Любить монстра. Краткая история стокгольмского синдрома

Приближался день рождения мамы Наташи. Наташа очень любила то, как они всей семьей отмечали этот праздник, и отчаянно переживала, что не сможет на нем присутствовать. Мысль о том, что мать уже смирилась с тем, что ее дочь умерла, отравляла все мысли Наташи. Когда она здесь очутилась, даже в самых страшных кошмарных прогнозах она не могла представить, что в этот день все еще будет здесь. Позади было несколько дней одиночного заточения. Надежда на спасение полицией растаяла. Она растворилась в череде абсолютно одинаковых дней в бункере. Нужно было хотя бы попытаться сбежать. Поначалу Наташа даже мысли такой не допускала. Она толстая, неповоротливая, неуклюжая и ни на что не способная, о каком побеге может идти речь? Теперь, когда прошло много времени и стало понятно, что никто не придет и не спасет ее, нужно было хотя бы попытаться покинуть бункер. Вольфганг постоянно рассказывал о неведомых «заказчиках» и даже предлагал вместе придумывать способы обойти жестокие правила, которые не он устанавливает, но обязан соблюдать. Вольфганг был добрым и преданным спасителем, защитником и волшебником в одном лице. Он ни за что бы не оставил девочку в опасности.

Однажды Вольфганг принес девочке несколько лимонов. Вспомнив рассказы бабушки о том, как она в детстве пыталась отлынивать от школы и как в военное время женщины симулировали болезнь, девочка растерла цедру лимона с солью по внутренней поверхности руки. От кисти до локтя девочки моментально образовалась неприглядная гнойная корка. Когда дверь бункера в очередной раз открылась, Наташа начала плакать и показывать руку. Приклопиль сначала растерялся. Он не выносил слез Наташи. Приглядевшись, он увидел, что это всего лишь налипшая цедра лимона. Резким движением он сорвал корку с руки девочки.

После чего Вольфганг резко развернулся и пулей вылетел из бункера. Он не появился и на следующий день. Лишь через сутки дверь вновь отворилась.

– Что с моими родителями? Как там они, – заплакала вдруг девочка, наблюдая за тем, как Вольфганг расставляет на тумбе еду.

– У тебя больше нет родителей. Они умерли. У тебя есть только я. Никогда больше не упоминай о них, – резко отреагировал Вольфганг. Этот вопрос поверг его в ярость. Но как же так? Они ведь вместе против «заказчиков»…

– Почему ты выбрал меня? – спросила она, еле сдерживая слезы.

– Ты была никому не нужна. Ты всем мешала, и я решил тебя спасти, – пожал плечами он. Самое страшное заключалось в том, что он был прав. Наташа действительно чувствовала себя лишней и в семье матери, и отца.

– Ты ведь никогда меня не отпустишь? – произнесла, наконец, она то, чего так не хотелось признавать.

– Нет… Ты видела мое лицо. Как только окажешься на свободе, тут же расскажешь обо всем полиции. Ты никогда не покинешь этот дом, мне жаль, – покачал головой похититель.

«Он говорил мне, что постоянно звонит моим родителям. Они получат меня назад, если будут готовы заплатить ему 10 миллионов шиллингов. Он показал мне клочок бумаги, на котором были записаны телефоны моих мамы и папы. Но сообщал мне, что трубку никогда не берут. Потому что я, наверное, не так уж и важна для них»

(Наташа Кампуш)

До тех пор, пока все это было лишь предположениями, можно было верить в собственные иллюзии, можно было мечтать о том, как она возвращается домой, как обнимает маму. Теперь эти слова были сказаны, и ничего исправить было нельзя. Мечтать тоже было не о чем. Лишь спустя несколько месяцев после похищения Наташе пришлось признать, что никаких заказчиков нет, а значит, и она больше никогда не выберется из бункера. Какой тогда смысл во всем этом? Какой смысл вообще вставать с кровати?

