Психология и психопатология одиночества и групповой изоляции

В описаниях В. А. Гиляровского (52) можно найти случаи своеобразного протекания алкогольных галлюцинозов на фоне слепоты. Своеобразие состоит в том, что при полном отсутствии зрения у больного преобладают слуховые галлюцинации. Особенно интересно, что, кроме слуховых галлюцинаций, один из больных испытывал приступы особых состояний страха с ощущением, что к нему кто-то подходит, причем больной мог указать направление, откуда к нему приближается кто-то. Существенно, что это ощущение не сопровождалось слуховыми восприятиями, т. е. имеет место проецирование галлюцинаторных образов, но на основании каких-то иных, по всей вероятности тактильных, ощущений. В. А. Гиляровский еще в 1913 г. в работе «О влиянии слепоты на душевные расстройства», рассматривая такого рода обманы восприятия, трактовал их как галлюцинации «шестого чувства» слепых. Слепые, приближаясь к значительному препятствию, испытывают чувство, в какой-то степени замещающее зрение. В основе этого чувства приближения лежат, по-видимому, тактильные и температурные ощущения кожи лица. Слепой воспринимает давление отраженной от препятствия волны воздуха или температурные излучения от находящегося перед ним препятствия. Отчасти, может быть, изменения звука шагов при приближении к стене или к другому препятствию вызывают подсознательные ощущения. Указанные ощущения при развитии психоза проецируются в пространство и воспринимаются больными как угроза жизни.

Во всех рассмотренных случаях отчетливо прослеживается связь поражения органов зрения с появлением различных обманов восприятия, а также изменение характерологических черт личности при потере органов зрения. Еще более четко данная закономерность прослеживается при выпадении органов слуха.

В. П. Осипов считал развернутые бредовые психозы при поражении органов зрения значительно менее типичными, чем при поражении органов слуха. Обсуждая это, он писал: «Слуховой и зрительный анализаторы не являются равноценными, так как падение функции второго значительно реже приводит к развитию патологической реакции. Это становится понятным, если принять во внимание, что при поражении слуха и наличности аффекта подозрительности зрение часто вместо того, чтобы исправлять дефектные или отсутствующие слуховые впечатления, дает материалы для неправильной оценки поведения окружающих, которое посредством слуха оценивается в меньшей степени; зрением слуховые впечатления значительно дополняются, большинство лучше воспроизводит слуховые впечатления, лучше их воспринимает, если одновременно видит оратора или исполнителя музыкального произведения» (135, с. 464).

Как редкий случай параноида у ослепшего В. П. Осипов приводит пример развития бредового психоза у 53-летнего мужчины, постепенно в течение нескольких лет потерявшего зрение вследствие атрофии зрительного нерва при спинной сухотке. Спинная сухотка в атактическом периоде и со слепотой не только лишила больного трудоспособности, но привела его в беспомощное состояние. Жена больного поступила на службу, что улучшило их материальное положение, но ослепший вынужден был оставаться в квартире один. Вечерами больной был также предоставлен себе. Больной реагировал на создавшееся положение крайне тяжело, хотя понимал его неизбежность. Чувствовал себя глубоко несчастным и заброшенным, раздраженным против домашних. Подозрительное отношение к окружающим в дальнейшем переросло в идеи преследования и отравления его. Источником бредовых высказываний были возникшие вследствие спинной сухотки парестезии. Появился также странный вкус во рту, что он объяснил отравлением. Он слышал, как кто-то сказал: «как ты взяла этот порошок, ведь это бертолетова соль». Начал прятать хлеб, так как один из ломтей хлеба показался ему подозрительно влажным. К этим бредовым высказываниям в дальнейшем присоединился бред ревности, который, по-види-мому, интерпретировал угасшую половую потенцию. С удовольствием поступил в психиатрическую клинику, где вначале у него продолжали развертываться бредовые идеи. Продолжал ревновать жену. Считал, что она хочет избавиться от него. Считал, что в клинике без его ведома вводили лекарства с целью выяснения его сознательности. Ощущал действие стрихнина, считал, что во время взвешивания в дежурной комнате ему впрыснули в шею морфин. В. П. Осипов считал эти переживания интерпретацией стреляющих болей. Нащупывал место иллюзорного укола. Видел красные, зеленые и лиловые круги, которые связывал с воображаемым приемом наркотиков. Считал, что была попытка вовлечь его в разврат. В клинике находился гомосексуалист женственного склада, которого якобы ему усиленно подсовывали и проделывали по отношению к нему «хулиганские выходки». Под влиянием лечения и возросших контактов в клинике, где начал пользоваться авторитетом среди больных, стал общительнее, начал вести просветительные беседы среди больных и санитаров. Оказался не только приятным, но и полезным для клиники человеком. Постепенно стихли бредовые идеи. Сохранившиеся вследствие спинной сухотки парестезии перестали быть источником бреда. В. П. Осипов справедливо связывал возникновение параноидов такого типа с беспомощностью и заброшенностью, а улучшение — с возобновлением контактов.

5.2 Поражения органов слуха

По природе пылкий и лея тельный, лаже не чуждый светских развлечений, я еще юношей вынужден был отказаться от людского общества и вести одинокую жизнь. Если иной раз я и пытался преодолеть это, каким жестоким испытанием было для меня всякий раз новое подтверждение моего увечья. И мне невозможно было сказать людям: «Говорите со мной громче, кричите, потому что я глухой!»

Л. Бетховен

Большинство авторов отмечают, что поражения органов слуха в раннем детстве при отсутствии специального обучения делают ребенка не только немым, но и психически недоразвитым. Это связано с тем, что у таких детей вследствие отсутствия слуха и речи затруднено установление социальных отношений с окружающими. У глухонемых, пользующихся для общения только мимикой и жестами, затруднено образование абстрактных понятий. Тип мышления их узкопрактический. Многие из них напоминают дебильных детей. Благодаря обучению глухонемых устной речи в специальных школах с раннего детства (от 2—3 лет или даже от года) многих из них удается воспитать так, что они по своему психическому развитию ничем не отличаются от своих сверстников с нормальным слухом.

Начинающаяся глухота вызывает мучительные переживания больных в связи с их физической неполноценностью. Субъективные переживания человека, теряющего слух, очень ярко выразил Людвиг Ван Бетховен в своем «Гейлигенштадском завещании», написанном 6 октября 1802 г.: «О люди, вы, которые меня ославили и сами считаете меня озлобленным, сумасшедшим или человеконенавистником, о, как вы несправедливы! Вы не знаете той скрытой причины, по которой я кажусь вам таким... Как мог я открыться, что у меня поражен орган чувства, который должен быть более совершенным, нежели у других; а ведь когда-то я поистине отличался таким исключительным совершенством слуха, каким обладают немногие из моих собратьев. Ах нет! Этого я был не в состоянии сделать. Простите же меня за то, что я вынужден сторониться всех, меж тем как мне хотелось бы быть среди вас. Мое несчастье для меня тем мучительнее, что я из-за него остаюсь непризнанным. Мне не дано находить вдохновение в обществе людей, в тонкой беседе, во взаимной откровенности. Один, совершенно один! Я не решаюсь появляться на людях, пока меня не вынуждает к тому крайняя необходимость. Я должен жить, как отверженный. Едва только я попадаю в какое-нибудь общество, как меня охватывает чувство мучительного страха, я боюсь себя выдать, боюсь, что люди заметят мое несчастье.

