Любить монстра. Краткая история стокгольмского синдрома

Когда становишься старше, понимаешь, что у тебя больше нет времени. Все самое важное происходит сейчас. Вольфганг Приклопиль поверил в собственную сказку о счастливой жизни. Вот он поселит Наташу в бункере, будет о ней заботиться, станет для нее родителями, лучшим другом, а возможно, когда-нибудь и мужем. Станет для нее всем. Единственным человеком в ее жизни. Создаст ее. И он поверил в эту иллюзию. В какой-то мере ему удалось осуществить свою мечту. Наташа действительно полюбила его. У нее не было другого выхода.

Глупо предполагать, что любви достоин каждый и всем суждено когда-нибудь повстречать вторую половинку, с которой все будет так, как обычно показывают в дешевых мелодрамах. Любовь, равно как и дружба, – это талант, притом весьма редкий. Как и с любым другим даром, его нужно вовремя начать развивать, а еще нужны условия для его применения. Что произойдет, если в семье жителей Дальнего Севера родится ребенок с исключительными способностями к плаванию? Жизнь – великий сценарист, но все же чаще всего в этом случае не происходит ничего. Талант к плаванию в этом случае просто не понадобится человеку, и уж точно его никто не будет развивать. Если человек вовремя не научился выстраивать близкие отношения, общаться и проявлять свои чувства, то даже те частицы таланта к любви, которые, возможно, и были, исчезнут. «Когда у меня будет достаточно денег, я привезу себе жену», – словно мантру, повторял Вольфганг Приклопиль. Без сомнения, он имел очень большие проблемы с противоположным полом. Как он мог проявить свою любовь? Воспитывать и учить? Только так, как воспитывали его в детстве. Как мог, умел и считал правильным. Наташа не имела никаких инструментов защиты, у нее попросту не было выбора, она обязана была слушаться и выполнять все, что говорил Вольфганг. И все же она росла, развивалась и взрослела. День за днем она училась манипулировать им, чтобы выжить, чтобы добиться новых послаблений и свобод.

Вот уже довольно длительное время Вольфганг Приклопиль практически нигде не работал. Поначалу вместе с Эрнстом Хольцапфелем он занимался строительным бизнесом, затем им выпала возможность купить помещение в Вене по очень выгодной цене. Вложив все свои сбережения, они приобрели его. Помещение было просто уничтожено десятилетиями простоя. За эти годы оно служило прибежищем бездомных, а они, как известно, не славятся своей чистоплотностью. Эрнст и Вольфганг своими силами сделали ремонт и открыли свой банкетный зал, который стали сдавать в аренду для проведения различных праздников. Бизнес стал приносить хоть и маленький, но постоянный доход, а самое главное, Вольфганг получил возможность не ходить ежедневно на службу. Ему требовалось лишь два-три раза в неделю выезжать в город на различные деловые встречи, все остальное время он проводил в своем доме в Штрасхофе.

Долгое время дом по соседству пустовал, да и здание напротив никто не занимал. По большому счету, дом Вольфганга стоял на отшибе Штрасхофа. С течением времени городок заселялся добропорядочными семьями среднего возраста и класса. Городок застраивался и оживал. С соседями Вольфганг предпочитал не общаться. Он был дружен лишь с одной пожилой парой, которая знала его с детства. Они лишь изредка приезжали сюда, а большую часть времени жили в Вене. Следить за домом обычно поручали Приклопилу по старой памяти. Вольфганг с радостью соглашался. Во дворе большого особняка был оборудован бассейн с ярко-голубой водой. Летом Вольфганг частенько пользовался этим бассейном. Возвращался оттуда он всегда в приподнятом настроении. Наташа в это время обычно готовила ему обед. Да, конечно, в этот момент она вполне могла убежать, но… Все окна и двери ведь заминированы, так говорил Вольфганг. Конечно, повзрослевшая Наташа уже не верила в подобное, но она верила другому обещанию: если она сбежит, он найдет и убьет ее, а затем убьет и себя. А еще она попросту не знала, куда ей бежать.

Однажды Наташа попросила Вольфганга взять ее с собой на прогулку в соседний дом с бассейном. Вольфганг неожиданно легко согласился. Вода способна смыть любые проблемы и переживания. На те несколько часов, что они провели у бассейна, она забыла обо всех обидах и просто наслаждалась солнцем и ощущением чистой хлорированной воды на коже.