Днями напролет Наташа проводила, уставившись в стену. Ни комиксы, ни новые компьютерные игры ее больше не интересовали. Он любил повторять, что если Наташа будет послушной, он будет ей больше доверять и разрешать. Теперь девочка стала абсолютно послушной. Она больше не пыталась отвоевать себе больше прав и свобод, не хотела смотреть новые серии любимых ток-шоу и компьютерных игр, целыми днями она просто смотрела в стену и раз за разом проговаривала текст молитвы, который висел у нее на стене.

– Что я могу для тебя сделать, – поинтересовался, наконец, он.

– Выпустить меня, – пожала она плечами, предвидя ответ.

– Ты знаешь, что это невозможно…

Далее, как и всегда, последовали долгие объяснения, почему Вольфганг не может выпустить ее на свободу. Часть этих разъяснений Наташа на сей раз услышала и вдруг произнесла:

– Я хочу принять ванну. Наверху.

Как это ни удивительно, но Вольфганг согласился. Для организации этого потребовалось множество усилий. Целый час они пробирались наверх. Вольфганг предупредил девочку о том, что все окна и двери дома заминированы, а у него есть несколько пистолетов. Если она попытается сбежать, ему ничего не останется, кроме как убить ее. Наташа уже не хотела сбежать. Вернее, эта мысль теперь казалась глупой и без всяких рассказов о заминированных окнах. Девочка просто знала, что у нее это не получится.

Через несколько месяцев заточения Наташа впервые поднималась наверх. Туда, где вместо едкого искусственного света лампочки светило настоящее солнце. Нужно было пройти один коридор, затем второй, затем подняться по лестнице, ведущей в гараж. Только теперь стало понятно, как глубоко под землей ее бункер. Пройдя мимо того самого белого микроавтобуса, с которого началась ее новая жизнь, она оказалась в доме Вольфганга Приклопиля. Мужчина провел ее по коридору и открыл дверь в ванную. Он настоял на том, чтобы дверь осталась открытой. Наташа не возражала. За столько времени она привыкла к Вольфгангу и больше не стеснялась его. Всего один час на свободе изменил ее, возродил желание жить.

Из душевой они прошли в гостиную. Здесь Наташу ждал еще один сюрприз. Стены большой комнаты были выкрашены точно такой же краской, что и ее бункер. Ядовито-розовые стены здесь смотрелись странно. Вольфганг стушевался и сказал, что в случае чего должен был бы объяснить полиции, откуда у него пустая банка от краски, если ни одна стена в доме не выкрашена в этот цвет. На самом же деле даже десятилетней девочке стало очевидно, что эта гостиная – символ их связи. Не только ее жизнь зависела от него, но и Вольфганг Приклопиль отныне целиком и полностью зависел от Наташи. Причем неизвестно, у кого из них на самом деле больше власти. Это смутное осознание воодушевляло и дарило надежду. Вольфганг Приклопиль действительно стал главным и единственным человеком в жизни Наташи, как тот и мечтал. Ну а десятилетняя девочка стала центром вселенной этого красивого молодого мужчины с огромным домом, в котором теперь была розовая гостиная. Так прошла первая тысяча дней.

5

Бригитта Сирни не оставляла надежды найти Наташу Кампуш. Она бесконечно ходила по различным инстанциям, давала интервью и посещала ток-шоу. Только так она могла привлечь внимание к этому делу. Ни денег, ни влиятельных связей у нее не было, а полиция, кажется, уже давно прекратила поиски ее дочери.

Впрочем, журналисты тоже уже потихоньку теряли интерес к этой истории. Ее бывший муж, Альберт Кох, казалось, тоже потерял веру в то, чтобы еще раз увидеть свою дочь. Накануне Рождества бывший муж позвонил ей и попросил разрешения приехать.

Когда Бригитта распахнула входную дверь, на пороге стоял ее бывший муж. От него исходил резкий запах алкоголя, а в руках он держал кошку.

– Назови ее Таши, в честь Наташи. Знаешь, говорят, ведь у кошек девять жизней… – заплетающимся языком попросил он.

«Я всегда говорила, что однажды она вернется домой. Может, она будет уже другой Наташей, но она все равно возвратится. Ее исчезновение довлело над моей жизнью, с тех пор как ее похитили у меня в десять лет.