Вот из-за чего эти последние полгода я жил в деревне. Мой ученый доктор прописал мне беречь слух, сколько это возможно. Он предупредил мои собственные намерения. И все же не раз, когда меня охватывала жажда общения с людьми, я поддавался этому чувству. Но какое унижение, если случалось, что кто-нибудь рядом со мной слышит флейту, а я ничего не слышу, или он слышит, как поет пастух, а я опять-таки ничего не слышу. Такие испытания доводили меня чуть не до отчаяния; я был недалек от того, чтобы наложить на себя руки. — Искусство! Только оно одно и удержало меня...»

Приблизительно к осени 1815 г. Бетховен почти совершенно оглох и для разговора начал употреблять тетради, в которых разговаривающие писали свои вопросы и ответы. Относительно того, как отразилась на характере Л. В. Бетховена его глухота, пишет его врач Брейнинг; «Вы не верите, какое неописуемое, ужасное впечатление произвела на него усиливающаяся глухота. Представьте себе сознание своего несчастья при его вспыльчивом характере; при этом скрытность, недоверие даже к лучшим друзьям, во многом страшная нерешительность. Большей частью, за исключением тех случаев, когда в нем проявляется непосредственно чувство, быть с ним — истинное мучение, нужно все время держать себя в руках» (201, с. 72).

Разрабатывая нозологию душевных болезней, Э. Крепелин (88) выделил как самостоятельную форму заболевания «бред преследования тугоухих». Люди, которые плохо слышат, часто становятся подозрительными. Им кажется, что окружающие говорят о них, смеются и издеваются над ними. Параноические реакции могут перерастать у них в выраженные идеи преследования; больной только под углом бредовых идей относится ко всему окружающему. Исходным пунктом развития таких ситуаций выступает социальная изоляция, люди не могут расслышать речь окружающих и свободно вести беседу, обеспечивающую взаимное понимание и способствующую легкому устранению различных недоразумений и подозрений. Иногда им начинает казаться, что окружающие замышляют по отношению к ним враждебные действия. К этому присоединяются различного рода иллюзорные и галлюцинаторные расстройства, в возникновении которых большую роль играет шум в ушах. Вместе с перечисленными явлениями появляются страхи, настроение становится боязливо-тревожным. Систематической разработки бреда обычно не бывает. При благоприятных внешних обстоятельствах (поддержка участливых лиц, улучшение жилищных условий, врачебное влияние) бредовые идеи могут ослабнуть, и даже совсем исчезнуть.

В ряде случаев такие больные с параноическим развитием могут представлять большую социальную опасность, так как они нередко вступают в борьбу с мнимыми преследователями, проявляют агрессивность и даже совершают убийства. А. Я. Дорш (62) описал следующий трагический случай.

Больной Л. 29 лет, был направлен на судебно-психиатрическую экспертизу для решения вопроса о его вменяемости при убийстве из ружья пяти человек. На допросе он показал, что ему было известно, что убитые им лица считали его убийцей, хотя об этом ему никто не говорил и от них он не слышал таких слов, однако знает, что они именно так думали о нем и поэтому он их убил.

С 5-летнего возраста этот больной стал плохо слышать и разговаривать. В школе учился четыре года. После школы работал на различных малоквалифицированных работах. Часто менял место работы, так как, по его словам, с ним никто не хотел работать из-за «плохого слуха». Познакомился с девушкой С., которой предложил «дружбу», но она отказалась. Периодически он заходил в дом С., но последняя не уделяла ему внимания и даже не разговаривала с ним. Когда на испытуемого, с его слов, «нападали окружающие его товарищи по работе», бранили его, угрожали ему «убийством», девушка С. обычно защищала его и говорила, что «мы с Леней, наверно, скоро будем мужем и женой». Больной «слышал», что некоторые односельчане, и среди них пострадавшие, цинично бранились, предлагали девушке С. избавиться от него, т. е. убить его, на что испытуемый реагировал уходом на другую работу. В дальнейшем неоднократно встречался с лицами, впоследствии им убитыми, причем с их стороны якобы «слышал» насмешки и угрозы убийства. У Л. сложилось мнение, что эти лица действительно хотели его убить и склоняли к тому группу людей.

Выпив 100 г водки для смелости, Л. взял ружье, заряженное патронами, и уехал в бригаду, где и совершил убийство пяти человек. Свое поведение Л. объяснял тем, что погибшие намеревались убить его и думали о нем как об убийце.

У больного со стороны нервной системы, кроме резкого снижения слуха и несколько дефективной речи, изменений не выявлено. Психически он недостаточно ориентирован в причинах направления в психиатрическую больницу. Контакт с врачом ограничен только имеющимся дефектом слуха. Детально и спокойно рассказывает о случившемся происшествии. В результате бредового толкования окружающего и отсутствия критической оценки своих действий испытуемый совершенно не допускает мысли о том, что суд его может как-либо осудить.

Судебно-психиатрическая комиссия пришла к заключению, чтр на фоне органического поражения центральной нервной системы и тугоухости у Л. развилось психическое заболевание в форме бреда преследования тугоухих.

В 1903 г. В. М. Бехтерев в статье «О галлюцинаторном психозе, развивающемся при поражении органа слуха», приводит наблюдения и дает патопсихологическое объяснение этому феномену. Он пишет, что «больной вначале чувствует себя крайне смущенным появившимся обманом чувств и нередко приходит от него даже в ужас, проводя в волнении дни и ночи. Иногда он проявляет те или другие действия и поступки, руководимые обманами чувств, вступает в разговор со своими галлюцинаторными образами, бранится с ними, плюет на них, вообще обращается с ними, как с реальными существами, но затем привыкает постепенно к последним, до некоторой степени оправляется от первоначального переполоха и овладевает собой в такой степени, что может заниматься своим делом, хотя мысли о причине новых явлений его не покидают» (15, с. 368). У больного начинается долгая борьба между здравым рассудком и обманами чувств. В. М. Бехтерев как бы выделяет самостоятельную форму психоза при поражении органов слуха, характеризующуюся главным образом более или менее стойкими обманами чувств преимущественно в области пораженного органа с вторичным развитием более или менее ограниченных идей бреда.

Представляется интересным наблюдение А. Крамера (цит. по 52), который описал случай, когда глухонемой «слышал», как его бранили, называли онанистом и другими дурными словами. Глухонемой, о котором писал А. Крамер, научился говорить по специальной методике для глухонемых. Известно, что основу обучения по указанной методике составляет вызывание у глухонемого движений речедвигательного аппарата для произношения того или другого звука. Средством для этого является подражание движениям языка и губ говорящего вместе со стремлением вызвать у себя такие дрожания гортани, какие ощущаются у говорящего при прикосновении к его гортани пальцами. Таким образом, у глухонемого может получиться представление о звуке или слове, но не в виде слухового образа, а в виде представления об ощущениях, в частности мышечных, которые участвуют в речи. В. Гиляровский приводит клиническое наблюдение с обманами восприятия и ипохондрическим бредом, в генезе которого значительное место занимает потеря слуха.

