Сибирский вояж

— Думаю, человек двести, господин волшебник. Было намного больше, но я с утра видел, как отплывали корабли. Значит, остались только те, кто охраняет бухту.

Названная цифра приятно порадовала. Нет, на одного боевого мага третьего ранга это все равно было как-то многовато… Но все же теоретически оставалась возможность вместе с посильной помощью освобожденных узников взять и перебить эту пару сотен человек. А реально имелся шанс разделаться с частью врагов и убедить остальных, что связываться с психованным русским чародеем и его группой поддержки окажется себе дороже. Но вот если бы их было, скажем, тысячи две, то шансы на более-менее удовлетворительный исход из просто низких стали бы вообще микроскопическими.

— Когда нас сюда привезли, то к пристани выходили около сотни мужчин, если не считать женщин и детей. Ну, пусть еще столько же были чем-то заняты или просто нелюбопытны. Следовательно, врагов никак не больше пары сотен.

— Вообще отлично: значит, десять процентов гарнизона уже уничтожено, — обрадовался Олег, который реалии пиратской жизни представлял себе крайне слабо. Однако крутилось у чародея логичное такое подозрение, что на берегу оставляют не самых лихих вояк и крутых магов, а тех, кто точно с общей добычей не сбежит. Человек человеку волк, а в преступных сообществах нередко еще конкурент и консервы на совсем уж крайний случай.[5]

Взобравшись по лестнице и очутившись в просторном зале, Олег огляделся по сторонам и замер от удивления. Чародею на какое-то мгновение показалось, будто Дворец вечной жизни он и не покидал, а просто очутился в одном из его закутков. Уж очень стиль строительства был узнаваем: просторно, и до потолков не допрыгнуть, гладкие стены и пол — словно из монолитного камня, а по ним змеятся блестящие жилы энерговодов. Правда, присмотревшись, волшебник тут же обнаружил отличия. И оттенок использованной при строительстве породы слегка отличался, и вместо любимых гиперборейцами золота и серебра роль проводов исполняла тонюсенькая медная проволока. Хотя каналы, выдолбленные в отнюдь не самом хрупком материале, были намного толще. Похоже, Бессмертный телепортировал Олега все же отнюдь не в случайную точку, где есть люди. Место, где оказался боевой маг, явно когда-то принадлежало созданной Кащеем державе. Видимо, поэтому разумный артефакт и знал его пространственные координаты. Ну а что там отнюдь не самые дружелюбные жильцы завелись… Что ж, бывает. Вряд ли древний почти искусственный интеллект имел нечто вроде разведывательной сети далеко за пределами своего города, слишком уж ему мешали вделанные при рождении ограничители.

— А до границы отсюда далеко?

— От границ благословленной небесами империи Золотого Дракона мы плыли четыре дня: сам слышал, как об этом говорили пираты, — откликнулся переводчик, семенящий рядом с чародеем. Короткий коридор вывел их в пустой зал, лишь слегка уступающий по масштабам школьной спортивной площадке. — Сколько до Японии — простите, не знаю. Раза в два меньше, наверное. Да и не все ли равно, ведь ни один человек в здравом уме к этим островным дикарям по своей воле не отправится!

— Подожди… — Олег понял, что он чего-то не понял. Если мировая география еще не успела основательно поменяться за то время, пока чародей шастал по тайге и древним руинам, то кандидатов на одновременное и довольно близкое соседство с Китаем и Страной восходящего солнца было немного. Собственно, всего один. От остальных до границ архипелага, занятого узкоглазыми любителями суши и сашими, плыть пришлось бы несколько дольше, ибо империя Золотого Дракона на недостаток территорий никогда особо не жаловалась. — Мы что… в России?!

Сказать, что османов русский народ не любил, значит не сказать ничего. Имелись причины. По несколько десятков тысяч причин в год. Иногда на порядок больше: вроде бы в смутные времена, когда державу лихорадило из-за смены власти или враги из Европы рвались вглубь страны и некому становилось охранять границы — пару раз даже до миллиона доходило. На рабских рынках крупнейших турецких городов славян любили и ценили. Мужчин — за выносливость, женщин — за красоту, детей — за высокий процент выживания при оскоплении для последующего зачисления в евнухи и вырастание в сильных и здоровых янычар,[6] не помнящих своих корней и с легким сердцем режущих глотки бывшим родичам.

И потому года, когда южные людоловы не наведывались в Россию, в письменной истории зафиксировано не оказалось. Убытков от них было как от войны — постоянно идущей войны, не прекращающейся ни на месяц, несмотря на любые клятвы, соглашения и договоры. Пропадали одиночные путешественники и целые караваны, опустошались в одну ночь деревни, горели даже города. Ответные «визиты вежливости» случались, увы, на порядок реже. С другой стороны, османы так ни разу и не разграбили Москву, а вот Стамбул после несших ему более чем заслуженное возмездие русских солдат пару раз отстраивать чуть ли не с нуля приходилось.

В общем, отношения между двумя странами и нациями были отнюдь не дружескими. Причем это оказался один из немногих случаев, когда мнение простолюдинов и аристократов, которые стоили на порядок дороже и потому являлись самой желанной добычей, совпадало целиком и полностью. В каждой из трех предыдущих мировых войн русские и турки оказывались по разные стороны фронта. И имелось очень-очень мало шансов, что в недавно начавшейся четвертой хоть что-то изменится. Потому база пиратов и нахождение османов в пределах Российской империи в сознании Олега как-то не стыковались. Не знать о гнезде джентльменов удачи южного разлива местные жители не могли. И почему в таком случае оно еще не превратилось в дымящиеся руины, оставалось решительно непонятно.