Каждый день я молилась, чтобы с ней все было хорошо, говорила ей, чтобы она держалась, и надеялась, что однажды она вернется домой. Каждый год я отмечала ее день рождения, готовя ее любимый шоколадный торт. Его никогда не ели, но он так или иначе напоминал о всяких пустяках, связанных с нею, и о том, что ей так нравилось помогать мне его готовить.

Что на самом деле действовало мне на нервы, так это то, что каждый давал мне кучу советов, особенно когда говорили «жизнь продолжается» и всякое такое. Я как будто оказалась во временном разрыве. Вокруг меня-то жизнь продолжалась, но в моих мыслях она остановилась на том дне, когда пропала Наташа.

Порой я даже желала, чтобы нашлось хотя бы ее тело. Тогда, по крайней мере, я получила бы хоть какое-то облегчение, и у меня была бы могила, где я могла бы оплакивать свою прекрасную дочку. Но вместо этого я продолжала ждать, что она в любой миг войдет в дверь. Я сохранила все письма, что она получала, и ее вещи, как она их и оставила. В ванной у меня стоял ее шампунь “Барби” и мыло “Покахонтас”. Однажды я обнаружила, что вещи Наташи поела моль, и едва не умерла от горя»

(Бригитта Сирни)

***

С тех пор, как Наташа впервые поднялась наверх, все немного изменилось. Ночевать она по-прежнему должна была в подполе, но во всем остальном теперь все было по-другому. Датчик издавал противный писк, и вскоре в дверях появлялся Вольфганг. Они шли завтракать наверх, а потом Наташа вновь спускалась, чтобы сделать уроки. Вольфганг отправлялся по делам, а девочка должна была сделать все, что он задавал. Он мало что смыслил в географии, химии и астрономии, но вот математику и физику изучать заставлял, а также требовал, чтобы Наташа пересказывала ему все прочитанные книги. Когда Приклопиль возвращался домой, Наташа обычно поднималась наверх и разогревала ужин. Вечера они обычно проводили за просмотром телевизора. В такие моменты девушка видела то, как Вольфганг наслаждается иллюзией счастливой семьи, которую он так тщательно пытался создать. У него неплохо получилось. Этой же иллюзией наслаждалась и Наташа.

Вскоре после того, как Наташа впервые оказалась в гостиной с розовыми стенами, она начала упрашивать Вольфганга разрешить ей выйти на улицу. Хотя бы на несколько минут. Серый и неприглядный пейзаж за окном казался ей теперь чем-то нереальным. Куда более настоящими казались огромные фотообои с березовым лесом на кухне дома в Штрасхофе.

Приклопиль поначалу наотрез отказался. Он даже наорал на девочку за то, что ей подобные глупости лезут в голову, но шло время, и тихий пригород Вены погружался в зимнюю дрему. Рождество должно было наступить уже через неделю. Главный праздник для Наташи, а значит, и для него. Каждый раз, когда он спрашивал, что она хочет в подарок от Санта-Клауса, Наташа говорила о прогулке. В 20-х числах декабря он все-таки сдался. Поздним вечером он подвел девочку к входной двери и отпер тяжелый замок.

– Если ты попытаешься убежать, я тебя убью. Если ты попытаешься закричать, я тоже тебя убью, а заодно и всех, кто тебя услышит, – предупредил он. – А потом мне придется убить и себя, – чуть тише добавил он.