Когда они шли обратно, довольные и счастливые, им встретился кто-то из соседей. То, с каким удивлением на них смотрели, восхитило и Вольфганга, и Наташу. Сосед, которого все считали немного чудаковатым гомосексуалистом, шел в обнимку с хорошенькой, похоже, чересчур молодой, девушкой. Восхищение. Именно об этом Вольфганг Приклопиль и мечтал, когда говорил о том, что хочет привезти себе жену из какой-нибудь бедной страны. Все будут восхищаться его супругой, а она будет боготворить его – ее создателя и покровителя. Сейчас эта сказка претворилась в жизнь. Ну а Наташа с детства знала о том, что она толстая, никчемная и неуклюжая. Такие девушки встречают своих суженых только в мелодрамах, а она никогда не любила этот жанр. Издевательская диета, которой заставлял ее придерживаться Вольфганг, дала свои плоды. Наташа превратилась в стройную и красивую девушку, которая почему-то никогда не смотрела в глаза собеседника.

После посещения бассейна Вольфганг и Наташа (вернее Бибиана, именно так она теперь представлялась) стали часто появляться вместе на людях. Красивый мужчина на редком, дорогом спортивном автомобиле и молодая девушка, чуть более застенчивая, чем нужно. Вольфганг словно по пятам следовал за Наташей, оставаясь в шаге от нее. Казалось, он защищает ее, всегда стоит на страже и никогда не дает в обиду. Перед первым походом в магазин он предупредил девушку: если та решит попросить кого-то о помощи, погибнут все. Он застрелит и Наташу, и всех окружающих, и себя. Девушка лишь кивнула.

«В прошлом году я видел девушку в саду довольно часто. Еще они вместе уезжали на его машине, и каждый раз она дружески махала нам рукой. Когда я спросил, кто она такая, он сказал, что это «югославская помощница», которую он «взял на время» у коллеги для помощи в домашней работе. Он всегда мечтал о жене из другой страны, вот я и подумал, что он так решил мечту исполнить»

(Йозеф Янчек)

«Вы только представьте себе, каково это было, не прошло бы и мига… как он схватил бы меня, а господина Янчека убил бы. Было слишком рискованно»

(Наташа Кампуш)

Иногда они стали ходить в кафе, супермаркеты, часто по вечерам гуляли по неприглядным улочкам Штрасхофа. Пару раз были в единственном музее городка. Приближался восемнадцатый день рождения Наташи Кампуш. «Когда тебе будет восемнадцать, будешь иметь право сама решать, а до тех пор ты ребенок и ни на что права не имеешь», – всегда повторяла мама девушки. Воспоминания о ней уже давно затуманились, но эта фраза звучала так же отчетливо, как и восемь лет назад. Она помнила эту фразу и еще помнила, что ее зовут Наташа. Не Бибиана. Наташа.

«За последнее время я дважды наблюдала, как он ехал по нашей улице с девушкой. И один раз я заметила, как они шли по главной улице. Моя подруга, которая живет здесь же по соседству, тоже говорила мне, что видела, как они гуляли, держась за руки.

Она выглядела очень юной, но на вид была в хорошем настроении и уверенной. Мы думали, что они пара, решили, что он наконец-то завел себе девушку»

(Госпожа Стефан, соседка)

Вольфганг Приклопиль мечтал о том, что когда Наташа вырастет, он сможет больше не прятать ее, и они заживут нормальной жизнью, как и все другие пары на земле. Вот только как именно, он представлял весьма смутно. Наташа больше не должна была учить уроки, вместо этого она целыми днями должна была убирать дом в Штрасхофе. Его любовь к чистоте давно приобрела патологический характер. Каждый отпечаток пальца на поверхности стакана, каждый волос на полу способен был вызвать новый приступ бешенства. Он мог ударить ее, пихнуть, запереть на неделю в подвале без еды и воды.

«Когда тебе будет восемнадцать, твоя жизнь будет принадлежать только тебе».

Тело ее покрывали синяки и шрамы, а из-за недоедания и душащих по ночам истерик она похудела до опасной отметки в сорок килограммов.

«Когда тебе будет восемнадцать…».