— Мы — в Утесе Зеленой Утки! Это место не в России. Ну и в России тоже, но не только в ней одной, не каждый может сюда попасть, тот лишь, кто знает, как это сделать…

Переводчику явно не хватало познаний в английском языке, чтобы донести свою мысль до Олега, но боевому магу резко стало некогда разбираться. Преследующие убегающих врагов зомби внезапно оказались уничтожены. Все и сразу. А из не замеченной поначалу ниши, расположенной так, чтобы со стороны прохода к тюрьме ее было почти не видно, в чародея ударила молния. Разрезавший воздух хлыст из убийственного электричества, сыплющий в стороны оплавляющими камень искрами, ударил в живот боевого мага… И полностью впитался в его доспехи, лишь слегка нагрев их, на несколько градусов. Та же судьба постигла облако чего-то мутного, пытавшееся окутать Олега. А ударившая с мощью боевого молота ледяная стрела хоть и пошатнула свою цель за счет массы наколдованной сосульки, но все равно разлетелась блестками быстротающего крошева при столкновении со сделанной по гиперборейским шаблонам броней.

— Ауч!.. — только и сказал Олег, шею которого довольно неприятно обжег внезапно нагревшийся градусов на десять — пятнадцать панцирь. Впрочем, это было, конечно, лучше, чем превратиться в обугленную и издырявленную груду мяса, на что, без сомнения, рассчитывали вражеские чародеи. — Почти достали, гады!

Как оказалось, пираты все же не были совсем уж безнадежными тупицами. В принципе будь иначе — и они, с учетом их профессии, к настоящему моменту давно бы сдохли. Преследующие убегающих врагов зомби оказались заманены в ловушку. Хорошо еще сработала она на тех, кого лично чародею было ну вот ни капельки не жаль. Впрочем, у узников и их освободителя имелись и свои проблемы, в лице засевших в засаде пиратов. Их было не так уж много, всего-то десятка два или чуть больше. Вот только количество компенсировалось качеством: сразу трое из них были настолько обвешаны разнообразными украшениями, амулетами, косточками и прочим облегчающим колдовство скарбом, что лишь совсем глупый человек не признал бы в них колдунов. К счастью, очевидный конфуз с первыми атаками заставил османов несколько растеряться, да и вообще, по всей видимости, не настолько велика оказалась их квалификация, чтобы швыряться боевыми заклинаниями с частотой дождевых капель в грозу. К несчастью, остальные пираты имели ружья и пистолеты. Нередко многозарядные или не в одном экземпляре, чтобы даже с примитивными кремневыми убожествами получилось выдать несколько производящих впечатление залпов. А еще они все, или почти все, дружно разрядили их в наиболее серьезную, по мнению турок, угрозу. В Олега.

Боевого мага сшибло на пол множеством практически синхронно ударивших в него пуль. Большая их часть оказалась направлена в грудь и голову, промахнуться со столь смехотворной дистанции — это надо было бы еще потрудиться. Там, где свинец встречался со старинной броней, чародей чувствовал лишь относительно слабые толчки, сравнимые с ударом кулака не слишком хорошо следившего за своей спортивной формой человека. В других местах, увы, дела шли куда хуже. Два обжигающе горячих кусочка металла рванули правую руку, один — левую; что-то застряло в бедре — кажется, опять досталось на орехи протезу… Лицо спас вытащенный из древнего арсенала шлем, хотя и бывший слегка великоватым, но, подобно топорам, являющийся отнюдь не просто куском железа. На несколько мгновений возникшая пелена магического барьера, несмотря на свою призрачность и иллюзорность, смогла предотвратить четыре или пять попаданий. Увы, один из стрелков серьезного успеха все-таки достиг. То ли у него зачарованные боеприпасы имелись, то ли просто повезло, а только голову Олега с ужасной силой мотнуло назад, боль пробилась сквозь все выставленные на ее пути заслоны, а угол обзора резко уменьшился наполовину.

— С-суки-и-и!!! Я только-только восстановил этот долбаный глаз!..

По левой руке чародея ударил поток горячей энергии, расходящейся волнами по всему телу. Синяки рассасывались, треснувшие кости вновь становились монолитными, кровь останавливалась, а пули выталкивались напором нарастающей плоти. Накопитель праны в зачарованном топоре щедро делился ворованной жизненной энергией с хозяином, помогая ему за считаные мгновения прийти в норму. Сила, скопленная его собратом, по воле боевого мага стала волной пламени, хлестнувшей врагов. Чары вышли слишком слабыми, чтобы убить, но вполне достаточными, чтобы сбить концентрацию и помешать прицеливанию и перезарядке. Следом за заклинанием в полет отправились и сами зитрас, запущенные не столько руками, сколько телекинезом.

Древние артефакты ударили в выбранных Олегом колдунов и с почти одинаковой эффективностью убили их на месте. Просто один из османских магов прожил с застрявшим в шее лезвием секунд двадцать, а другой умер сразу же после того, как ему раскроило череп. Увы, третий вражеский волшебник остался цел и невредим. Более того, он смог придумать способ, как обойти предоставляемую артефактным панцирем противника защиту. Сорванный им с пояса коробок, о содержимом которого оставалось только догадываться, исполнил роль гранаты, в полете внезапно увеличившись в объеме до размеров нормального сундука и резко ускорившись. Сей снаряд, без всяких чар представляющий опасность за счет своей массы и инерции, двинул русского боевого мага в грудь с достаточной силой, чтобы там сломалось несколько ребер…

Пираты на вырвавшуюся из его рта ругань ответить не смогли, поскольку были очень заняты тем, чтобы остаться в живых. Из четырех десятков пленных азиатов, вооруженных зачарованным оружием и настроенных весьма решительно, пули пиратов настигли только человек пять. Ну, может, больше, но остальные раны не смогли остановить узников, жаждущих поквитаться со своими мучителями. Устоявшие же на ногах бунтовщики достигли османов и пустили в ход клинки, частенько либо убивающие человека с одной царапины, либо прорезающие подставленные под них сабли, либо поражающие цель при ударе какой-нибудь дрянью, вроде удара током. В общем, плохие физические кондиции узников оказались более чем компенсированы.

Схватка закончилась так же быстро, как и началась. Численное преимущественно и неожиданное для османов наличие зачарованного оружия помогли уничтожить всех турок относительно быстро. Даже последний их чародей ничего сделать больше не успел, так как ему в лоб по рукоять ушел пробивший защиту кинжал из материала, похожего на темное стекло. Кто-то из азиатов оказался действительно хорош в метании ножей, и выбранное оружие подходило ему как нельзя лучше. Жаль, других подобных талантов среди пленников не нашлось. Победа стоила восставшим узникам четверти наличного состава, а среди уцелевших имелось не меньше десятка раненых.