Она верила ему, да и бежать она больше не пыталась. Все в мире имеет срок годности, воспоминания не являются исключением. Постепенно счастливая жизнь в Вене, уютная пекарня бабушки, тихие вечера у соседки, лица родителей и сестер – все это тлело и исчезало из памяти. Эти воспоминания казались теперь такими смутными и неестественными, что больше напоминали кадры из когда-то давно просмотренного фильма. Она уже очень плохо помнила сюжет, только какие-то эпизоды. Еще помнила о том, что то кино ей очень нравилось. Воспоминания о доме становились все более светлыми и безоблачными, отчего еще меньше походили на правду. Настоящая же жизнь Наташи протекала здесь, в большом светлом доме в Штрасхофе, с покатой крышей, розовой гостиной и просторной кухней с фотообоями. Ей уже сложно было представить жизнь без Вольфганга. Казалось, что он был с нею всегда. Он стал главным режиссером ее жизни. Каждое движение, каждый шаг и мысль – все это было во власти Вольфганга. Человек всегда принимает правила игры, а уж ребенок и подавно. Именно это свойство психики позволяет ему быстро адаптироваться в любых условиях.

Входная дверь открылась, и на Наташу хлынул поток чистого морозного воздуха. За многие месяцы, проведенные в подвале, она совершенно забыла о том, как пахнет чистый воздух. Открывшийся ей вид на двор с красивыми, ухоженными клумбами, каменными дорожками, живой изгородью, отделяющей дом от соседнего, – все это сейчас казалось ей декорацией. Это ведь все ненастоящее. Так не может быть. На самом деле они где-нибудь в самом центре леса, или в другой стране, или… Да где угодно, но только не на обычной улице с красивыми, ухоженными особняками. В тот вечер ей начало казаться, что она потихоньку сходит с ума.

Рождество они праздновали вдвоем. Небольшая искусственная елка в гостиной с розовыми стенами, гора подарков под деревом и праздничный ужин. Все было так, как и положено. В числе подарков был и небольшой кассетный плеер, о котором Наташа и мечтать не могла. Награда за хорошее поведение. Девочка пока еще смутно понимала, что значит в понимании Вольфганга хорошее поведение, а что – плохое. Интуитивно она это чувствовала, но описать точно бы не смогла.

С приближением выходных Вольфганг становился все более нервным. Уже с четверга он начинал скрупулезно и методично убирать дом и проверять все охранные системы. Наконец, он признался, что каждые выходные к нему приезжает мама. По тому, каким тоном он это произнес, стало ясно, что он отчаянно боится ее. Вскоре он принес Наташе корзину с моющими средствами и велел убирать дом к приходу матери. Сам он в день перед приездом матери без конца бродил по саду, проверяя качество подстриженного газона, сигнализацию, наличие сухих листьев на клумбах… Все должно было быть идеально.

«Я знаю, что теперь это звучит ужасно, но мы были в хороших отношениях с Вольфгангом. Откуда же мы знали, что происходят такие жуткие вещи? Иногда мы стояли с ним у изгороди часами, разговаривая о Боге и мире. Но порой Приклопиль вел себя странно, особенно когда приезжала в гости его мать. Он ходил по саду, вглядываясь в газон, рассматривая кусты и проверяя каждое окно, – он объяснял нам, что всего лишь «прибирает и доводит все до совершенства». Теперь, наверное, это можно объяснить тем, что он проверял, не заметно ли каких следов его тайной пленницы»

(Йозеф Янчек)

– Как тебя зовут? – спросила однажды Наташа.

– Называй меня Властелин, – ответил Вольфганг.

– Ты идиот? – искренне спросила Наташа. Поначалу она подумала, что это шутка, но на лице Вольфганга не было и тени улыбки.

– Если я сказал, что ты должна называть меня Властелином, ты будешь так меня называть, – категорично заявил он.

Девочка не смогла сдержать нервный смешок, который моментально вызвал у Вольфганга новую вспышку ярости. Как еще может отреагировать нормальный человек, если его просят называть Властелином? Вольфганг не шутил. Он требовал, чтобы его называли именно так. Раз за разом и день за днем. Наташа наотрез отказалась это делать. Ни пощечина, ни оскорбления не возымели никакого действия. Ему пришлось отступить, и на время все встало на свои места, а через несколько дней он вернулся в подвал с ящиком инструментов. Вольфганг долго что-то монтировал и устанавливал.

– Отныне я буду контролировать твой режим дня. Ровно в девять вечера свет будет выключаться, а ровно в семь утра вновь включаться. Я так решил. Если будешь себя хорошо вести, я подарю тебе фонарь, – уже более мягким тоном произнес он.