Дата икс приближалась, но глупо было предполагать, что после восемнадцатилетия в ее отношениях с Вольфгангом что-то переменится. Никогда ничего не меняется. Как-то раз 2 марта 1998 года она отчаянно хотела исчезнуть, изменить свою жизнь, чтобы мама над ней больше не издевалась. Теперь рядом больше не было мамы, но что переменилось? Все так же ей доставались затрещины, так же она чувствовала себя грязной и ничтожной из-за необходимости пользоваться клеенкой. Раньше это было постельное белье для стариков, теперь это была клеенка, на которой полагалось сидеть, чтобы ничего не испачкать в идеальном доме Вольфганга. Раньше ей запрещалось упоминать имя отца, теперь же ей запретили упоминать имена обоих родителей. У нее отобрали даже ее собственное имя. Так же ей запрещали есть то, что она хочет, и так же ее единственным окном в мир были фильмы и книги. В жизни ничего никогда не меняется. Разве что только становится хуже.

Каждый раз, когда она делала неуклюжий шаг в сторону, открывала окно или же попросту хотела закрыть дверь туалета, Вольфганг обвинял ее в попытке побега. Наташа без конца уверяла его, что никогда не покинет его, но Вольфганг понимал, что это неправда.

– А вообще, если хочешь бежать, я тебя не держу. Кому ты там нужна? О тебе уже никто даже не помнит, – сказал однажды Вольфганг Приклопиль, и вот это было по-настоящему страшно. Она привыкла к побоям, голоду и одиночеству, это не пугало. То, что было за пределами дома в Штрасхофе, было действительно страшно. Каждый раз, когда они оказывались среди других людей, в магазине ли, в кафе, Наташа впадала в ступор, смешанный с паникой. Ей хотелось назад, в привычный мир, где ее никто не видит.

«Он хотел, чтобы я всегда ходила впереди него и никогда сзади. Чтобы он всегда мог следить за мной. И я не могла ни к кому подойти. Он постоянно угрожал, что сделает что-нибудь с теми, кому я скажу хоть слово. Что он убьет их. И я не могла рисковать.

Было много людей, которым я пыталась подать знак, но они не подозревали о подобных вещах. Они не читают газет и не думают: ”Ах, ведь это может быть та девочка, о которой я читал…”

Но в основном было недостаточно времени. Издай я хоть звук, он тут же утащил бы меня… А если бы было слишком поздно, то убил бы того человека или меня.

Еще хуже было с вежливыми людьми. Как с любезными продавцами в ”Баумаркте“. Один спросил меня: ”Могу я вам чем-нибудь помочь?” А я стояла в полнейшей панике и напряжении, едва дыша, с колотящимся сердцем. И не могла пошевелиться. Мне пришлось беспомощно наблюдать, как он отсылает продавца. Мне удалось лишь улыбнуться этому продавцу, потому что он такой доброжелательный. То есть он ведь не понял, что что-то не так.

Я всегда старалась улыбаться так, как на своих старых фотографиях, на случай, если кто-нибудь вспомнит мои снимки. Но иногда, в самом начале, мне было невыносимо находиться среди людей. Я не привыкла к этому, и скопление народа вызывало у меня беспокойство. Было очень неловко.

Время от времени, в своей манере, он давал мне советы, как я могу оказаться за его спиной и сбежать. Должно быть, его осенило в приступе паранойи. Он как будто и вправду хотел, чтобы я однажды освободилась. Чтобы все рухнуло, чтобы справедливость как-то восторжествовала».

(Наташа Кампуш)

– Если ты убежишь, я умру. Мне придется себя убить, ты ведь понимаешь? – спросил однажды Вольфганг. В тот день Наташа спала наверху. Руки их были связаны бичевкой, но Наташа уже давно привыкла к этому неудобству. Это был тихий вечер, за который они ни разу даже не поругались. С чего вдруг Вольфганг сказал это, она не поняла, но переспрашивать не стала. Не хотелось нарушать хрупкое счастье этого вечера. Одно она тогда поняла: то, что сказал Вольфганг, – вовсе не угроза. В этой фразе не было ни единой эмоции. Просто констатация факта.