Больной К., 40 лет. Глухим стал на первом году жизни после какой-то инфекционной болезни. В школе для глухонемых научился говорить и понимать несложные и короткие фразы. В возрасте 30 лет стал мнительным и подозрительным, стал считать, что к нему плохо относятся, что он испорчен каким-то впрыскиванием. Понемногу пришел к мысли, что его сделали каким-то образом душевнобольным. Жалуется на головную боль, боль и неприятные ощущения в коже, под которой ползают черви. В животе все двигается. Имеет место бред преследования, главным образом физического воздействия; думает, что его отравили стрихнином. Считает, что его сделали «сначала нервнобольным, а потом сумасшедшим». Настроение подавленное, тревожное. Весь заполнен своими ощущениями и тревожными мыслями, ничем заниматься не может.

Несмотря на наличие большого количества особых ощущений и бреда, В. П. Гиляровский считает, что нет основания трактовать данную болезнь как шизофрению. Против такого диагноза говорит доступность, сравнительно сохранная личность, сознание своей болезни, хотя и истолкованной бредовым образом. Нет также прогрессирования болезни. «Не случайно можно считать, — пишет он, — что при отсутствии слуховых галлюцинаций, объяснимом выпадением слуховых восприятий, наблюдается обилие ощущений со стороны кожи и общего чувства» (52, с. 88).

Представляет интерес развитие галлюцинаций типа Шарля Боннэ, которые встречаются при комбинированных поражениях органов зрения и слуха. Приведем два наблюдения из работы Э. Я. Штернберга (199).

Больная 70 лет. Тугоухость и потеря зрения до светоощущения. В левом ухе вначале шум, свист, хоровое пение, потом разговоры. «Голоса» угрожали, приказывали, богохульствовали. Фактическая социальная изоляция больной. Потеряла родных, с которыми жила, и осталась в одиночестве.

Память и другие интеллектуальные функции не снижены. Перемежающаяся критика к галлюцинациям; бредовой интерпретации нет. Больше мешает шум, чем содержание разговоров, реже — зрительные галлюцинации, в отношении которых сохраняется критика. Зрительные галлюцинации представлялись «туманно» (множественные фигуры людей, большей частью двигающихся; сидя в палате видела лес). «Голоса» часто повторяют ее слова, мысли и слова других. Когда с кем-нибудь говорит, «голоса» мешают вовсе. Видит меняющиеся лица — мужские превращаются в женские.

Диагноз: отосклероз с тугоухостью и катарактой; галлюцинации на фоне ясного сознания с элементами критики.

Больной 44 лет. Монотонность обманов, в основном похожих на истинные галлюцинации, частично с проекцией во вне. Скудная «псевдологическая» бредовая интерпретация возникновения голосов. Изоляция вследствие глухоты и слепоты. 15 лет больничного содержания. Зрительных галлюцинаций нет, только яркие сновидения, в которых борется с женщиной, чей голос преследует его. Заболевание развилось после перенесенного туберкулезного интоксикационного психоза со спутанностью.

Приведенные случаи интересны тем, что с нарушением слуховых восприятий с потерей зрения происходит возникновение смешанных галлюцинозов.

Изучение роли поражения органов слуха в общем комплексе изменений, приводящих к слуховым галлюцинациям, очень затруднено. Это объясняется тем, что слуховые раздражители играют более сложную роль в психической деятельности человека, чем зрительные. Если у животных слуховые восприятия переживаются в виде шумов, шорохов и звуков, то у человека на базе слуховых раздражителей возникает вторая сигнальная система в виде слов. На основе слов протекает процесс абстрактного мышления. С помощью речи человек получает несравнимо большее количество информации о внешнем мире, чем посредством обычных восприятий.

В свете этого совершенно своеобразным эксквизитным и, по нашему мнению, чрезвычайно поучительным для раскрытия значения информационной недостаточности в патогенезе галлюцинаций является случай словесной глухоты с вербальным галлюцинозом, описанный Э. Я. Штернбергом.

Больная С., 60 лет, поступила в психоневрологическую больницу по поводу появившихся острых головных болей, нарастающей спутанности сознания и расстройства речи; у нее полностью отсутствовало понимание речи, на вопросы не реагировала. Уже в первые дни в спонтанной речи наблюдались полный аграмматизм, наличие многочисленных вербальных парафразий и частое повторение отдельных, обычно последних слов. Несмотря на то, что речь больной была почти полностью непонятна, создавалось впечатление, что она как будто чего-то боится, защищается или доказывает свою невиновность. Через несколько месяцев состояние больной улучшилось, создалось впечатление, что больная по бредовому воспринимает окружающую обстановку и галлюцинирует. Топку печи в отделении истолковала, как приготовление к ее сжиганию; в увиденном в окно прохожем ложно опознала сына. Через семь — восемь месяцев экспрессивная речь больной стала понятнее, однако обращенную к ней речь не воспринимала совсем. Четче выявились галлюцинации, в том числе вербальные, слышала «голоса». Передавая содержание «голосов», больная употребляла выражения: «Мне говорят... сказали... я слышу...». Одной из тем разговоров была «беседа с сыном», которому она отвечала на вопросы. Часто слышала «голоса» мужчин, которые обращались к ней с циничными предложениями. Голос сына, по ее мнению, изменился, на что больная жаловалась врачу: «Голос не похожий... на Женю, Женю, Женю... не вижу, а говорит, говорит... это Женя все рассказывает... не похож голос*. Галлюцинации имели для больной характер полной реальности, она реагировала на них очень живо мимикой, жестами, эмоционально. Галлюцинаторные переживания определяли ее поведение и влияли на настроение.

Э. Я. Штернберг видит причину развития психоза в тромбозе сосудов мозга с размягчением левой височной доли в сенсорной области, в результате чего у больной появилась сенсорная афазия с развитием слуховых галлюцинаций преимущественно вербального характера. Приведенный случай показывает, что не только «тугоухие*, но даже лица, сохранившие слух, но потерявшие способность «раскодировать» получаемую в услышанной речи информацию, могут также страдать слуховыми галлюцинациями. Галлюцинации в этом случае носят также викарный характер, замещая недостающую информацию содержательной стороны человеческой речи. Таким образом, во всех приведенных клинических случаях в генезе достаточно отчетливо выступала не только депривация, но и социальная изоляция больных.

5.3 В душевном мире слепоглухонемого

Лора Бриджмен сплела передо мной, точно замурованная в мраморном склепе, куда не приникало ни малейшего звука или луча света, и только ее бедная бледная рука, просунувшись сквозь щель в стене, тянулась к добрым людям за помощью...

Ч. Дикенс

Бывают случаи, к счастью редко, когда на свет рождаются одновременно слепые, глухие и, как следствие глухоты, немые дети. Если у человека отсутствует зрение, то это в какой-то степени компенсируется слухом. Глухой получает сведения о мире с помощью зрения. Слепоглухонемого ребенка с момента рождения окружает беззвучная вечная ночь и одиночество. Ч. Диккенс в XIX в. встретился со слепоглухонемой девочкой Лорой Бриджмен во время поездки в Америку, первое впечатление которого вынесено нами в эпиграф.