— Да, в ближний бой вам лучше не соваться, физические кондиции не те, — покачал головой кое-как поднявший на ноги чародей, наблюдая за тем, как его соратники делят оставшийся без хозяев огнестрел.

Телекинезом волшебник призвал обратно свои топоры и не смог сдержать злой усмешки, когда ворованная энергия растеклась по его телу. Впрочем, улыбка довольно быстро увяла, когда он сделал пару шагов и ощутил, что в теле осталось несколько инородных предметов. Похоже, как минимум пара кусочков свинца из-за взрывной регенерации не вытолкнулась из проделанных ими раневых каналов, а вросли в плоть. И чтобы достать их, придется прибегнуть к хирургическим методам.

— Так, народ, вы там особо дележом добычи не увлекайтесь! Чует мое сердце, что на сегодня это еще не все…

Пуля, ударившая в затылок Олега, шлем не пробила. Однако, понятное дело, хорошего настроения ему не добавила, поскольку шейные позвонки от передавшегося им рывка опасно хрустнули. Развернувшийся лицом к новой угрозе чародей обнаружил пятерых османов, застывших у лишенного дверей прохода в зал. Причем только один из них, облаченный в потрепанный синий мундир с малиновыми вставками, сжимал в руках пистолет, ствол которого слегка дымился. Остальные четверо представляли из себя почти классических, по меркам российского кинематографа, пиратов: мускулистые головорезы в неопрятном рванье. И они оказались вооружены баграми — может, и удобными, чтобы при абордаже цеплять противников через борт, но на суше не такими уж и эффективными. Это мгновенно доказали им бывшие пленники, не слишком дружно давшие залп из трофейных ружей… и поразившие всего двух врагов, притом, скорее всего, случайно. Целились узники так хреново, что Олег с ностальгией вспомнил о десятке стрельцов, которыми не так уж давно командовал. Тех хотя бы научили наводить стволы примерно в направлении цели, прежде чем в действующие части посылать…

Выжившие пираты, рванувшие было вперед, разглядели как следует устроенную в помещении бойню, пересчитали противников — и притормозили. Тем более что навстречу им рванули самые горячие и нетерпеливые из бывших пленников, и тех оказалось намного больше уцелевшей троицы. Обладатель дымящегося пистолета, проворно пятящийся назад, как-то странно взмахнул своим оружием и выстрелил чем-то вроде снопа картечи по ногам подбегающих к нему людей, поразив сразу троих и заставив их повалиться под ноги товарищам.

— Зря вы сюда пришли…

В помещении после короткого, но жесткого боя не на жизнь, а насмерть выделилось достаточно эманаций смерти, чтобы Олег мог попробовать их сконденсировать. Обладатель поношенного мундира и многозарядного оружия, скорее всего, являлся офицером, а потому следовало ожидать наличия у него качественной защиты. И мало какая энергия лучше подходила для бесхитростных и безжалостных ударов, за счет голой мощи сминающих любые барьеры на своем пути, чем некрос. Пряди мутно-зеленого тумана, словно щупальца хищного спрута, стянулись к своим жертвам, но были отброшены яркой вспышкой света, почти испепелившей их. Правда, подошедший откуда-то из глубины логова пиратов старичок в темных одеждах муллы и в зеленой чалме порадоваться своему успеху не успел. Один из тех азиатов, что сейчас растянулись на полу из-за поврежденных картечью ног, метнул в него свое оружие. То выглядело совсем не грозно, всего лишь как обычная резиновая дубинка из родного Олегу измерения, только зачем-то перекрашенная в красный цвет. Столкнувшись с выставленным на ее пути сияющим барьером, видимо являвшимся пассивной защитой османского священнослужителя, она растеклась тягучей клейкой массой, кипящей будто забытый на плите час назад борщ. И эта субстанция, продолжив следовать прежним курсом, обволокла отчаянно завопившего пиратского клирика, буквально сварив его заживо. Крики, в которых гнев преобладал над страхом, послужили доказательством сразу двух вещей. Во-первых, к до сих пор умудряющейся отбиваться от взбунтовавшихся заключенных троице подходит подкрепление. Во-вторых, за своего духовного лидера османы собираются страшно отомстить.

То, что поначалу посчитали окончанием схватки, на самом деле оказалось лишь краткой передышкой, которой беглые узники и русский боевой маг не додумались с толком распорядиться. А ведь по крайней мере Олег мог бы догадаться, что остальные обитатели этого пиратского вертепа не будут сидеть сложа руки, когда где-то рядом идет бой. Ну не тот это народ! Плюс османы, видимо, дружно считали, будто победа уже близка и надо лишь чуть-чуть помочь своим — до того самого момента, пока не натыкались на груду убитых товарищей и почти неуязвимого обладателя древних могущественных артефактов. Из-за того, что почти никто не погибал на входе в помещение или хотя бы напротив него, неприятель не видел большей части лежащих тут и там трупов. Вот и рвались пираты вперед, забегая в просторный зал и ввязываясь в мясорубку сражения.

Первоначальные яростные порывы у азиатов довольно быстро сошли на нет, а может, просто самые храбрые умерли или оказались тяжело ранены. Остались только те, кому оказалась ведома разумная осторожность. Сильно сократившиеся в числе узники скучковались за спиной своего могущественного союзника, стараясь поддерживать его оттуда ружейным огнем и не давая неприятелю зайти во фланг бронированной фигуре русского чародея. Олег не возражал. Во-первых, это была довольно разумная тактика, а во-вторых, он был слишком занят, отбиваясь от наседающих на него пиратов. Джентльмены удачи османского разлива могли быть кем угодно, но уж точно не слабаками, неумехами или трусами. То и дело удачный выпад останавливался древним панцирем, металлом так и норовящего сползти на глаза шлема или спасал создаваемый тяжелым головным убором барьер перед лицом боевого мага.