Приближался день ее восемнадцатилетия. С тех пор ее жизнь будет принадлежать только ей. Этот чертов ипотечный кредит будет оплачен. Она поклялась себе в этом 2 февраля 1998 года, и она исполнит это обещание. Представьте, вы выплатили ипотечный кредит, но у вас все равно отбирают дом, что вы сделаете? Наверное, разорвете все отношения с этим мошенническим банком и начнете все сначала. Наташа следовала именно этой логике. Так или иначе, начиная с восемнадцати лет ее жизнь будет принадлежать только ей. И если она не сможет сбежать, она как минимум сможет умереть. К тому моменту смерти она боялась гораздо меньше, чем жизни.

За пару дней до дня рождения Вольфганг огорошил ее новостью: они едут на горнолыжный курорт на пару дней. Это грозило стать настоящим приключением. Самым невероятным в ее жизни. Она приучила Вольфганга к тому, что в жизни должны быть праздники и подарки, Вольфганг хорошо это усвоил и строго следовал правилам Наташи.

Курорт располагался в нескольких часах езды на машине от их дома. Там было так много людей, а воздух казался настолько чистым и свежим, что начинала кружиться голова. Как и всегда, Вольфганг издевался над неуклюжестью Наташи. Девушка впервые стояла на горных лыжах, и у нее ни черта не получалось. Каждый раз, когда к ним за чем-то обращались люди, Вольфганг менялся в лице, а руки его сжимались в кулаки. Никто уже не мог узнать давно пропавшую Наташу Кампуш, однако страх разоблачения стал неотъемлемой частью их жизни.

Накопившееся раздражение он выплеснул на Наташу, которой досталось больше обычного.

– Почему ты меня выбрал? – в тысячный раз задала Наташа этот вопрос.

– Я всегда мечтал о рабыне, – зло усмехнулся Вольфганг.

В свой день рождения она оказалась среди людей. Ее последний и единственный шанс раз и навсегда изменить свою жизнь. Она должна была хотя бы попытаться. Девушка отпросилась у Вольфганга в туалет и исчезла за белой дверью общественного туалета. Внутри, как назло, никого не было. Наташе пришлось запереться в одной из кабинок. Драгоценные минуты таяли. Тут девушка услышала спасительный хлопок входной двери. Она вылетела из кабинки и накинулась на посетителя:

– Меня зовут Наташа Кампуш, меня украли восемь лет назад…

Девушка говорила и говорила. Когда поток слов иссяк, женщина, слушавшая ее, расплылась в лучезарной улыбке:

– Простите, но я не понимаю по-немецки, – на хорошем английском произнесла она. В этот момент в двери показался Вольфганг, который с заботливым видом интересовался, все ли у нее хорошо. Ничего не изменилось. В жизни никогда ничего не меняется.

Они вернулись в Штрасхоф спустя пару дней. Казалось, что за это время Наташа еще сильнее похудела и, кажется, даже постарела. Ее глаза утратили всякое подобие блеска. Воля к жизни также покинула ее. Так закончилась третья тысяча дней заточения.

7

На смену зиме пришла весна, а затем и лето. Жизнь продолжалась, но только вот Наташа в этой жизни, кажется, уже не участвовала. Вольфганг неожиданно стал менее агрессивным. Вспышки ярости случались реже и реже. Все чаще она видела у них дома Эрнста Хольцапфеля – единственного друга Вольфганга. Все чаще ночи она проводила не в мрачном застенке, а в спальне на втором этаже. Что ждет ее за забором этого дома? Кем она там станет без образования, будущего и малейшего знания того, что творится в этом мире. Ее жизнь – это Вольфганг Приклопиль. Он ее создал. Он делал все, чтобы Наташа была счастлива. По крайней мере, он так говорил.

В тот день, 23 августа 2006 года, Вольфганг вернулся домой в приподнятом расположении духа.

– Я продаю наш микроавтобус. Уже нашел покупателя. Пойди помой его пока, – сообщил он.

Девушка пошла в гараж и открыла двери старенького белого микроавтобуса марки Mercedes. Вольфганг говорил о чем-то на кухне, то и дело поглядывая в сторону гаража. Страх того, что она убежит, утих, но привычка контролировать каждый шаг девушки у него осталась. Наташа медлила. Ей предстояло вымыть тот самый микроавтобус, с которого началась эта история. Когда продадут эту машину, исчезнут последние напоминания о том, с чего все началось. Наташа окончательно исчезнет, и на ее месте останется лишь неведомая Бибиана. У нее отобрали все. Даже имя.