Раньше он самостоятельно по вечерам отключал в комнате электричество. В этом случае всегда можно было упросить его подольше не отключать свет, но теперь пришлось подчиниться раз и навсегда установленному режиму.

Противный писк датчика отсчитывал дни. Ровно в семь утра свет включался, а ровно в девять вечера Наташа проваливалась в абсолютную тьму.

Каждый день начинался одинаково. Противный писк датчика, вспыхивающий свет, звук радио. Все это вырывало Наташу из небытия, в котором она пребывала долгие часы ночи. Спать нормально она практически не могла от царившего по ночам холода. Здесь было примерно пятнадцать градусов тепла. Околеть такая температура не давала, но и заснуть от бьющей тело дрожи было невозможно.

Проснувшись однажды утром, Наташа обнаружила на постели кровь. Когда к ней спустился Вольфганг, она показала ему простыни и сообщила о том, что у нее начались месячные. Вольфганг изменился в лице. Ужас и отвращение несколько раз сменяли друг друга, прежде чем он вновь опомнился.

– Это нужно срочно сжечь, – засуетился Вольфганг, вырывая из рук Наташи испачканную простыню и нервно озираясь по сторонам.

– Эй, у меня месячные, слышишь? Мне нужны прокладки, нужно сходить в душ. Там наверху у тебя есть душ? – разозлилась Наташа.

Преодолевая отвращение и брезгливость, Вольфганг все же отвел Наташу в душ. С недавнего времени он вновь стал бояться полиции, поэтому с патологической тщательностью следил за тем, чтобы никаких следов пребывания постороннего человека в доме не было. Теперь Наташе приходилось надевать специальную шапочку на голову, чтобы ее волосы не падали на пол. В шапочке и специальном комбинезоне она все же прошла в душ. Выйдя оттуда, она хотела было пройти на кухню. Когда девушка захотела сесть, Вольфганг заорал, чтобы та немедленно подложила клеенку на сиденье. Когда-то она так ненавидела маму за то, что та заставляет ее спать на клеенке из-за энуреза. Сейчас ей вновь приходилось сидеть на клеенке.

***

В течение нескольких лет большую часть времени Наташа проводила в комнате, площадь которой пять квадратных метров. Еда и фантастические сериалы, как и в детстве, продолжали оставаться главными радостями девушки. В сочетании с подростковым гормональным сбоем и предрасположенностью к полноте это дало серьезные проблемы с весом. К тринадцати годам она весила около семидесяти килограммов. Вольфганг все чаще говорил ей о том, что она толстая. Каждый раз это больно ранило девушку, а обиды она обычно заедала. Вольфгангу ничего не оставалось, кроме как взять под жесткий контроль не только развлечения, но и питание девушки.

Отныне ей не разрешалось больше есть вместе с Вольфгангом перед телевизором, а порции, которые он приносил в подвал, становились все меньше. Каждая ссора заканчивалась тем, что Вольфганг оставлял ее без еды на день, или два, или неделю…

Однажды Вольтрауд приехала к сыну на целых четыре дня. Вольфганг в наказание за что-то оставил девушку без традиционного запаса еды на несколько дней. Когда через четыре дня он вновь спустился в подпол, девушка уже готовилась к смерти.

Вольфганг никогда не распространялся о своей основной работе, но Наташа заметила перемены в режиме дня похитителя. Теперь он практически все время проводил дома, заставляя Наташу целыми днями убираться. В холодильнике появились дешевые продукты, которыми он раньше брезговал. Настроение его становилось все более непредсказуемым, а вместе с тем проявлялись жадность, подозрительность, агрессивность… Думаю, каждый, кто хоть раз оставался без средств к существованию, способен понять, о каком наборе качеств идет речь.

Чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей, Вольфганг затеял ремонт в доме. Это действительно развлекало. Вместе с Наташей они целыми днями обсуждали новую ванную комнату. Затем ремонт плавно переместился и в другие комнаты. Вольфганг обычно занимался сложными работами, а Наташе доставалась роль подмастерья.