Одновременный выход из строя таких значительных дистанционных органов чувств приводит к тому, что такие дети не только не могут обслуживать себя, но и принимать человеческие позы, ходить, некоторые из них не умеют даже жевать пищу. Их биологическая энергия находит выход в ритмических раскачиваниях головы, туловища, взмахах руками или в других навязчивых движениях. «Живыми кусочками», «инертными массами», «подвижными растениями» нередко называют исследователи в своих работах слепоглухонемых детей.

Первый, кто стал «выводить» таких детей в люди был американский врач С. Г. Хоув (1801-1876 гг.). И. А. Соколянский в 1923 г. в Харькове создал небольшую школу-клинику и заложил научно обоснованную систему для обучения слепоглухонемых детей (167). Одной из выдающихся учениц профессора является Ольга Ивановна Скороходова. Будучи слепо-глухой она стала признанной писательницей и поэтессой. Ее труды переведены на многие языки мира.

После смерти И. А. Соколянского его дело продолжил И. А. Мещеряков, впервые в мире организовавший в г. Загорске (ныне г. Сергиев Посад) школу-интернат, где вместе со своими единомышленниками подготовил к активной жизни десятки казалось бы безнадежных рябят. Все они трудятся на предприятиях общества слепых. Практически было доказано, что слепоглухонемые люди при специальном обучении могут, как и просто слепые, учиться и выполнять различную (интеллектуальную, физическую) работу.

Апофеозом идей и методики обучения И. А. Соколянского и И. А. Мещерякова явился уникальный эксперимент, который вошел в историю науки. 1971 г. четыре воспитанника интерната — Сережа Сироткин, Юра Лернер, Саша Суворов и Наташа Корнеева поступили на факультет психологии МГУ им. М. В. Ломоносова.

Итоги четырех лет обучения молодых людей были подвергнуты анализу на расширенном Ученом совете факультета психологии в феврале 1975 г. Эксперимент шел блистательно, свидетельством тому факт, что все четыре студента выступили с докладами. В докладах слепо-глухие, но уже не немые, студенты демонстрировали не только высокую профессиональную подготовку, но и настоящую теоретическую хватку, свободную ориентацию в тончайших деталях предмета, грамотную подачу материала слушателям. Это выражалось в прекрасном освоении им как литературного, так и научного языка. Их речь отличалась хорошей дикцией и эмоциональностью. Небезынтересно, что зрячего, но глухого обучить говорить труднее, чем слепоглухого. Причину данного парадокса педагоги видят в том, что если глухие могут объясняться жестами, то слепо-глухие этого делать не могут. Единственная возможность передать свои мысли при общении с обычными людьми — речь. Это и побуждает слепо-глухих овладеть звуковой речью.

Но вернемся к заседанию совета. В научных сообщениях имеет значение не столько ораторское искусство, сколько содержательная сторона. Чтобы читатель мог составить представление и об этой части выступления, приведем извлечения из доклада Сергея Сироткина, который был назван в «В мире слепо-глухого».

«Образы окружающего мира, возникающие в голове каждого здорового человек, — это живые картины реального, вне сознания существующего мира. В науке психологии эти картины называют более научно и сухо — психическим отражением действительности.

Не видя перед собой прочитанной книги, мы можем свободно прочитать свои или чужие мысли в собственной голове. Когда рядом с вами нет другого человека — товарища, друга или просто собеседника, — в вашей голове все равно звучит хорошо знакомый голос отсутствующего человека (или свой собственный)...

Какими же необычными красками написаны эти живые, психические картины, которые то и дело «просматриваются», как кинокадры, в собственной голове? У нормального человека (его мы, слепо-глухие, между собой называем зряче-слышащим) пять видов этих красок: зрительные, слуховые, кожно-двигательные, обонятельные и вкусовые ощущения. У слепо-глухих из палитры красок исключены зрительные и слуховые анализаторы. Вследствие этого психические картины окружающего мира у них бесцветны, беззвучны и, с точки зрения зряче-слышащего, более бедно оформлены. Их слепо-глухой не «просматривает» зрительно и не «просматривает» мысленными ушами, а «прощупывает» воображаемыми руками... Тогда вопрос: накладывает ли «бледность» оформления психических картин неизбежные ограничения на человеческое развитие слепо-глухого? Доступны ли слепо-глухому богатства человеческой культуры, то есть «мир» зряче-слышащего?..

Особенностью психических картин реального (окружающего) мира является их субъективность. Материалом для них служат не сотканные на фабрике полотнища и не изготовленные на химическом заводе краски и лаки различных цветов. Весь фокус с том, что этот материал — душа (то бишь психика по-научному) человека и ее чувственная ткань — ощущения. Короче говоря, сам человек (субъект) служит «вещественным» материалом для собственных картин (образов) реального, независимо от него существующего мира. Да к тому же этот необычный материл — живой, поэтому и субъективный. Вы не просто «просматриваете* свои собственные картины (в своей голове), но и делаете с ними, что ваша душа захочет. Скажем, «мановением» своей души можете воображаемый стол сделать огромных размеров, в мгновение ока превратить из неодухотворенного в живой (как в сказке)... Таким образом, вы не просто зритель-слушатель живых картин (как в картинной галерее) а прежде всего активный участник процесса, акта «просматривания», «прослушивания» всех образов, мыслей, имеющихся в вашей голове. Это явление научная психология называет психической деятельностью, а человека (ее активного участника) субъектом этой деятельности. Вы не только управляете автомашиной или станком, не только делаете предметы быта или культуры вообще (то есть совершаете практическую деятельность). Но точно так же вы делаете свою душу (психику) и управляете ею (совершаете психическую деятельность)...» (36, с. 73-80).

В подведении итогов Ученого совета был отмечен удивительный факт — слепо-глухонемые студенты осваивают программу высшего образования с не меньшим успехом, нежели обычные студенты. Этот факт был зафиксирован категорически и единодушно.

В 1977 г. все выпускники факультета стали научными сотрудниками Научно-исследовательского института общей и педагогической психологии Академии педагогических наук. В последующем некоторые из них защитили диссертации.

Загорский детский дом для психологов и педагогов по мнению профессора Д. Б. Элькони — все равно, что синхрофазотрон для физиков. В этом образном сравнении скрыт глубокий смысл, который раскрыт в монографии И. А. Мещерякова (125).

Тем не менее слепо-глухие являются инвалидами первой группы и жить без посторонней помощи они не могут. Круг их общения чрезвычайно ограничен людьми, знающими дактильную азбуку, адаптированную для слепо-глухонемых. И, конечно, не все воспитанники Загорского детского дома достигли таких высот в своем развитии, как пятеро названных научных сотрудников. Однако, большинство выпускников работают на предприятиях для слепых.

5.4 Изменение психических функций при постельном режиме в клинике

Тело человека состоит из массы мускулов, которые входят в состав всего нашего организма. Следовательно, оставить эту часть нашего тела, так исторически натренированную, в покое, не давая ей работы — это огромный ущерб, это должно повести к резкому неравновесию всего нашего существа.

И. П. Павлов

Двигательная активность — это одна из существенных потребностей человека и животных. Известно, что мышцы человека составляют около 40% массы тела. Они обеспечивают не только перемещение человека во внешней среде, ту или другую физическую деятельность, но и работу всех внутренних органов. Афферентация от работающих мышц тонизирует работу мозга, а следовательно и психическую деятельность. Ограничение двигательной активности создает своеобразную изоляцию человека от окружающего мира и вызывает изменения во многих системах организма.