Вольфганг о чем-то ожесточенно спорил по телефону. Отсюда до двери, ведущей на улицу, было не больше пары десятков метров. Она сможет выбежать, но вот куда двигаться дальше? Она неплохо изучила улочки Штрасхофа и прекрасно знала, что это совершенно безлюдное место. Встретить здесь прохожих можно разве что вечером, когда добропорядочные жители окрестных домов начинали возвращаться с работы.

Вольфганг исчез в дверном проеме кухни, а Наташа продолжала бессмысленно смотреть на дверь, за которой начиналась настоящая жизнь. Тут издалека донесся голос Вольфганга. Он с кем-то спорил. Девушка оглянулась и побежала, что было сил. Она долго петляла по одинаковым улочкам городка, пока наконец не увидела какое-то шевеление в окнах одного из домов.

Совершенно безумного вида девушка, в каком-то детском сарафане на бретельках и с косынкой на голове ворвалась на участок и буквально набросилась на ничего не понимающую женщину.

– Меня зовут Наташа Кампуш. Я жива. Меня зовут…

Она без конца повторяла одно и то же и требовала вызвать полицию. Женщина еле отделалась от полусумасшедшей девицы и велела ей ждать во дворе. Девушка сгорбилась, прислонившись к одному из деревьев, и стала ждать.

Полиция приехала приблизительно через час. Поначалу девушку приняли за сумасшедшую.

– Меня зовут Наташа Кампуш, и я жива, – повторяла она как заведенная.

Никто не мог понять, кто, черт возьми, такая Наташа Кампуш.

Полицейские проводили девушку до машины и привезли в участок. Там ее заперли в комнате для допросов и спешно начали поднимать старые дела о похищенных детях. Убедившись о том, что дело Наташи Кампуш действительно существовало, более того, следствие по нему официально велось до сих пор, полиция поехала в дом Вольфганга Приклопиля. Наташа тем временем разговаривала с криминальным психологом. Родители ее пообещали приехать в течение часа. Сидящий перед девушкой мужчина без конца задавал одни и те же вопросы. Девушка упорно не поднимала глаз и монотонно отвечала на вопросы. Казалось, она говорила не с психологом, а с его ботинками.

Мобильный телефон психолога вдруг ожил. Он ответил на звонок и моментально изменился в лице.

– …Не успели? – спросил он.

Дальше последовало несколько односложных ответов. Когда психолог отключил телефон, он замолчал. Поток одинаковых вопросов иссяк, и Наташа все же рискнула посмотреть на мужчину.

– Вольфганг Приклопиль кинулся под поезд. Сегодня. В 20:53. В этот момент полиция уже стучалась в двери его дома, и…

Договаривать психолог не стал. По лицу девушки катились безмолвные слезы. Вольфганг Приклопиль умер. Единственный человек в ее мире. Тот, кто создал ее такой, какая она есть. Тот, кто подарил ей постельное белье с изображением Барби и выкрасил гостиную в розовый цвет.

***

Сегодня модно говорить о роли жертвы и психологии поведения жертвы. В любом журнале по популярной психологии можно встретить пару статей на эту тему. Мол, жертва всегда остается таковой и рано или поздно вновь попадает в ловушку нового мучителя. Так будет продолжаться до тех пор, пока такое поведение кажется выгодным и т. д. В тех же самых статьях обычно можно встретить жизнеутверждающие пассажи о том, что нужно стать сильной, самодостаточной личностью, и тогда вам больше не будет выгодна эта роль, вы изменитесь и построите новые, равноправные отношения, основанные на взаимном уважении и доверии. Вы в это верите? Нет, серьезно? Я не являюсь специалистом в области виктимологии, поэтому сознаю, что мое мнение можно будет легко оспорить, и тем не менее… Думаю, никто не будет спорить с тем, что мучитель зависит от своей жертвы куда сильнее, чем жертва от мучителя. Это расхожая истина из разряда житейской психологии.