Как и в самых обычных семьях со строптивыми подростками, между ним и Наташей постоянно возникали конфликты. Когда девушка в очередной раз сказала ему что-то резкое, Вольфганг резко обернулся и кинул в нее нож. Лезвие вонзилось в кисть руки, и кровь фонтаном хлынула на пол. Вольфганг с ужасом наблюдал за тем, как тяжелые капли крови медленно падают на пол. Схватив какую-то тряпку, он замотал девушке руку и потащил в подпол. Вольфганг бросил девушку на пол бункера, словно та была бесформенной кучей тряпья. Никаких медикаментов он ей не дал, спеша как можно быстрее ликвидировать последствия ее травмы в доме.

Вернулся он спустя несколько дней. Весь вид его говорил о том, что он сожалеет о своем поведении. Сейчас был лучший момент для того, чтобы потребовать новых прав и свобод. Выслушав извинения, она долго и скорбно молчала. Заметив зарождающуюся ярость в выражении лица Вольфганга, она, наконец, решилась попросить о разрешении гулять в саду. Приклопиль долго говорил, что это слишком опасно, но Наташа была непреклонна. Вечером следующего дня впервые за много лет она имела возможность вдохнуть ночную прохладу зарождающегося лета.

Чем более шатким становилось финансовое положение Вольфганга, тем хуже делался и его характер. Теперь он стал контролировать не только то, сколько Наташа употребляет еды, но и следил за количеством шампуня, зубной пасты и чистящих средств. Отупляющий и парализующий голод стал теперь постоянным спутником Наташи. Особенно тяжело приходилось, когда Вольфганг заставлял ее готовить ему ужины и жестоко наказывал за то, что она урывала для себя лишний кусочек пищи.

– Если бы ты была послушной и я тебе доверял, то и позволял бы больше, – без конца повторял он. Что значит быть послушной, Наташа больше не понимала. Щелчки таймера в бункере продолжали отсчитывать дни, месяцы и, в конце концов, годы.

Когда большая часть комнат была отремонтирована, Вольфганг заявил, что пора бы заняться бункером. Там нужно было поставить домофон, чтобы Наташа в любой момент могла связаться с Вольфгангом. Нововведение поначалу Наташе понравилось. Теперь вроде бы можно было не бояться умереть от боли, если бы она, к примеру, упала и сломала себе что-нибудь. Уже после установки домофона Наташа поняла, зачем он действительно нужен.

Теперь Вольфганг имел возможность наблюдать за Наташей в то время, когда она находилась в своем бункере. Ни на секунду больше она не могла скрыться от всевидящего ока помешавшегося на контроле психопата. В любой момент дня и ночи домофон мог ожить. В такие моменты в комнате начинал громогласно звучать голос Вольфганга, который комментировал все, что делает девушка. Этот голос раздражал еще сильнее, чем дребезжащий звук вентиляции, к которому Наташа уже почти привыкла. Через пару дней после установки домофона девушка обнаружила на аппарате кнопку «режим ожидания». Нажав на нее, можно было выключить звук Вольфганга Приклопиля. Тот догадался об этом трюке лишь через пару месяцев.

Приклопиль считал, что девушка уже достаточно взрослая, чтобы убирать и готовить. Он все еще боялся, что следы ее пребывания кто-нибудь заметит. Он говорил о полиции, но паранойя всегда обострялась перед приездом матери Вольфганга. Более всего его выводили из себя волосы, которые так или иначе умудрялись упасть на пол даже из-под специальной шапочки. Вольфганг считал, что девушка это делает специально, и каждый раз кричал на нее и требовал постричься. Наташа, конечно, не соглашалась. Крики были бесполезны, а вот послабления в режиме помогли. В обмен на возможность гулять по саду и увещевания Вольфганга о том, что эта прическа ей подойдет куда больше, она согласилась постричься налысо.