Собственно, на этом и пришлось отнюдь не всегда успевающему создавать заклинания волшебнику строить свой боевой стиль, поскольку особыми успехами в фехтовании он никогда не отличался. Размашистые удары боевыми топорами были простыми и бесхитростными, они так и просили воткнуть в неумеху клинок поглубже. А когда этого сделать не получалось, то парировать опускающееся на увлекшегося атакой пирата зачарованное лезвие оказывалось уже поздно. Тем более в силе с профессиональным целителем имело смысл соревноваться только оборотню или какому-нибудь иному нелюдю, ибо человеческие мускулы, как бы ни были они накачаны, все же имеют свой предел.

К сожалению, имелись среди врагов и те, кто умел работать мозгами даже в столь экстремальных ситуациях. Заметив, что удары их товарищей не в силах пробить броню, или просто пережив каким-то чудом первые неудачи, они начинали бить ниже пояса. Или использовать тяжелое вооружение вроде гранат, имевшихся у некоторых предусмотрительных типов. Некоторые вообще пытались сбежать, чтобы перегруппироваться, или всячески тянули время, дожидаясь подкрепления.

Только стараниями Госпожи Удачи Олег к настоящему моменту еще не оказался свален на пол и добит, не превратился в евнуха и не стал еще более безногим, чем раньше. Топоры-вампиры тоже помогали. Один рассеял и впитал несколько вражеских заклинаний, запущенных то ли колдунами первого-второго рангов, то ли обладателями неплохих артефактов, а второй регулярно передавал хозяину ворованную жизненную энергию, чтобы восстановить ему силы и затянуть раны. Причем убийства эдак после двенадцатого или тринадцатого чародей внезапно понял, что снова видит пострадавшим глазом. Пусть пока еще довольно плохо, нечетко, но с каждым поверженным противником нормальное зрение все больше возвращалось к нему. То ли первоначальная рана была все же не такой тяжелой, какой казалась, то ли приобретаемая благодаря чужой пране и древнему артефакту регенерация ничуть не уступала способностям вампиров, которых было намного легче убить, чем искалечить на сколь-либо продолжительное время. Скорее все же первое. Протез немилосердно натирал и, наверное, уже сбил культю в кровавую мозоль, но пока еще не мешал стремительно отрастать здоровой ноге. С другой стороны, ведь будь полученные некогда телом Олега повреждения чисто физическими — и ему давно восстановили бы конечность за более-менее приемлемую сумму. А с восстановлением перекореженной энергетики вряд ли могли в пассивном режиме справиться даже специализированные медицинские артефакты производства Гипербореи. Ну если только их не какой-нибудь архимаг лично для себя делал.

Принять на наплечник рубящий удар тяжелой абордажной сабли, резануть владельца оружия вдоль живота лезвием топора… Высасывающий магию артефакт дополнительного урона не причинит, но с вываливающимися кишками этот осман существенной угрозы уже не представляет и даже не сбежит. Размашистый удар мушкетом, перехваченным на манер дубины, обрушивается на прикрытую шлемом голову. Неприятно, но терпимо, у мага-целителя очень хорошо защищен череп, и на контузию ему наплевать, а хозяин ружья с разбитым в щепки прикладом теперь второстепенная цель, ибо другого оружия у него нет. Плеснуть лишь едва-едва оформленной в пламя волной магии на бородатого крепыша с тяжелой булавой, щеголяющего множеством татуировок похабного содержания на груди и бицепсах. Телекинезом швырнуть оставшийся без хозяина багор под ноги ведьмаку, вокруг которого полусферический магический барьер отражает летящие в грудь пули азиатов…

Олег крутился по полю боя как безумная машина смерти, выдерживая один за другим все новые и новые сокрушительные для обычных людей удары, а также не забывая уничтожать оказавшихся в зоне досягаемости врагов, счет которым оказался давно потерян. Чувство страха почти издохло под напором одуряющей усталости. Боль от все новых и новых ран под воздействием волшебной анестезии почти не чувствуется, но раз за разом вливающиеся в ауру потоки чужой праны или маны заставляют болезненно ныть энергетическую оболочку. Пожалуй, так мог бы чувствовать себя пациент госпиталя, которому большую часть природной алой жидкости из вен и артерий заменили пусть качественным, но все же кровезаменителем.

Прикрыть лицо от целящегося в голову и готового спустить курок пирата ладонью, ведь шлем уже слишком много раз создавал спасательный барьер… Чутье почти профессионального артефактора пополам с интуицией оракула-самоучки нашептывают, будто заряд в нем близок к исчерпанию и остатки энергии лучше приберечь на совсем крайний случай. Сместиться на несколько шагов в сторону, чтобы можно было призвать обратно в ладонь топор-вампир, застрявший в плече иссушенного трупа, еще тридцать секунд назад бывшего полным сил громилой, тащившим нечто вроде полевой пушки. Не удаляться далеко от орудия: если из него сумеют выстрелить и попасть, то вряд ли даже древняя броня выдержит подобное. Едва не отсекший ногу волшебника пират с волнистым двуручником падает, когда в бок ему вонзается прилетевшая из-за спины пуля. Еще одна бьет чародея по нижнему краю шлема, едва не попадая в шею. Да кто там такой «меткий» в рядах поддержки окопался?! Третий раз подобное уже, хоть бросай разбираться с османами и иди предателя искать!

Перелом в сражении наступил, когда резервы у османов подошли к концу. Сначала новые враги стати подбегать чуть реже, давая уставшему чародею время на то, чтобы хотя бы на одно колено присесть секунд на двадцать — тридцать и топорами в пол упереться перед началом очередной схватки, а потом противник и вовсе кончился. Нет, где-то он, скорее всего, еще остался, но в зал, напоминающий теперь скотобойню, пираты больше не заглядывали. И даже из коридора в боевого мага, застывшего напротив выхода, никто не стрелял.

«Упс! Вот это натворил делов…» — только и смог подумать Олег минуты через три или четыре, когда слегка отошел от кровавого угара, смог рассеять непроизвольно наколдованный между крепко сжимающими топоры кулаками файербол и как следует рассмотрел дело рук своих. Ну не только своих, группа, поддержки тоже участвовала, уничтожая с безопасной дистанции не слишком подвижных врагов и добивая раненых, однако большую часть победы, равно как и не меньше половины имеющихся в помещении покойников, чародей все же приписывал себе. В общем, ему действительно было на что посмотреть и чему ужаснуться.