Можно долго рассуждать о том, что во всем виноваты родители. Это ведь действительно так. В том, кем выросли дети, всегда повинны родители. Если вы не согласны с этим, советую не читать литературу по психологии. Мать Вольфганга Приклопиля издевалась над ним, понукала и унижала. Что же сделал Вольфганг, когда вырос? Он все так же продолжал бояться матери, но сумел найти себе собственную жертву, над которой уже властвовал он сам. Круг замкнулся. Жертва не всегда остается жертвой, рано или поздно она становится мучителем, всегда более жестоким, чем тот, кто мучил ее. Иногда этот процесс происходит в рамках одних отношений, иногда цепочка продолжается. Впрочем, если бы все было настолько безысходно, мир давно бы захлебнулся в океане ненависти и одиночества. Всегда есть хорошие люди, которые, несмотря ни на что, стараются делать нечто хорошее. Они разрывают любой замкнутый круг порочных отношений, злости, отчаяния, одиночества. Таких людей много, просто нужно вовремя встретить такого человека. Именно благодаря им мир лучше, чем порой кажется.

Бригитта Сирни и Альберт Кох приехали в полицейский участок, не веря своему счастью. В комнате для допросов их ждала незнакомая, истощенная до предела девушка. Они не узнали ее, но что еще хуже – она не узнала их. Это были совершенно чужие друг другу люди.

Шумиха, возникшая вокруг истории Наташи, приобретала мировой масштаб. Девушка отказалась ехать вместе со своими родителями, и полиция предоставила ей квартиру, в которой она должна была жить первое время. Вместе с ней поселили и психолога, который ее допрашивал в первый день ее освобождения. В те дни никто еще не был уверен в том, что это та самая Наташа Кампуш. Ее опознали по шраму на руке, но это ведь могло быть и совпадением. Тест ДНК должен был быть готов в самое ближайшее время. Предвидя то, что дальше интерес журналистов к девушке будет только расти, психолог предложил ей шанс на новую жизнь и новое имя. Никто не будет знать о том, кто она, и девушка могла бы начать с чистого листа, но жизнь нельзя начать сначала, нельзя и переписать.

– Меня зовут Наташа Кампуш. И я жива, – жестко и категорично повторила девушка. У нее отобрали все, кроме имени. Она слишком дорого заплатила за право вновь называть себя своим собственным именем.

Наташа Кампуш заслужила свои пятнадцать минут славы. Во многом ее мечта о том, чтобы стать актрисой, сбылась. После освобождения лицо Наташи Кампуш не сходило с экранов новостных выпусков. Она стала самой известной жертвой похищения. Собственное ток-шоу, занятия благотворительностью, книги, интервью, фотосессии и экранизации… Девушке разработали специальную программу обучения в школе, согласно которой она должна была в 2010 году получить среднее образование. Бригитта Сирни и Людвиг Кох выпустили книги, в которых они рассказывали о пропавшей дочери, затем собственную автобиографию написала и Наташа. Чем более известной становилась девушка, тем больше домыслов порождала эта история. Появлялись журналистские расследования, обвиняющие Наташу во лжи. Люди всегда сочувствуют тому, кто проиграл, а Вольфганг Приклопиль бросился под поезд ровно в тот день, когда лишился Наташи. Это был их негласный договор. Оба они понимали, что рано или поздно кто-то из них умрет, освободив второго. Никто не прав и не виноват.

«Я испытываю глубочайшее облегчение, что мне удалось найти слова для описания всего отвратительного и противоречивого. Когда я вижу их воплощенными на бумаге, это помогает мне с уверенностью смотреть вперед. Потому что все, что я испытала, также придает мне силы: я пережила заточение в застенке, смогла вырваться из него и выстоять. Я знаю, что и на свободе смогу правильно распорядиться своей жизнью. И эта свобода начинается только сейчас, четыре года спустя после 23 августа 2006 года. Только сейчас, этими строчками, я могу подвести черту и действительно сказать: я свободна!»