Все чаще их ссоры заканчивались побоями, а оскорбления постепенно становились нормой жизни. С другой стороны, теперь Наташа большую часть времени проводила наверху. Любое неосторожное движение или резкое слово могло вывести его из себя. Когда Вольфганга захлестывала ярость, он был способен на все. Теперь побои стали нормой жизни. Приклопиль мог избить девушку вечером и оттащить ее в бункер, а наутро они вновь вместе завтракали. Вольфганг с увлечением читал газету и просил налить ему еще кофе. Такое повторялось чуть ли не каждый день. Впрочем, страшно было не это, а то, что так будет продолжаться всегда, до того самого момента, пока один из них не умрет. Не стоит ли ускорить финал? Летом 2003 года Наташа впервые попыталась покончить с собой. Девушка включила свою небольшую плитку и бросила на нее рулон туалетной бумаги. Буквально через несколько минут подпол наполнился резким запахом гари. В этот момент в Наташе все-таки проснулось забытое на время желание жить. Каким-то чудом ей все же удалось потушить пожар, но стены бункера еще долгие месяцы хранили запах пожара.

Вольфганг практически ни с кем не общался, однако соседи иногда к нему все же заходили. Чтобы преодолеть все блокпосты дома, который все в округе называли не иначе, как Форт Нокс, требовалось довольно много времени, за которое Вольфгангу удавалось отвести Наташу куда-нибудь в ванную и запереть на те пять минут, что продлится разговор.

Все люди совершают ошибки, даже самые педантичные. Это был один из хороших тихих вечеров, в которые они вдвоем сидели перед телевизором и даже над чем-то смеялись. Со стороны они казались счастливыми и любящими. Впрочем, кто сказал, что так не было на самом деле? Они оба верили в одну и ту же иллюзию счастья, а это, кажется, и называется семейным счастьем. Ну, когда верите в одно и то же, стремитесь к одному и удовольствие получаете от совместного отдыха. Ведь так?

Во входную дверь позвонили, и Вольфганг пошел открывать, забыв спрятать Наташу. В дверях показался Эрнст Хольцапфель, который очень удивился при виде девушки.

«Я познакомился с господином Приклопилем, когда трудился на «Сименсе» в восьмидесятых. После этого мы время от времени поддерживали друг с другом отношения. В девяностых он работал в моей компании и выручал с ремонтом и модернизацией недвижимости.

Я всегда считал, что если на протяжении многих лет так серьезно с кем-то сотрудничаешь, то и основательно его узнаешь. Поэтому-то я и шокирован более остальных произошедшими событиями. За все время я ни разу не заметил ничего предосудительного. Господин Приклопиль вел себя со мной как обычно. Я и думать не думал, что подобный ужас окажется возможным. Я совершенно сбит с толку этим страшным деянием. Я никогда бы не поверил, что он может быть похитителем.

Я ни разу не видел господина Приклопиля с какой-нибудь девушкой. Конечно же, мы говорили о его семье, его матери и других обычных вещах, как это принято среди добрых коллег.

За последние годы я от случая к случаю наведывался в его дом в Штрасхофе, чтобы взять или привезти обратно инструменты и оборудование. Однажды я побывал в гараже и заглянул в смотровую яму. Для меня в этом не было ничего необычного, я ведь знал, что господин Приклопиль часто возится со своими машинами.

Насколько я знаю, он выполнял всю работу по дому исключительно сам. Он брал для этого у меня инструменты и оборудование вроде лебедки или строительных лесов.

Где-то в середине июля этого года господин Приклопиль позвонил мне и сказал, что хотел бы взять мой трейлер. Я ответил, что нет проблем, трейлер стоит перед многофункциональным залом. Он появился часом позже в сопровождении девушки. Она стояла перед дверью с господином Приклопилем. Они оба ждали, пока я выйду из зала. Когда я открыл дверь, он представил девушку как свою знакомую, но так и не назвал ее имени.

