Голубой трамвай

Майка мотнула головой. Нет. Только не это.

Нельзя же так искушать человека, люди. Он же слабый. И он и так делает все, что может.

Холодея, она подошла к ближайшей парикмахерской. Просто спрошу, и все, думала она. Спрошу, какие есть цвета. И сколько стоит.

Минут десять Майка стояла перед дверьми, облизывая губы. Потом вошла.

«Ребенку не будут делать, сразу выгонят» – успокаивала она себя. «Спрошу, а там…»

Ее не выгнали. И стоило это ровно столько, сколько было у Майки в кармане – до последней мятой бумажки.

Наверно, судьба, обреченно думала Майка, превращаясь в мороженое, подтекшее сладкими каплями. Или в ледышку, которую опустили в какао…

* * *

Ее шевелюра была нарушением всех законов физики, потому что волосы должны висеть вниз, а у Майки они росли во все стороны сразу. И они были не просто кудрявые, эти волосы – они скручивались в какие-то квантовые спирали, которые вообще непонятно откуда росли. Чтобы не превратить их в валенок, Майкина мама всю жизнь стригла дочь под мальчишку, а в шестом классе Майка сказала «харе» и стала отпускать. Все это добро совсем недавно было пепельным, как их мебель, а теперь…

Теперь оно было ярко-ярко-розовым, как слоники в детском саду. Оно было таким кислотным и ослепительным, что все оборачивались и смотрели, что это там сверкает в тумане.

Так, во всяком случае, казалось Майке. Она даже не могла сказать, нравится ей или нет. «Вот я и сделала это. Вот и сделала» – повторяла она про себя…

– Ну? Чего так долго? – буркнул Костик, отлипая от ноута. – Еще костюм тебе искать…

Он включил свет – яркий, Майка даже зажмурилась, – и уставился на нее.

– Фигасе! Тебе и парик не нужен, ты и так почти клоун. Как звать-то?

– Майя… Можно Майка.

– Вау! Майка, Маечка, Майчик-лифчик! Ну давай, эта… ща покрасим тебя по-быстрому и оденем, как надо.

Он добыл откуда-то пестрые клоунские тряпки, которые Майка натянула поверх одежды. Потом полез в шкаф и достал оттуда банки с краской, жуткие на вид. Майка поежилась от мурашек.

– Тэ-экс…

В щеку ткнулась кисть, мазнувшая мокрым и холодным. Майка ойкнула.

– Не дергайся… Не дергайся, грю! Ну что за люди!.. – ворчал Костик и густо красил ей лицо, шею, верх груди, затылок и уши. – Закрой глаза! (Она послушно жмурилась.) Теперь открой! (Это вышло не сразу: ресницы слиплись от краски.) Тэ-экс… Ну, иди любуйся!

Майка рванула к зеркалу и взвизгнула.

Оттуда на нее смотрел Тот Самый клоун. Белолицый, с алыми щечками-кругляшками и розовой гривой. Когда-то в цирке он заигрывал с детворой, и маленькая Майка убежала за ним на арену и ни за что не хотела возвращаться назад…

А теперь она сама была этим клоуном. Это было странно и страшно, будто она переселилась в другое тело.

И еще это было очень-очень круто.

– Ты кто? – подошла соседка Анжела в костюме феи. – Майка, что ль?..

* * *

Розовый клоун был настоящей бурей креатива, позитива и адреналина вперемешку (так сказал местный папа). Он плясал, заводил, тормошил, брыкался, кривлялся, сочинял дикие песни с дурацкими словами и горланил их с малышней. Забытые «Цветы жизни» пытались работать, но потом сдались и просто смотрели. Под конец клоун, обвешанный детьми, выкрикивал что-то, от чего те хохотали до икоты, а с ними и родители, и даже некоторые из «Цветов».

Было уже совсем темно. С клоуна взяли клятву приехать еще, и «Цветы» вывели его на улицу.

Там было мутно и странно, как во сне. Пока Майка отжигала, туман залил Городок до дна. Она даже взвизгнула от удивления, хоть и не так громко, как умела.

– Ну, с дебютом. Поздравляю и все такое, – сказала ей Анжела. – Извини, на тебя нет места в машине, тут подвалили кое-какие наши… Ну, идти-то недалеко. Городок-то наш сама знаешь, какой…

– Что, мне вот так вот и идти? – вытаращилась Майка. – Вот в этом всем?

– Ты костюмчик-то сними. Наш, клоунский… А вообще со своим ходить надо. Не маленькая уже.

В Майке сейчас все дрожало и смеялось, и она даже не сразу поняла, что ей говорят. А когда поняла – расхохоталась, как и положено клоуну:

– Э не-ет! Одежка в обмен на машину. Бартер!

– Мы еще условия тут будем ставить?

– Ба-артер, ба-артер, – дразнилась Майка, приплясывая под фонарем.

– Ща сама с тебя сниму, слышь!.. и парик давай!

– Какой еще парик?

– Придуриваться тут будем, да? Парик сняла быстро! И панталоны, и все!..

– Это мои во…

– Парик сняла!!!

– Нет у меня никакого парика!

– Значит, нет, – сладко улыбнулась соседка Анжела и шагнула к ней…

* * *

По Городку, укутанному в туман, шел веселый клоун.

Он шагал вприпрыжку, напевая и насвистывая, как ему и положено. И слезища, плывшая в глазах, ни за что не должна была выплыть наружу, чтобы не смазать грим.

Соседка Анжела рванула клоуна за волосы так, что тот живьем увидел Амрику с Аферикой, – ну и что? Все равно он обставил ее – сбежал в своем пестром костюме в туман, и пусть поймают его, если могут! С чего тут, спрашивается, сопли сопливить?