(Наташа Кампуш)

Практически сразу после освобождения Наташа Кампуш подала гражданский иск на возмещение морального ущерба, который нанес ей Вольфганг Приклопиль. По решению суда этот иск удовлетворили, и вся собственность Вольфганга Приклопиля перешла во владение Наташи. Вскоре девушка поселилась в просторном доме в пригороде Вены. Однажды она набрала номер Эрнста Хольцапфеля, единственного человека, знавшего Вольфганга Приклопиля так же хорошо, как и она. Девушка попросила мужчину о встрече, тот удивился ее звонку, но все же ответил согласием. Они договорились увидеться в кафе «У Кристины». Девушка пришла задолго до назначенного времени, осторожно прошла по кафе, села за столик в углу и стала ждать…

«В наши дни школьный или семейный доктор наверняка обратил бы внимание на его проблемы. Но в 60-х и в начале 70-х годов тихий парень, которому нравится стрелять птиц, необязательно был бы отмечен как представляющий потенциальную угрозу для других людей. Однако даже если бы это произошло, мало что могло бы быть сделано, за исключением наблюдения и лечения лекарствами. Его психотип уже сформировался. Вероятно, общество в лучшем случае могло бы надеяться просто держать Вольфганга Приклопиля под контролем. Был ли он настоящим психопатом, генетически предрасположенным действовать так, как он действовал, или же он был невротиком, жертвой окружающей среды, спровоцировавшей его?

Я присоединяюсь к теории, что в действительности он был более невротической, нежели психотической личностью. Был ли он психопатом с врожденной генетической потребностью поступать так, как он действовал, или же невротиком, подвигнутым обществом, миром и средой, в которой он родился, вести себя так, как он это делал? Я уверен, что в данном случае большую роль в превращении его в то, чем он стал, сыграло второе.

Во всех написанных о нем материалах Вольфганга называли похитителем или преступником, но он не был рожден таковым; человек может родиться герцогом или лордом, родиться же похитителем нельзя. Есть некоторые исследования, указывающие на генетическую предрасположенность к определенным типам антиобщественного или преступного поведения, однако существует множество людей, которые, быть может, и обладают этими генетическими особенностями, но не становятся похитителями или преступниками. В его случае важно знать, что оказывало на него влияние после рождения.

Какую же роль сыграла генетика и какую – воспитание? Каковы были его взаимоотношения с матерью и отцом?

Несомненно то, что в его жизни существовало нечто, вынудившее его отстраниться от реального мира и закрыться в собственном внутреннем мире и иллюзорном видении окружения. Вполне типично, что этим нечто может оказаться крайне властный отец или навязчивая мать, кто в качестве единственного способа действительно дать выход своим эмоциям вынуждает ребенка к самоанализу. Если прилагать слишком большое усилие, что-то обязательно где-нибудь да сломается. В случае Вольфганга Приклопиля его выбор маленькой девочки, из-за которой у него не возникало чувства угрозы, и его очевидная враждебность к женщинам, отражавшаяся в разговорах с коллегами, на самом деле указывают на то, что у него могли быть проблемы с матерью, или же со своей полной зависимостью от нее, что его ощущение значимости вызывалось лишь ее каждодневной слепой любовью к нему. В равной степени он просто мог быть импотентом.

Способность наслаждаться сексом и строить на этом счастливые отношения является одним из основополагающих принципов человеческого существования. Возможно, из-за импотенции он чувствовал себя отрезанным от жизни и отдаленным от общества, и это также могло быть неимоверным бременем, от которого он страдал.

Я полагаю, что он наверняка страдал от чего-то, что, в свою очередь, вынуждало его причинять муки другим.

Что же такое пережил Приклопиль, что заставило его ощущать себя жертвой и возжелать отделаться от этого превращением в преступника? Подумайте как следует, и, скорее всего, вы поймете, что тот, кого бьют, впоследствии станет бить сам.

Какое бы воздействие ни испытывал Вольфганг Приклопиль, оно наверняка было для него огромным, коли он пошел на такое преступление; его вымышленный мир, несомненно, поглотил его полностью. Он провел массу времени, обдумывая и готовясь к тому, что ему суждено было сделать, как перевоплотиться из жертвы – без друзей, без подруги – в преступника и побить мир его же оружием. В его разуме вымышленный мир, в котором он похищал и вылепливал совершенную женщину, слился с реальным, и он уже не видел между ними разницы. Все приготовления в подвале демонстрируют – он был одержим этой идеей.