Наиболее пагубно на психику человека влияет ограничение движений в сочетании со своеобразной сенсорной изоляцией больных полиомиелитом при лечение в респираторах, которые часто в зарубежной печати называют «железными легкими». Следует заметить, что аппарат принудительного дыхания в 60-х годах XX столетия конструктивно отличался от современных.

Американские психоневрологи Дж. Мендельсон, П. Соломон и Е. Линдеман (94) опубликовали свои наблюдения за психическими изменениями больных полиомиелитом, лечившихся при помощи специальных респираторов во время эпидемии в районе Бостона в 1955 г. Несмотря на значительные личностные различия пациентов, во всех приведенных случаях психические расстройства имели много общего и выражались в дезориентации, замешательстве, галлюцинациях и иллюзиях. На основании проведенного анализа авторы считают, что психические изменения зависят не от токсических и метаболических факторов, а исключительно от особенностей пребывания парализованного больного в дыхательном резервуаре. В целях иллюстрации приводим наиболее характерные случаи.

Наблюдение 1. Женщина 22 лет госпитализирована с параличами мышц шеи, туловища и ног. Хорошо помнит все события во время госпитализации и помещения ее в респиратор только в течение пяти дней, по истечении которых была дезориентирована во времени, месте и собственной личности. Все время ощущала, что ее окружение «нереальное», спрашивала у медперсонала, как ее имя и где она находится. Грезы стали ярче и живее, чем реальная действительность. Появление грез связывала со сном и просила сестер ее не будить. Больная говорила, что трудность различения реального от ирреального возрастала до такой степени, что эти состояния как бы смешались, причем указанные симптомы усиливались к вечеру: «Я боялась ночи. Когда наступала темнота, я становилась помешанной». У больной были как слуховые, так и зрительные галлюцинации. Она рассказывала о путешествиях вокруг госпиталя на автомобиле, который имел форму респиратора; вспоминала, что в этих поездках ее сопровождали сестры. Часто спонтанно во время этого воображаемого путешествия больная обращалась к спутникам и, только получив ответ, восстанавливала реальные соотношения обстановки. В дальнейшем, когда появилась сила в мышцах больных ног, эти грезы постепенно уменьшились, а затем совсем исчезли.

Наблюдение 2. Женщина 28 лет поступила с параличами мышц туловища, рук и ног. В первый день госпитализации сделана трахеотомия; больную поместили в респиратор. Галлюцинаторные и иллюзорные переживания у нее появились начиная с седьмого дня и продолжались две недели. Больная рассказывала о ярких и красочных галлюцинациях с легкостью и ясностью. Наиболее повторяющиеся галлюцинации заключались в том, что она «видела» себя («аутоскопические» галлюцинации) несущейся в ярком окрашенном вертолете, который имел форму респиратора. Она также рассказывала о присутствии на танцах, где двигалась и танцевала. Больная говорила, что видит мужа и сына в резервуаре аппарата. Эти галлюцинации теряли яркость во время наибольшей активности в палате, например, во время питания, она была более привязана к реальному окружению.

Наблюдение 3. Мужчина 31 года госпитализирован с параличами мышц туловища, глотки и гортани. Была проведена трахеотомия. На третий день появились галлюцинации и иллюзии. Больной большей частью был дезориентирован в течение дня; вечером становился менее возбужденным и у него появлялись иллюзорные переживания как сновидные грезы. Ретроспективно больной говорил, что он осознавал, что грезы появлялись, когда в палате становилось темнее и тише. В своих галлюцинациях он внезапно видел себя дома ранним утром. Хотя вся обстановка дома была в наличии, он одновременно ясно видел и окружающее Все домашние предметы имели три измерения и были окрашены. Замечал многие мелочи, которые ускользали от его внимания. Например, «пятна грязи на полу» или бумаги на столе. Будучи по профессии поваром, часто в воображении занимался экспериментированием по приготовлению деликатесов. Живо переживал вкусовые ощущения, когда дегустировал пищу, «вкус ее был великолепный».

Больной также «видел», как он с женой в автомобиле возвратился в гараж. Он заметил, что на крыле автомобиля была, большая царапина и что узор ковра сидения отличался от узора ковра его автомобиля. Больной решил, что его автомобиль был украден и заменен другим. Это переживание было настолько ярким, что во время ясных промежутков, когда его посещала жена, он постоянно настаивал обратиться в полицию. Когда больной был переведен в общую палату, основные психические симптомы исчезли, но и по прошествии длительного времени больной оставался уверенным, что его галлюцинаторные переживания соответствую реальности. Только через месяц он был способен отдать отчет, что все его галлюцинаторные переживания не соответствуют реальности.

Наблюдение 4. Мужчина 34 лет с параличами мышц рук и ног с третьего дня госпитализации, когда начал развиваться тяжелый паралич межреберных мышц, был помещен в респиратор. В своих грезах он представлял себя путешествующим вокруг света, на различных транспортных средствах, начиная от самолета и кончая верблюдами; он посетил Европу, Азию и Африку. Больной активно рассказывал, что он переживал и сообщал, что он видел в манере близкой к репортажу путешественника. В период, когда галлюцинации ослабли, он был дезориентирован и растерян, а его воспоминания о путешествиях были очень бледны.

Наблюдение 5. Мужчина 31 года по профессии шофер был госпитализирован по поводу полного паралича дыхательной мускулатуры. Для больного были характерны грезы, связанные с его работой, ремонтом машин и их продажи.

Приведенные случаи психических нарушений наиболее близко приближаются к онейроидному (сновидному) состоянию сознания, о чем свидетельствует наличие характерного для таких нарушений обилия всплывания в сознании ярких чувственно пластических представлений, а также диссоциации между неподвижностью больного и последовательно развивающимися, как в сновидении, динамическими событиями. В пользу этого сопоставления говорит и то, что галлюцинации и грезы живо вспоминались после исчезновения психотических явлений, а также и то, что реальная обстановка (форма респиратора, его звуки при работе) органически включались в содержание видений. Но вместе с тем нельзя не отметить и существенного своеобразия, которыми отличаются психические изменения при полиомиелите. Это преимущественно житейский, обыденный характер возникающих представлений, а также актуальность действий (езда на транспорте, работа и т.д.) в переживаниях больных. Последнее объясняется желанием парализованных больных хотя бы в субъективном мире и фантазии восполнить воображаемым движением свою вынужденную неподвижность. В пользу этого свидетельствует и то, что грезы развлекали большинство больных. Эта особенность грез сближает последние с эйдетическими представлениями, о чем более подробно мы будем говорить в главе об обманах чувств в экспериментальной сенсорной депривации.

В отличие от приведенных выше наблюдений, содержание клинической картины в шестом и седьмом случаях отражает тревогу за свое здоровье на фоне отрицательно окрашенного эмоционального состояния.

Наблюдение 6. Женщина 43 лет по поводу паралича мышц ног была на три недели помещена в респиратор. Вначале наблюдалась растерянность. Начиная с седьмого дня у нее появились часто повторяющиеся грезы и гипнагоические галлюцинации, особенно ночью и ранним утром. Больная видела себя прогуливающейся в респираторе по улице, где жили ее сестра и мать. Однажды респиратор, как автомобиль, остановился в конце улицы и она услышала пронзительные звуки и увидела большую гориллу на крыше. Больная пыталась закричать и заставить респиратор двигаться. Горилла сокрушала дома на улице, схватила ее мать и сестру и убила их. Ее охватил ужас. Когда она поняла, что находится в госпитале, то со слезами сообщила, что ее мать убита. Воспоминания вызвали выраженную тревогу, она перестала разговаривать и отказалась от еды.