И клоун веселился, как мог. Кто-то шарахался от него, кто-то улыбался, кто-то говорил «Господи» или «вау»… Потом уже никто ничего не говорил, – просто все плыли мимо, как тени или призраки. Их было все меньше, и скоро они совсем закончились. Остался один туман.

Он был плотный и бесконечный. В нем не было никаких «там» или «здесь», а были только фонари и тишина.

Майка притихла. Насвистывать уже не хотелось, и она просто шла. Краска стянула кожу, и Майке казалось, что к ней приросло чужое лицо. Или, может, наоборот – то было чужим, а это ее настоящее?..

Она не знала, куда идет и куда надо идти. Ее Городок был совсем небольшим – горстка квадратиков на гуглокарте, – и у Майки всегда получалось попадать в нужные места просто так. Без специальных усилий.

Но теперь, кажется, это не работало.

Нет, конечно, Майка не заблудилась. Просто она временно потеряла ориентир, будто играла в Бабу Куцю и ее развернули вокруг своей оси. Она даже готова была спросить дорогу у кого-нибудь, хоть это и не прикольно, когда ты клоун и задаешь такие скучные вопросы.

Но спрашивать было некого. Во все концы перед ней расходились паутины поворотов, одинаковых и пустых, и она понятия не имела, какой из них выбрать. Одно время Майка мялась и выбирала, но потом поняла, что все без толку, и просто шла, куда ведут ноги. Редкие таблички, которые она высматривала в темноте, ничего не говорили ей – «3-я Фанерная», «7-я Силикатная»… Потом пропали и они.

Можно было, конечно, позвонить маме-папе и спросить. Но Майка как подумала, что будет, – «ты заблудилась?!», «доченька!» и тэ дэ… (а потом еще все поймут, что стало с ее волосами…)

Гуглокарта, вдруг вспомнила она и достала телефон.

Мамочкииии… 00.44. И семнадцать неотвеченных (конечно, забыла включить звук). И конечно, не позвонила, когда кончился праздник – Анжела выбила всю память. И разумеется, нет денег на счету.

Какое-то время Майка пялилась в квадратики Городка, которые никак не желали увеличиваться. Потом споткнулась обо что-то и выронила телефон.

– Вот так всегда, – пожаловалась она туману.

Спасибо, хоть фонарь светит – видно, что и где. И ноги не переломала (а могла бы – с нашими-то дорогами).

Так, а что это у нас тут такое? Рельсы?

Майка не могла похвастаться знанием родного Городка, но что-то ей подсказывало, что поездов в нем не было. В нем были маршрутки и троллейбусы, которые скрипели на ходу, как старые диваны.

Может, они еще ходят?

Телефон ее раскокался и включаться не хотел. Вокруг пустела улица, расплывчатая, как мираж. В туман уходили две мокрые полоски, блестевшие под фонарем.

Майке вдруг показалось, что она попала в какое-то совсем непонятное место, в которое не могла и не должна была попасть. В животе екнуло, будто туман влез в ее внутренности…

Сзади кто-то дзенькнул. Майка дернулась и соскочила с рельс. Трамвай? Разве в их Городке есть трамваи?

Голубой вагон подкатился к ней и раскрыл двери.

Там сидели дядька с мальчиком. Наверно, папа и сын, подумала Майка. Вот и спрошу у них…

Они пялились на нее, как на зомби, и Майка вдруг вспомнила, что она клоун.

– Не подскажете, куда идет этот трамвай? – выкрикнула она петушиным голосом.

(«Что за чепуха? Стесняюсь, что ли?..»)

Дядька почему-то усмехнулся. А мальчик глянул на него и сказал Майке:

– Сами не знаем.

– А куда едете? – спросила она тем же голосом. (Он никак не хотел у нее звучать по-человечески.)

– Тоже.

– Что тоже?

– Тоже не знаем.

– Да что ж вы ничего не знаете? – кукарекнула Майка и обозлилась. На свой голос, на этих незнаек и вообще на все.

– Так уж вышло, – сказал дядька. – Мы немножко заблудились, а тут этот трамвай…

Майка скорчила рожу.

– И что? – спросила она. – Получается, вы…

Трамвай дзенькнул.

– Входи, – сказал дядька. – Сейчас закроется.

И Майка вошла. (Почему-то у нее снова екнуло в животе.)

Двери закрылись, и трамвай поехал. Мягко, без скрипа.

Дядька с мальчиком смотрели на нее.

– А вы вместе? – спросила Майка. Голос вроде бы уже не так кукарекал… или она привыкла к нему?

– И да, и нет, – ответил дядька. – Сейчас вместе, а раньше были по отдельности.

– Да что ж вы все время загадками какими-то говорите? – снова обозлилась Майка. – Я переживаю, что домой не попаду, непонятно что ли?

– Разве клоуны переживают? – усмехнулся дядька. – Они должны смешить, а не переживать.

Майка почувствовала, как краснеет под гримом.

– Клоуны иногда тоже отдыхают, – сказала она. – И переживают…

– Не переживай. Вот мы сейчас подойдем к водителю и все выясним.

Дядька встал и направился к кабине.

Майка с мальчиком смотрели на него. Долго смотрели, потому что в окнах за это время проплыло штук двадцать огней, не меньше.

Потом подошли сами.

В кабине никого не было. Трамвай просто ехал, и все.

– Это как? – спросила Майка.

– Радиоуправляемый, – хрипло сказал мальчик. – Или по вайфаю… Такие ведь бывают? Бывают? – вопрошал он дядьку.

– Наверно, – ответил тот, помолчав. – Наверно, раз мы на нем едем.