Хотя довольно иронично, что видевшееся ему как спасение изначально было обречено на провал. С момента похищения Наташи Вольфганг решил покончить со своим одиночеством и медленно, в течение многих лет, учился постигать чувства и развивать бурные взаимоотношения с этой девочкой, всецело зависевшей от его действий. С ее помощью он научился быть лучше, ведь ему пришлось думать и о ней, а не только о себе. Именно когда он позволил себе заботиться о ней и процесс излечения начался, тогда его судьба и была окончательно решена. Другая жизнь была для него невозможна – из-за способа, который он избрал для решения своих проблем. То, что он совершил, не давало ему никаких шансов на возвращение к нормальной жизни.

Людей завораживает эта история, потому что все видят ее только в черном и белом цвете. Они сопереживают беспомощной Наташе, представляют себя в таком же положении и пытаются вообразить, как бы поступили они. Ставить себя на место другого – нормальный человеческий поступок. Но никто не хочет поставить себя на место Приклопиля – ведь он был чудовищем.

В конце его болезнь была излечена: он больше не испытывал страха перед женщинами, они больше не властвовали над ним. Но одновременно исчез и мир, который он знал: он понял, что никогда снова не увидит женщину, что вернула его в реальный мир. Тот образ, что он создавал перед соседями, был разоблачен, и у него больше не будет хоть какой-то видимости популярности, что он стал приобретать в последнее время. Его подлинное «я» раскрылось. Дружелюбный Вольфганг, новый Вольфганг больше не мог жить, и у него не было иного выбора, кроме как умереть»

(Курт Клетцер, венский психотерапевт)

«По моему мнению, у Приклопиля было весьма сложное расстройство личности с крайне низкой самооценкой и чрезмерными страхами перед неудачами, вероятно, более всего в области секса. Возможно, он опасался, что ему недостает мужских качеств, и поэтому-то и выбрал девочку такого возраста. Совершая это, он желал вырасти из собственного инфантилизма и, быть может, преодолеть свою ребяческую сексуальность.

Будучи таким инфантильным в возрасте тридцати четырех лет, он не был способен стать отцом обычным образом и поэтому решился похитить ребенка и сформировать его согласно своим желаниям. Конечно же, ему был присущ и садизм, и он хотел всецело властвовать над нею, в противном случае он не выбрал бы десятилетнюю девочку.

Нет никаких сомнений, что он воспитывал ее согласно тому, что считал правильным, и одновременно и сам подвергался процессу взросления, так что, можно сказать, они росли вместе. Однако, по мере того как она взрослела, Наташа становилась все сильнее и сильнее, и постепенно расстановка сил во взаимоотношениях изменилась. В конце, вероятно, она стала единственной, кто принимал решения, – она завершила превращение из беспомощного ребенка-жертвы в сильную, взрослую женщину, полностью владеющую собой. Как только это произошло, она смогла принять здоровое решение и покончить с ненормальными отношениями, сбежав от него.

Необходимо понять, что отношения между ними были очень сложны. Сначала она была ограничена физически, затем психологически, а в конце путы стали эмоциональными. Он воплощал для нее множество образов: отца, брата, друга и, весьма вероятно, любовника. В известной степени это положение можно сравнить с ситуацией, когда отцы жестоко обращаются с собственными детьми: они тоже ходят по магазинам, на прогулки, вместе проводят выходные и ведут нормальную внешне жизнь. Дети также не взывают о помощи, ибо скованы эмоциональными путами, вынуждающими их молчать.

Приклопиль был весьма самовлюбленным, эгоцентричным и крайне параноидным, что и понуждало его к дотошности во всем, что бы он ни делал. Вероятно, он не испытывал осложнений в оправдании своих поступков перед самим собой и своей жертвой. Известно, что подобные ему без труда могут давать рационалистическое обоснование своим действиям, они легко находят свои мотивы у других или же порой винят весь мир за несправедливость и так далее.

Его общественное поведение было вышколено, поэтому-то люди всегда и считали его «милым», но неискренним касательно эмоций. Он взрастил сильнейший комплекс неполноценности и одновременно укрепился в страстном стремлении к отношениям и семье. Что же привело его к тому, чтобы стать похитителем? Я думаю, это обусловлено генетическими факторами, однако впоследствии в его жизни, несомненно, что-то нарушилось. Быть может, во время его первых сексуальных контактов прозвучали оскорбительные комментарии. Может, это были замечания его родителей, которые ему не нравились. Он сомневался в себе, но вместе с тем отношения в его семье были прочными. По-видимому, он всегда все хорошо планировал и был сообразительным.