Наблюдение 7. Женщина 39 лет поступила с параличом мышц рук и ног, сопровождающегося дыхательными нарушениями. Наиболее яркие грезы в респираторе, появляющиеся в ранние часы, были о собственной смерти. Больная видела как ей делали операцию по поводу опухоли мозга. Имела субъективное ощущение, что ее мозг разрезан. Увидела себя в похоронном бюро, оплакиваемой друзьями и близкими. Затем имела субъективное впечатление, что ее везут внутри гроба на катафалке. После прибытия на кладбище она увидела присутствующих на похоронах людей и услышала их пение и плач. Эпизод завершился тем, что больная почувствовала, как ее опустили в могилу и начали засыпать землей. Своему мужу на следующий день при свидании сообщила: «Я умерла в прошлую ночь*». Излечившись, она говорила, что даже после многих недель ей трудно было поверить в нереальность пережитого.

Психические изменения у больных полиомиелитом с характерными грезами путешествий, описаны Дж. Мендельсоном и Дж. Фолеем (84). Гипотеза о связи психических изменений с одиночеством, иммобилизацией и обзором, ограниченным резервуаром респиратора, подтверждена авторами экспериментально. Помещая в резервуар респиратора здоровых добровольцев, они наблюдали такие же психические нарушения, как и у больных полиомиелитом, только не доходящих до степени психоза. О значении иммобилизации в процессе развития психических нарушений при полиомиелите говорят также исследования Е. Линденмана, Дж. Мендельсона, П. Соломона и др. (84), наблюдавших психические нарушения, выражающиеся в иллюзиях и пространственной дезориентации при тяжелых двигательных и чувствительных нарушениях при полиневрите.

Определенную, а иногда решающую роль в развитии психических изменений при длительной госпитализации играет сам факт вынужденной изоляции больного. Б. Дони (84) описывает развитие параноидной реакции небольшой продолжительности с бредом преследования и отравления, которые развились у молодой преподавательницы, изолированной в отдельной комнате по поводу трахеобронхита. Бредовые идеи прекратились с возобновлением нормальной активности в обычном окружении.

Легкое произвольное вызывание ярких эйдетических представлений в условиях госпитализации в изоляторе при заболевании скарлатиной в возрасте восьми лет имел врач О. Н. Кузнецов. Он пишет: «Я чаще всего представлял образы родителей. Это развлекало и утешало меня. Хотя образы были яркими и живыми, но я всегда мог по желанию как прекратить, так и вызвать их. Я также понимал, что это мои представления. После перевода из изолятора в общую палату, где было много детей, потребность в вызывании ярких образов уменьшилась и вскоре я совсем перестал произвольно вызвать образы родителей (84, с. 78).

С точки зрения значения длительной обездвиженности на развитие психических изменений у детей определенный интерес представляют материалы Е. И. Кириченко и О. А. Трифонова (67), которые показали, что у детей и подростков, страдающих церебральным параличом, развиваются своеобразные черты личности, которые во многом укладываются в синдром изоляции. Эго ограниченность кругозора и односторонняя направленность интересов, преобладание вербального мышления над практическим. Характерным также является фантазирование с уходом в мир собственных мечтаний и ярким воображением. Фантазии при этом носят яркий чувственный характер и в их построении авторы отмечают много гиперкомпенсаторного. Причем отгороженностью, особой интравертированностью, подчеркнутостью реакции на дефект, выраженными аутистическими установками отличаются больные со спастическими формами церебральных параличей. Так как они позже начинают ходить, обслуживать себя, более зависимы от окружающих, чем дети с хореоатетонозными формами церебральных параличей. Тенденция к «аутизации личности» при детских церебральных параличах связывается В. В. Ковалевым (68) как с сенсорной депривацией, зависящей от недостаточности кинестетического (двигательного) анализатора, так и с сознанием неполноценности и реакции личности на нее. Аналогичные реакции, по его данным, наблюдаются при других формах сенсорной депривации — недостаточности зрения и слуха.

5.5 Влияние гиподинамии на психическое состояние здоровых людей

Движение как таковое может по своему действию заменить любое лекарство, но все лечебные средства мира не в состоянии заменить действие движения.

А. Моссо

Гиподинамия — синонимы: «адинамия», «гипокинезия» (греч. hypo — приставка, указывающая в данном случае на снижение двигательной активности) стала называться «болезнью цивилизации». Врачи придерживаются единого мнения, что целый рад сердечнососудистых, желудочно-кишечных и многих других заболеваний обуславливлен гиподинамией.

Нами было проведено исследование 500 мужчин в возрасте от 30-ти до 50-ти лет, занимающихся интеллектуальной работой, у 78% из которых день складывался по следующей схеме: подъем, гигиенические процедуры, завтрак; спуск на лифте; ходьба до ближайшего вида общественного транспорта или личного автомобиля в среднем 200—250 м; приезд на работу, подъем на лифте в офис и работа в кресле с компьютером и т.д. Обратный путь по той же схеме; ужин и нахождение в кресле перед телевизором или за чтением газет.

Исследования показывают, что во время походов моряки подводной лодки в сутки делают 400—800 шагов, тогда как в обычной обстановке до 10 тысяч. Ограничена подвижность людей, обслуживающих подземные комплексы стратегических ракетных установок. Особенно злокачественно гиподинамия, если не предпринять мер профилактики, протекает в условиях космического полета.

Давление крови в условиях земного тяготения зависит от силы сердечных сокращений, напряжения сосудов (тонуса стенок сосудов) и веса циркулирующей крови. В общей сложности на вес крови, который «исчезает» в условиях невесомости, приходится около 15% общей величины давления. В невесомости отсутствует также гидростатическое давление, обусловленное весом крови. Если учесть, что отпадает также мышечная деятельность по удержанию человека в вертикальной позе, то нагрузка на сердечно-сосудистую систему значительно сокращается, что сказывается на функционировании всего организма. Изменения же нервной системы проявляются в утомлении, снижении работоспособности и в других психических нарушениях.

«То, что не упражняется, умирает», — говорил Лесгафт. Чарльз Дарвин описал особый вид мышей, которые родятся зрячими, но когда взрослеют, слепнут. Слепнут потому, что всю жизнь проводят под землей и не пользуются зрением. По той же причине слепли в старые времена лошади, работавшие в шахтах. «Le movement c’est la vie» (движение — это жизнь) — гласит латинское изречение. Где нет движения, нет и здоровой полноценной жизни.

Если не предпринимать профилактических мер, то в состоянии невесомости снижается кровяное давление, наступает атрофия мышц, в том числе и сердечной, из костей вымываются соли кальция, происходят другие сдвиги в метаболических процессах и в морфологии крови.

В этом отношении показателен 18-суточный полет А. Николаева и В. Севастьянова на транспортном корабле «Союз-9» в 1970 г. Космонавты на протяжении всего полета очень мало двигались.