Людей, устилавших ковром почти повсеместно залитый кровью каменный пол, во время, казалось, растянувшейся на многие часы схватки оказалось убито не меньше сотни. Хотя и не все погибшие были пиратами: от первоначальных четырех десятков узников сейчас осталось лишь человек пятнадцать. Да и не каждый погибший осман мог называться человеком. Олег смутно помнил зеленые клыкастые рожи как минимум двух орков, а ближе всего к смерти волшебник оказался в тот момент, когда его почти размазал по стенке каменным молотом краснокожий рогатый великан, на удивление стойко державший удары зачарованным оружием.

«Впрочем, будем честны: без доспехов и топоров я к настоящему моменту оказался бы мертв минимум трижды. Если вообще не десятикратно. Помнится, отец Федор как-то говорил, что хорошее кащенитское снаряжение может даже не слишком опасного в прямом столкновении слабосилка вроде меня уравнять на поле боя с истинным магом. Видимо, не шутил…»

— Слушай, толмач, скажи своим, чтобы выход на прицеле держали, пока я вас штопать буду, — попросил Олег чудом уцелевшего переводчика, когда смог сбросить навалившиеся на него усталость и оцепенение, чтобы заняться ранеными. А таковыми среди оставшихся в живых, которых насчитывалось едва ли полторы дюжины, были буквально все! Просто кто-то отделался легко, кто-то пострадал серьезно, а кого-то целителю, в соответствии с принятыми в русской армии врачебными нормами, требовалось добить, чтобы прекратить его страдания. Впрочем, следовать мудрым наставлениям чародей не собирался. Вдруг случится чудо и кто-нибудь из умирающих откроет в себе скрытые резервы? Или у османов найдутся лечебные зелья из тех, которые не предназначены для солдат, ибо стоят не меньше богатого дома в хорошем городском квартале, но могут поднять на ноги даже из клинической смерти за считаные секунды?

— И, кстати, а вы кто такие-то вообще и почему в плену сидели? Решимость драться — вроде на уровне, а воевать особо не умеете…

— Моряки. Ну, по большей части была еще парочка наших пассажиров, но вроде бы их обоих уже убили. А кто ж еще мог попасться пиратам?.. — По лицу переводчика, на которого наложили чары обезболивания, расплылась блаженная улыбка. Несколько порезов на груди и плечах, может, и доставляли ему некоторые неприятности, однако особо опасными не выглядели. Но от пули, каким-то образом попавшей в середину босой ступни, азиат при каждом шаге должен был испытывать просто непередаваемые ощущения. — Эти отродья акульих демонов держали нас, чтобы к веслам на своих галерах приковывать, когда кто-нибудь из сидящих там невольников сдохнет. Удачный-то рейд у них бывает все же не каждый раз, а вот рабы мрут регулярно.

— А, ну тогда понятно.

Олегу действительно все было ясно. По степени вреда для здоровья работа галерного раба могла быть приравнена разве только к труду на урановых шахтах. Особенно во флоте осман, где существовала милая добрая традиция расковывать невольников исключительно после смерти, чтобы в море выбросить. Естественно, сидение на одном месте месяцами и годами вкупе с необходимостью всех вокруг гадить под себя и наиболее дешевой кормежкой сводили в могилу за рекордно короткие сроки…

— Стоп, ты это слышишь?!

Где-то не слишком далеко кричали. Страшно, надрывно, женским голосом. И Олег сразу же вспомнил свое предыдущее столкновение с османами. Тогда он был всего лишь кадетом Североспасского магического училища, одним из многих, кем усилили патрульные группы в связи с тем, что кадровые военные отправились на фронт. Им повезло — если можно так сказать про событие, стоившее жизни очень многим. Летающий корабль людоловов не только попался русским солдатам, но и не успел от них сбежать. И понимая, что проиграл, капитан той шебеки убил всех и каждого, на кого твари в человеческом или почти человеческом обличье успели нацепить свой проклятый ошейник.

— Они уходят и режут рабынь! — Как оказалось, азиат тоже знал о милых привычках жителей Османской империи. — Господин волшебник, прошу вас, им надо помочь! Где-то там моя дочь!

Олег не стал отвечать, вместо этого сорвавшись в бег со всей скоростью, на которую был способен его слегка покалеченный, но подвергшийся магическому форсажу организм. Коридоры, залы, комнаты… Архитектура и планирование помещений действительно сильно напоминали Дворец вечной жизни: видимо, строили эти сооружения по одним и тем же гиперборейским правилам. А потому боевой маг не только не заблудился, но и успел почти вовремя. Утес Зеленой Утки, видимо, действительно был утесом. Просто выдолбленным изнутри; видимо, кто-то в древние времена очень хотел создать тайную бухту, которую почти нельзя обнаружить. Скалы нависали со всех сторон, волны бились о словно отлитую из камня пристань, а выход в открытое море был… необычным. И это мягко сказано. Хотя у Олега вообще-то не было времени любоваться местными красотами, не отметить данный факт он не мог. Правда, мозг боевого мага занес единственный путь из бухты в графу «Опасные магические аномалии».

Переливающееся радужное марево, сквозь которое виднелись очертания какого-то другого места, в общих чертах напоминало портал. Вот только какой-то странный. Растянутый в ширину на сотни метров вдоль стены рукотворного ущелья. Половина его находилась на суше, и дойти до нее можно было по гладкому камню пристани, а вторая была доступна лишь для тех, кто обладал кораблем, ну или просто решил смыться отсюда вплавь. Впрочем, мочить ножки османам не пришлось бы, поскольку одно судно у них все-таки имелось, несмотря на то что основная часть пиратов уплыла на разбой. Глубоко осевшая в воду длинная остроносая галера с тремя рядами весел, на которую сейчас полуголые фигуры в тряпье и рабских ошейниках спешно грузили какие-то сундуки и тюки.