Мы пожали друг другу руки, и она вежливо поздоровалась. Она казалась радостной и счастливой. Я очень удивился и не мог понять, была ли она его девушкой или просто знакомой. К сожалению, у меня оказалось мало времени, и очень скоро мне пришлось с ними попрощаться. Ясное дело, тогда я не знал, что это была Наташа Кампуш. Только после допроса в полиции мне показали фотографию, на которой я и узнал ту девушку»

(Эрнст Хольцапфель)

Он успел только растерянно кивнуть ей, как Вольфганг, осознав свою ошибку, вытолкал друга за дверь. Они поговорили о чем-то несколько минут, а когда вернулись, Вольфганг вдруг заявил:

– Тебе нужно придумать новое имя, чтобы ни у кого не возникало ненужных ассоциаций.

У нее отобрали волосы, свободу, имя – последнее, что оставалось у Наташи от прошлой жизни. Это было последним доказательством ее существования. Вольфганг был непреклонен. Тот неподдельный страх, который сейчас звучал в его голосе, ясно давал понять, что от идеи нового имени он не отступит.

– Какое имя тебе больше нравится? – уже совсем другим тоном поинтересовался он.

Имена они перебирали долго, пока, наконец, не сошлись на Бибиане. Это имя понравилось Вольфгангу, а для Наташи это была хоть и маленькая, но победа. Бибиана было вторым именем девушки, о котором знали только самые близкие ей люди. То есть они когда-то были самыми близкими, сейчас она уже с трудом могла вспомнить лица своих родителей.

– Если… если ты хочешь, то можешь спать сегодня наверху, – неожиданно сказал он. Девушка испуганно посмотрела на него и медленно кивнула. В тот день он признался, как его зовут. Вторая тысяча дней была уже на исходе.

6

– Обними меня, пожалуйста, – тихо и неуверенно произнес Вольфганг Приклопиль, когда они оказались в маленькой спальне на втором этаже дома в Штрасхофе.

Впоследствии Наташа сотни раз повторит эту историю. Сотни раз она будет доказывать, что никогда Вольфганг Приклопиль не посягал на ее невинность и, уж конечно, не насиловал ее. Ей, конечно, никто не поверит. А чем чаще она будет подчеркивать это, тем больше сомнений будут вызывать ее слова у журналистов.

В тот вечер, когда Наташа впервые оказалась в спальне на втором этаже дома в Штрасхофе, Вольфганг Приклопиль неуклюже обнял Наташу и впервые за всю свою жизнь уснул с ощущением счастья. Все было бы очень романтично, если бы не маленькая деталь: их запястья были связаны. Вольфганг Приклопиль, человек, который требовал, чтобы его называли Властелином, просто не допускал мысли о том, что Наташа добровольно согласится уснуть в его объятиях. Она ведь обязательно попытается убежать. Рано или поздно.

Вольфганг Приклопиль требовал, чтобы Наташа отчитывалась об израсходованных чистящих средствах, экономила шампунь, ела ровно столько, сколько тот считал нужным, убиралась в его доме, готовила и учила уроки. Когда девушка не оправдывала его ожиданий, Вольфганг легко мог дать затрещину или оскорбить ее. Все это мало чем отличалось от того, к чему привыкла Наташа дома. Хотел ли он причинить ей боль? Нет, конечно. Хотел ли подчинить, приручить и заставить себя любить? Без сомнения.

Единственным, чего всегда хотел Вольфганг Приклопиль, – быть кому-то нужным. Жизненно необходимым. Оказавшись тогда в кафе «У Кристины», он увидел затравленного, несчастного и бесконечно одинокого ребенка, который, как он услышал из разговора, страдал энурезом. Эта девочка напомнила ему его самого. Жизнь Вольфганга сложилась определенным образом, но если бы кто-то в нужный момент ему помог, все могло бы сложиться иначе. Ему захотелось стать тем, кто спасет эту девочку. Любить и заботиться о ней. Ничего больше. Все очень трогательно, если бы не было так противозаконно.

Были ли на самом деле мифические «заказчики», о которых он без конца рассказывал Наташе, мы уже никогда не узнаем. Приходится довольствоваться логикой здравого смысла, согласно которой никто не будет организовывать такое сложное похищение ради выкупа ребенка из самой обычной, совсем не богатой семьи.