Анализ рабочих операций (ведение радиопередач в телеграфном режиме, ведение журнала и пр.), спектральный анализ речи, наблюдения за внешним поведением во время телевизионных передач, а также регистрация физиологических функций по телеметрии позволили прийти к выводу, что у космонавтов начало развиваться утомление и снижение работоспособности. Индивидуальные особенности космонавтов в это время обострились: А. Николаев стал более заторможенным, а В. Севастьянов — более возбудимым, что проявлялось во внешнем виде и речевой активности. К концу полета начала развиваться астенизация (истощение нервной системы). Изменения в нервной системе и психической сфере наступили у космонавтов несмотря на то, что они в течение всего полета дважды в день по 30 минут выполняли комплекс физических упражнений.

В ходе исследований (149) было установлено, что особенно отчетливо изменения, происшедшие в состоянии невесомости, проявились по возвращении на Землю, т. е. в период реадаптации к земным условиям. А. Николаев рассказывает: «Хочется поскорее выбраться к встречающим, однако последствия длительного полета сразу же дают о себе знать. Трудно подняться из кресла: тело налито свинцом, ноги — ватные. Как-то очень обостренно начинаешь воспринимать земное тяготение. С трудом приподнявшись, чувствую, как учащенно колотится сердце, кровь отливается от головы, в глазах появляется серая пелена (признак развития обморока). Опускаюсь в кресло — становится легче... Медицинские осмотры показали, что за полет я потерял в весе около трех килограммов. Виталий — почти четыре, причем не вследствие обезвоживания организма, а за счет распада мышечной ткани» (131, с. 34).

Космонавты жаловались на общую слабость, на болезненные ощущения в мышцах ног, спины, на неуверенность при поддержании вертикальной позы. Некоторое время после полета у них наблюдался явный распад двигательной структуры при ходьбе. «Нам с Виталием предложили самостоятельно пройти вдоль коридора, — рассказывает А. Николаев. — Когда шли, мы заметно пошатывались. Передвижение сопровождалось нервно-эмоциональным напряжением, полной концентрацией внимания на контроле за своими действиями и прилагаемыми усилиями. При ходьбе ноги широко расставлялись в стороны, чтобы удержать равновесие. Голова была наклонена вперед и вниз, чтобы контролировать движения ног. Руки невольно вытягивались в стороны для поддержания равновесия. Шаги были короткими и нестабильными по длине. Походка носила «штампующий» характер, не выдерживалась прямая линия ходьбы» (132, с. 202). Изменения в психомоторике были настолько значительными, что приходилось страховать космонавтов при их передвижении.

Переход из горизонтального положения тела в вертикальное или сидячее сопровождался ухудшением самочувствия, учащением сердечных сокращений и падением артериального давления крови. Свои ощущения космонавты сравнивали с воздействием перегрузок на центрифуге. В первые дни им казалось, что перегрузка была примерно две единицы или немного больше, затем она постепенно убывала, а на пятый — шестой день исчезала полностью.

Интересно, что даже в горизонтальном положении космонавты ощущали «вдавливание» в постель. «При перегрузках на Земле, — вспоминал А. Николаев, — у меня постоянно возникала мысль о том, что было бы хорошо, если б вдруг снова оказаться в невесомости и по-человечески выспаться там, отдохнуть хотя бы немного от земной тяжести, которая постоянно давит на нас» (132, с 160).

По словам космонавтов, не только конечности, но даже внутренние органы ощущались очень тяжелыми. В это время они отмечали боли в мышцах ног и спины. Исследования показали, что в первый день обследования амплитуда биопотенциалов мышц, участвующих в реализации коленного рефлекса, возросла по сравнению с предполетными данными у А. Николаева в два, а у В. Севастьянова три раза. Становая сила на третьи сутки полета у А. Николаева уменьшилась на 40 кг, а у В. Севастьянова — на 65; восстановление становой силы произошло на 21-е сутки.

При замерах периметров конечностей было обнаружено уменьшение окружности голени и бедра на 5—7 см., связанное с атрофией мышц. А. Николаев вспоминает: «Во второй половине полета я как-то обратил внимание на ноги Виталия: «посмотри, у тебя ноги стали очень тонкими, как спички»... А он, посмотрев на мои ноги, ответил: «А ты на свои посмотри, они тоже стали тоньше».(132, с. 160).

По данным рентгенологического обследования, размеры и объем сердца у обоих космонавтов уменьшились на 10—12%. «Зубцы» на электроэнцефалограмме (ЭЭГ) были «перевернуты», как у больных при инфаркте. Оптическая плотность костей за счет вымывания солей кальция у А. Николаева снизилась на 8,5%, а у В. Севастьянова — на 9,6%. Исследования крови через два часа после приземления также выявляли значительные отклонения от нормы. Реадаптиация космонавтов к «объятиям» земной гравитации заняла около шести месяцев.

На влияние гиподинамии в форме длительного постельного режима, который стал применяться в экспериментальных исследованиях, впервые обратил внимание С. С. Корсаков в конце XIX в., когда появилось увлечение лечить душевнобольных, строгом постельном режимом (до восьми месяцев и более). «Для правильной деятельности организма нужна смена покоя и движений... Вред от чрезмерного покоя и от слишком продолжительного нахождения в постели может касаться лимфообращения и кровообращения... и других важных функций человека. Между прочим, теоретически рассуждая, нельзя отрицать влияние постельного режима на психическую сферу: может быть, благодаря этому в больницах, где широко пользуются длительным постельным режимом при лечении молодых больных, так много случаев так называемого юношеского слабоумия» (85, с. 551).

Дальнейшая практика освоения космического пространства потребовала разработать меры профилактики воздействия невесомости на организм космонавтов, чтобы по возвращении на землю их не раздавило земное тяготение. Это обстоятельство потребовало проведения целой серии экспериментов в модельных условиях.

Длительное воздействие невесомости в экспериментах на Земле имитируется двумя способами: погружением испытуемых в воду и соблюдением строго постельного режима. Идея воспроизведения состояния невесомости в жидкой среде принадлежит К. Э. Циолковскому, который в работе «Грезы о Земле и небе» дал объяснение такой имитации. Впрочем, здесь же он указал, что иллюзия невесомости «будет далеко не полная».

В одной серии опытов зарубежные исследователи погружали испытуемых в воду полностью. Они находились под водой в специальной аппаратуре с приспособлением для дыхания, питания и отправления физиологических функций до семи суток. В этих экспериментах ставилась задача не только уменьшить афферентацию со стороны опорно-двигательного аппарата, но и со стороны всех других органов чувств («строгая сенсорная депривация»). Большой интерес представляют эксперименты, в которых органы чувств испытуемых при погружении в воду полностью загружены информацией. Примером такой загрузки экстерорецепторов могут служить эксперименты М. А. Герд и Н. Е. Панферовой (49), в которых испытуемые располагались горизонтально на капроновой сетке в верхнем слое воды. Сетка исключала возможность глубокого погружения, а голова поддерживалась специальным подголовником в таком положении, чтобы лицо находилось над водой. Кормление и физиологические отправления производилось в воде с помощью специального оборудования. Режим сна и бодрствования был обычным. Испытуемым представлялась возможность смотреть телевизор, слушать радио, магнитофон, организовывалось чтение вслух книг и газет. Испытуемые могли беседовать с обслуживающим персоналом, допускались посещения друзей. По продолжительности такие эксперименты не превышали пятнадцати дней.