Похоже, турки знать не знали, кто их атаковал, но гибель значительной части своих товарищей в бою те, кто к схватке даже не приближался, сочли достаточным поводом, чтобы эвакуироваться со всем, что успеют прихватить. Крысы всегда бегут с тонущего корабля, а именно крысами эти живущие грабежом и убийствами заведомо слабейшего противника люди и являлись. Видимо, собирающиеся удрать пираты планировали отправиться в очень длительное путешествие, поскольку на причале оказалось грудой свалено то добро, которое по запарке вытащили со склада, но в итоге на борт решили не брать, вроде клеток с курами, свернутых в рулоны ковров, бочек с вином, разбившегося ящика с финиками или роскошного белого единорога под седлом. И там же валялись на гладком камне и корчились от боли не меньше трех сотен женских фигур, чья одежда разнилась от глухой паранджи до неприлично сексуального нижнего белья, подчеркивающего все, что по идее должно было скрывать. Ошейники, нацепленные на них, то ли не могли убить своих обладательниц по причине своей дешевизны и низкого качества, то ли просто никто из присутствующих на судне колдунов не мог отдать артефактам такой приказ. Интуиция нашептывала Олегу, будто правилен именно второй вариант. Полный доступ ко всем функциям зачарованных рабских ошейников имелся только у пиратского адмирала и его близких, сейчас на базе отсутствующих. А те, кто остались, могли лишь активировать болевой режим, вообще-то предназначенный для подавления массовых беспорядков среди невольников.

Скорее всего, убегающие османы сначала хотели взять дам с собой, ведь оставляли в живых они только тех пленниц, которые стоили дорого по причине своей молодости и красоты. Но потом рабовладельцы подумали немного и сочли свое разумное имущество тоже лишним грузом, ведь живым людям мало найти место в трюме, им также требуются еда и вода. Причем регулярно. А потому между чьими-то наложницами или даже не слишком-то любимыми женами ходили четверо смуглых мускулистых пиратов и деловито, без лишних нервов и суеты, закалывали не способных сопротивляться пленниц баграми, которые благодаря очень длинному и острому наконечнику вполне могли быть использованы и как копья. Было видно, они хотели бы работать быстрее, но им очень мешают судороги и корчи пленниц, а также инстинктивное расползание рабынь в стороны. Вряд ли это происходило сознательно — ведь некоторые падали за край причала и тонули — просто инстинкты гнали дам подальше от места, где они испытывают страдания. Но даже так около сотни женщин либо уже умерли, либо едва-едва дергались в агонии, истекая кровью из глубоких ран на груди или спине.

— Ур-роды! — Олег не очень понимал, как ему в одиночку бороться с целым кораблем врагов, особенно если там есть пушки… Однако вот убийцы, обращающиеся со своими рабынями как со скотом, были вполне в зоне досягаемости чародея.

Гнев прокатился по телу волшебника вместе с магической энергией, и в османов ударили сразу три потока огня. В обычном состоянии такое напряжение сил заставило бы резерв опустеть, но лишь спустя доли секунды накопитель, вставленный в древний топор, принялся делиться тем, что выкачал из своих жертв или просто разрушенных им заклинаний. Тонкие, но очень-очень горячие огненные плети вытянулись на десятки метров и хлестнули по каждому из пиратов с точностью и аккуратностью хирургических скальпелей. Или скорее управляемых рукой опытного убийцы игл. С пробитой, точнее — прожженной гортанью человек умирает обычно вовсе не от кровопотери. Он просто задыхается, когда насыщенная кислородом кровь перестает поступать к мозгу. И смерть эта приходит не сразу, что можно наблюдать на примере висельников, подолгу «танцующих» в петле. Османам предстояло много мучительно долгих секунд, полных агонии и тщетных цепляний за ускользающую жизнь, прежде чем они издохнут окончательно.

— Вы куда?! Аррр! Стойте, мрази, я с вами еще не закончил!..

С галеры по Олегу выстрелили. И тоже огнем, правда, каким-то фиолетовым. Два десятка сгустков магического пламени сорвались с посоха стоящей на корме фигуры в щегольском золотом плаще, вокруг которой ярко сияла заполненная энергией магическая звезда. И эта атака, подготовленная заблаговременно и наверняка имевшая просто убийственную мощь, едва не сварила русского боевого мага. Нет, доспехи-то поглотили вражеские заклинания полностью и целиком, вот только при этом раскалились градусов до двухсот, что отнюдь не добавило хорошего настроения зарычавшему от боли чародею.

Самое обидное состояло в том, что ему и злость-то сорвать было особо не на ком: увидев безрезультатность своей атаки, вражеский маг что-то скомандовал, и корабль резво скакнул прочь от пирса, даже не опуская весла на воду. Похоже, на одних только рабов пираты не рассчитывали и озаботились установкой альтернативного движителя. Полетели в воду несколько невольников, до последнего таскавших на борт тюки и сундуки, но до них улепетывающим османам больше не было никакого дела. Все усилия их колдунов оказались сосредоточены на том, чтобы прикрыть свое судно щитами в несколько слоев.

Олег не знал, за кого они его приняли: за сверхмогучего одиночку или авангард сил вторжения, но, похоже, турки действительно опасались возможности того, что их судно будет пущено ко дну. Во всяком случае, скорость, которую галера развила всего за несколько секунд, больше подошла бы гоночному катеру. Как стрела, корабль канул в переливающееся марево и практически сразу же совершил резкий и, казалось бы, невозможный для столь массивного объекта поворот градусов на семьдесят, чтобы спустя пару секунд исчезнуть из поля зрения. Только сейчас чародей смог приглядеться к данной магической аномалии повнимательнее — и не смог удержаться от восхищенного свиста. Чем-то увиденное напоминало ему портал… Но порталы обычно соединяют друг с другом только две точки. А из Утеса Зеленой Утки можно было попасть как минимум в несколько десятков разных пунктов назначения. Причем даже не обязательно по воде.

