосипедиста. Он шел к своим целям методом проб и ошибок – чтобы упасть, и подняться, и снова упасть (но уже не так скоро), – и так без конца, в точности, как в детстве, когда он впервые учился ездить на велосипеде. При таком подходе Вилли медленно, но верно находил техники, подходящие для езды с одной рукой, – такие как смещение центра тяжести в тот момент, когда он работает задним тормозом одной правой, но при этом не перелетает через руль. Постепенно на смену страху и неуверенности пришло радостное возбуждение. Вилли так пристрастился к своей машине, что иногда после вечерней тренировки по регби прыгал в седло и ночь напролет мчался по побережью в Оушен-Сити в Мэриленде, чтобы полюбоваться, как над морем восходит солнце. Плотно позавтракав, он поворачивал назад и еще десять часов ехал до дома.

Спортивное возрождение Вилли позволило ему подумать о будущем. На момент несчастного случая он еще не задумывался, какую карьеру выберет. Но теперь главным его желанием стало помогать людям с ограниченными возможностями. В 1986 году Вилли переехал в Брекенридж (Колорадо), чтобы работать в организации Disabled Sports USA («Спорт для инвалидов США»). Его обязанностью было переносить в лифт детей на инвалидных креслах. Не самое завидное занятие, но это был старт в выбранном им направлении. Окружавшие его сугробы вдохновили на прогулки на беговых лыжах – чтобы не потерять к концу зимы формы регбиста. Однако вскоре такие прогулки стали приносить Вилли радость сами по себе. Он становился на лыжи и до, и после работы, и даже успел принять участие в нескольких гонках.