При имитации невесомости посредством строго постельного режима испытуемым запрещалось поднимать голову от подушки и производить резкие движения конечностями. В то же время они могли смотреть телевизор, слушать радио, читать книги, беседовать друг с другом (обычно в таких опытах участвовало по три—четыре человека). По продолжительности гиподинамия не превышала 120 суток.

Проведенные эксперименты подтвердили, что гиподинамия приводит к сдвигам в различных системах организма, аналогичных тем, которые возникают при воздействии невесомости, но развиваются они несколько медленнее. В ходе исследований выяснилось также, что пребывание в водной среде вызывает более грубые нарушения, чем пребывания в постели.

Накопленный материал по проблеме экспериментальной гиподинамии позволил А. Г. Панову и В. С. Лобзину (138, 139) выделить следующие три этапа в изменениях центральной нервной системы. Первый этап (около 10-дней) характеризуется появлением приспособительных реакций в ответ на гиподинамию. На вторые — третьи сутки у всех испытуемых появлялись тупые боли в пояснице, которые держались примерно семь дней. С четвертого дня появлялось ощущение слабости, которое проходило на восьмой день. Частота пульса в этот период уменьшалась.

На втором этапе (примерно около 10-дней) нарастает электровозбудимость мышц, увеличивается содержание кальция в крови и моче, начинается атрофия мышц ног. Пульс учащается в среднем на десять ударов по сравнению с исходным, артериальное давление крови неустойчиво и имеет тенденцию к снижению.

Третий этап после (20-суток) — усугубление расстройств сердечно сосудистой системы. Первый сигнал начинающихся расстройств высшей нервной деятельности — нарушение сна; засыпание становится замедленным (до трех часов), сон — чутким, сновидения приобретают неприятное содержание. В неврологическом статусе выявляются четкие изменения (нистагмоидное подергивание глазных яблок, патологические рефлексы Гордона и Опенгеймера, патологическая дермография и т.д.). С 30-х суток эксперимента у всех испытуемых начинал снижаться мышечный тонус, а затем появлялись явления атрофии мышц голени и бедра (дряблость, уменьшение окружности на два — три см, резкое снижение силы и т.д.). К 60-м суткам учащение пульса и снижение артериального давления наступали даже при незначительном мышечном усилии, например, таком, как поднятие одной руки. Когда испытуемого на щите-постели переводили в вертикальное положение, то развивалось обморочное состояние с потерей сознания, а после возвращения в горизонтальное положение — возникала и несколько минут держалась иллюзия положения тела вверх ногами.

Кроме того, было установлено, что после окончания длительного эксперимента имел место явный распад двигательных структур при ходьбе, выражавшийся в нарушении походки испытуемых. В. В. Парин с соавторами пишет, что «строгий постельный режим приводит к иммобилизации, атрофии мышц и в конце концов к избыточному выделению кальция с мочой, что связано с началом деминерализации костей скелета» (123, 107).

А. Г. Панов и В. С. Лобзин (138, 139), М. А. Герд и Н. Е. Парфенова (49) во время своих опытов наблюдали снижение кожной и мышечной чувствительности, ухудшение координации движений, увеличение латентного времени двигательной реакции, ухудшение процессов внимания. При ассоциативном эксперименте увеличивался период речевой реакции. Выполнение тестов на запоминание начиная с пятых — восьмых суток воспринималось как процесс, сопряженный с рядом трудностей. Наблюдение и опрос показали, что возникало отрицательное отношение и к другим формам умственной деятельности. Отмечалось снижение желания смотреть телевизор, слушать радио. Испытуемые отказывались слушать читаемые вслух книги, ссылаясь на невозможность побороть чувство лени, указывали на невозможность по-настоящему сосредоточиться, жаловались на отсутствие способности последовательно обдумывать разные несложные и ранее приятные ситуации («мысли стали короткими, перебивают друг друга, часто разбегаются», «Стали путаться мысли... мысли несвязанные... Невозможно ни на чем сосредоточиться».).

Всеми исследователями, проводившими опыты по гиподинамии, регистрировались ярко выраженные изменения в области эмоциональной сферы. Выраженные эмоциональные реакции появлялись почти у всех испытуемых на более ранних этапах, чем изменения в других сферах. Многие обследуемые, вначале активно реагировавшие на различные события экспериментальной обстановки, становились апатичными: лежали молча, иногда намеренно отвернувшись от людей, отвечали на вопросы односложно. Вместе с развитием апатии наблюдались патологические формы эмоций. Например, явления, ранее стойко воспринимавшиеся как положительные, стали восприниматься как негативные (раздражали цветы, музыка, испытуемые отказались от свидания с друзьями).

Испытуемый А. в дневнике на седьмой неделе записал: «Настроение меняется как ленинградская погода. Этот дневник мне надоел не меньше, чем гиподинамия. И вообще, чувствую себя лучше, когда нет никого и никто не смеется».

В опытах В. П. Богаченко (20) при опросе все обследуемые сообщали, что им «все надоело», «надоело обследоваться», «бывают дни, когда внутри все переворачивается», «даже кинокомедии не веселят», «раздражает присутствие врачей». Автор особенно выделяет тот факт, когда в ответ на незначительные неприятные ситуации у четырех мужчин в возрасте 23-х лет на глазах появлялись слезы, что говорит о крайней степени эмоционально-волевого истощения. Начиная с 20-х суток большинство обследуемых жаловалось на отсутствие сна, несмотря на ярко выраженное желание спать. Для того, чтобы уснуть ночью, испытуемые старались бодрствовать в течение дня и, тем не менее, не могли уснуть.

А. Г. Пановым и другими исследователями был сделан вывод, что наиболее уязвимым при астенизации нервной системы при гиподинамии оказались сон и эмоциональная сфера. В некоторых случаях выраженная астенизация и нарушения в эмоциональной сфере перерастали в выраженные невротические и психотические состояния. Так, у одного из четырех испытуемых в 62-х суточном эксперименте, проводимых А. Г. Пановым с В. С. Лобзиным (138), со второй половины 20-х суток состояние резко ухудшилось; у него стали «путаться мысли», «не мог ни на чем сосредоточиться». Возникло острое расстройство сна, появилась беспричинная слезливость, навязчивое, непреодолимое желание двигаться. На следующие сутки пытался выполнять всевозможные движения и вставать с койки. На вопросы отвечал тихо, односложно, глухим голосом. В связи с острым невротическим состоянием испытание было прекращено. В другом эксперименте А. Г. Панова с соавторами у испытуемого Ч. на 69-е сутки гиподинамии усилилась депрессивная окраска настроения, расстроился сон и появилось чувство немотивированного страха.

Пример расстройства нервно-психической деятельности в условиях гиподинамии приводит и В. П. Богаченко. У испытуемого К. резко ухудшилось настроение; последние две ночи перед этим спал мало, сон был прерывистым. На вопросы отвечал неохотно, голос был глухой и монотонный, ответы лаконичные; стал слезлив. Жаловался на тупые головные боли, тяжесть и чувство тепла в голове. Отмечалось дрожание пальцев вытянутых рук. Невротическая реакция была настолько выражена, что опыт пришлось прекратить.