Путь наружу из рукотворного ущелья начинался на краю пирса, где части скалы просто не было, вместо нее там находились ведущие куда-то колдовские врата. Друг от друга сектора разделялись непрозрачными перемычками из обычных скал толщиной где-то метров в пять. И за каждым из этих проходов было побережье, но, черт возьми, это были совсем разные участки границы суши с океаном! Где-то пляж оказался песчаным, где-то галечным. Где-то росли сосны, где-то пальмы. Где-то была ночь, где-то день!.. Османским пиратам воистину было не занимать наглости, раз они осмелились приспособить под свою базу уникальное древнее сооружение, ради возможности изучить которое современные мастера по работе с пространством наверняка передрались бы не на жизнь, а на смерть!..

— О боже, о боже! Как больно! Помоги мне, Господи! — отвлекли Олега от посторонних мыслей и наблюдения за окрестностями крики женщин, которых после бегства османов ошейники мучить отнюдь не прекратили.

Проклятия, стоны, мольбы и богохульства на множестве языков сливались в единый вой, от которого могли поседеть волосы. Причем на русском голосила как бы не половина тех дам, которых не успели дорезать пираты. Особенно выделялась на общем фоне одна особа монументальных форм: их не могла полностью скрыть даже черная мешковатая одежда. Эти тряпки на имеющей как минимум седьмой номер груди женщине двухметрового роста выглядели так, будто натянули их на малолитражный автомобиль. А от ее громовых рулад, казалось, дрожали даже скалы.

Чародей выругался и поспешил на помощь рабыням, которых требовалось как можно скорее освободить… Ну или хотя бы погрузить в спасительное забытье, если проклятые артефакты в ответ на попытку снятия станут отрывать невольницам головы. Пребывая без сознания, скончаться от болевого шока несколько сложнее, а там уж он как-нибудь измыслит способ разделаться с зачарованной полоской стали на шее…

— О боже, я рожаю! О-о-о! Я чувствую, дитя уже идет!

— А-а-а! — Вторил ей куда более тонкий, но тоже довольно мощный голосок. — У меня воды отошли-и-и!

Олег запутался в ногах и чуть не упал. У волшебника, не раз смотревшего в лицо смерти, а также высшей нежити как уполномоченным ее представителям, стало плохо с сердцем. Хотя целители его уровня вообще-то не должны были испытывать таких проблем. А еще они прекрасно знали, что стресс может спровоцировать у женщин роды. В том числе преждевременные. И выкидыши тоже. Учитывая же, что рабыни османами держались для вполне однозначных целей, количество непраздных среди них могло достигать процентов десяти. Или больше. Вроде попадалась ему как-то на глаза в одном из медицинских журналов информация о том, что средства контрацепции высшим духовными чинами Стамбула всячески осуждаются как мерзости, неугодные богу…

— Что?! Нет. Нет! Вашу ж мать, нет! Что я, черт побери, должен теперь со всем этим делать?!

Глава 12

О том, как герой оказывается на допросе, плывет на корабле вместе с каторжниками и попадает в больницу

— Покайся, сын мой. Не стоит больше упорствовать. — Обладатель какого-то там духовного чина в церковной иерархии, явно стоящий ступенек на пять-шесть выше рядового попа, заглядывал в глаза Олегу с сочувствием и пониманием. Возможно, даже ненаигранным. Во всяком случае, боевой маг, как ни старался, не мог обнаружить признаков неискренности в поведении лица, уполномоченного государством на его допрос.

Пожилой благообразный дедушка с глубокими морщинами и белой бородой, едва не достигающей пояса, своим обликом сильно смахивал на Деда Мороза. Даже костюмчик почти соответствовал: толстая и обильно украшенная алым, синим и золотым шитьем ряса смотрелась не менее нарядно, чем крашеная шуба. Так и казалось, что этот герой детских мечтаний сейчас начнет раздавать подарки всем присутствующим. Или пожилой священник являлся воистину гениальным актером, достойным не сибирской глубинки, а Большого театра, или всей душой верил в то, что добровольное и всемерное сотрудничество со следствием будет лучшим выбором любого подозреваемого.

— В самом деле, ну зачем тебе это? Ты лишь мучаешь и себя, и нас…

В углу помещения что-то скрежетнуло. То ли полено в жаровне прогорело и сместилось чуть ниже, царапая железную стенку, то ли скрипнул старенькой перьевой ручкой по бумаге писец, протоколирующий ход следственного мероприятия. Устало вздохнул второй священник, рванув ворот своей рясы. Толстоватому пожилому бородачу, смотрящему на Олега со сложной смесью неприязни и презрения, явно было жарко. Он даже рукава положенного ему статусного одеяния почти по плечи закатал, наплевав на нарушение официального «дресс-кода». Однако покинуть тесную, душную и, несмотря ни на какую вентиляцию, слегка задымленную каморку, где происходил допрос, он не мог. Ведь в самом же деле, должен кто-то и роль злого следователя играть!

Надо сказать, получалось у него хорошо, душевно. Особенно в те моменты, когда он угрожал чародею разнообразными карами, начиная от тюремного заключения сроком на пятнадцать лет и заканчивая трехдневным копчением заживо над костром с поддержанием жизни казнимого профессиональными целителями. Возможно, этот человек тоже искренне любил свою работу. И ее результаты.

«Держаться. Держаться…» — в голове допрашиваемого билась лишь одна мысль, ни для чего другого места в сознании уже не оставалось.

Следственные мероприятия вряд ли длились хотя бы час, но Олег понимал, что его предел близок. Имей он возможность воспользоваться магией — и так быстро не сдался бы, но… увы. В подвалах того храма, где он находился, стояло нечто вроде волшебного помехопостановщика избирательного действия. Сами монахи под его воздействие не попадали, а вот всем остальным со своими заклинаниями приходилось быть очень-очень аккуратными. Попытаешься, скажем, чувство обоняния себе отключить — и вследствие случайного скачка энергетического фона в процессе спалишь себе все рецепторы. На более прямолинейные чары эта дрянь действовала слабее, но применять их здесь и сейчас было примерно тем же самым, что пускать самому себе пулю в висок.

«Держаться, ёкэлэмэнэ!..»

То, что беседы с компетентными органами не избежать, боевой маг третьего ранга знал заранее. Духовенство возрожденной Российской империи, выполняющее помимо прочих функций еще и роль службы внутренней безопасности государства, по роду своей деятельности требовало от всех и каждого отчетов о последних по времени событиях на их жизненном пути. И если на обычных еженедельных исповедях еще можно было отделаться ничего не значащими общими фразами, то вернувшийся чуть ли не с того света боевой маг просто обязан был оказаться целью маленького расследования. Ну если бы у него не имелось с собой целой кучи сокровищ…

Наличие золота и кащенитских артефактов, причем в очень солидных количествах, не могло не возбудить следственные органы. Олег обладал изрядной устойчивостью к ментальному давлению, полным иммунитетом к попыткам надавить на авторитет служителей Господа, а также по закону числился лицом, приравненным к благородному сословию как обладатель третьего ранга. Потому и рассчитывал пройти следственные мероприятия, пусть даже по усиленному варианту, без особых эксцессов, хотя и с существенными материальными потерями. Но как-то не получилось…

Подвел под монастырь Олега вовсе не размер добычи. Хотя Бессмертный в общем-то не скупился, но и аттракцион неслыханной щедрости не устроил, ограничившись лишь относительно массовыми артефактами, большая часть ценности которых заключалась в их историческом значении. А также в высокой культуре производства, гарантировавшей качественную работу. Даже при оценке по максимуму золотой лом и выпущенные столетия назад зачарованные вещи вряд ли могли сравниться в ценовом ряду с небольшим летучим кораблем. А их ведь, между прочим, регулярно угоняли или захватывали. Да и обычные морские и океанские суда тоже меняли свою принадлежность время от времени. И ничего экстраординарного из себя успех очередного капера не представлял.

Происхождение добычи тоже было, по меркам законов России, вполне себе легальное. Кащениты на территории Сибири жили, причем в куда больших количествах, чем этого хотелось бы властям, ведущим в отношении сектантов-язычников почти официальную войну. Причем перепутать их артефакты с богатствами, отнятыми у какого-нибудь аристократа или там купца, так просто бы не получилось. Современным мастерам было в принципе по силам повторить большую часть древних шедевров. Но спросом такие предметы не пользовались и массово не производились.

С по-настоящему серьезных трофеев полагалось платить налоги, но нагло их отнимать поостереглись бы везде, кроме самых глухих медвежьих углов. Если бы Олег вдруг недосчитался чего-то из своего имущества по вине жадных чиновников, то он бы, скорее всего, стерпел. Но кто-нибудь другой мог бы и зарезать воров. И с точки зрения закона, оправдывающие обстоятельства у него имелись бы более чем серьезные. Могли бы его и вообще отпустить на свободу прямо из зала суда, если в дело не пускалось ничего особо разрушительного, подвергающего угрозе жизни непричастных и портящего казенную собственность.

Аристократы за подобными делами следили и без повода старались не давать наглеть даже своим дальним родичам: ведь сегодня власти отнимут туго набитый кошелек у рыцаря, а завтра прокатят какого-нибудь герцога с целым состоянием. В новейшей истории России пока серьезных разборок по подобным причинам еще не случалось, да и старых царей по данному поводу, кажется, не меняли. Однако вроде бы кого-то из европейских монархов прошлого столетия и обезглавили, когда король решил у своих подданных излишки золота в свою пользу изъять.

Да и с легендой у боевого мага все было замечательно. Олег всем говорил почти одну только правду. Что во время блужданий по тайге повстречал изгнанную кащенитку, а та, желая отомстить соплеменникам, показала ему нору, ведущую в подземные руины. Там они оба и прибарахлились, после чего чародея спровадили в портал, выведший его в недра Утеса Зеленой Утки, уверив, будто это самое близкое место к русским городам. В принципе так оно и было. Один из сухопутных выходов из пиратского гнезда располагался всего-то в пятнадцати километрах от Владивостока, в данном измерении стоявшем несколько дальше от границы, чем в родном чародею мире. Рассказал об этом один из брошенных османами рабов, который хоть и кувыркнулся в воду со сходней, но без каких-либо проблем выбрался на пирс. Еще и роды у валявшейся рядом молодки принял в то время, когда Олег буквально разрывался между требующими его внимания женщинами.

Он же и пояснил причину, по которой столь уникальный объект еще не имеет лучшего владельца, чем банальные морские разбойники. Оказывается, это выходов из данного места имелось более чем достаточно. А вход только один, в открытом океане где-то между Евразией и Австралией. И охраняет его то ли монстр, то ли демон, то ли все-таки голем, в честь которого данный географический пункт и назвали. Точные его тактико-технические характеристики пробывший у османов в рабстве лет пять русский моряк назвать затруднялся, но весящего не меньше тонны палубного автоматрона это творение сумрачного гиперборейского гения склевывало влет. И после уничтожения, что периодически все же бывало, спустя несколько лет возрождалось чудище как новенькое и снова сторожило подведомственную территорию от всех, кто не задабривал его при каждом визите как минимум десятком живых и разумных жертв…

Подвели же Олега любовь освобожденных им из плена азиатов к восточной велеречивости с приукрашиванием деталей и впечатлительность женского пола. Выживших моряков появление чародея вместе с грудой сокровищ изрядно потрясло. Видневшаяся с той стороны портала женская фигура, состоящая из крови и время от времени мутирующая на доли секунд в нечто хтонически безобразное, им тоже накрепко врезалась в память. Да и бойня, устроенная пиратам, основную роль в которой опять же сыграл русский волшебник, по мнению моряков, более подобала легендам, чем реальной жизни. В последнем с ними более чем соглашались бывшие рабыни, почти каждая из которых выделила перед уходом пару минуток, чтобы посмотреть краем глаза на трупы своих мучителей и, может быть, пнуть их напоследок.

Впрочем, последнее получилось далеко не у всех. Семерым женщинам от лицезрения картины побоища даже стало настолько дурно, что они в обморок упали. Остальные в большинстве своем ограничились рвотными позывами. В общем, когда небольшую процессию навьюченных узлами беженцев приняли во Владивостоке и стали расспрашивать, что да как, очевидцы, перебивая друг друга, поведали всем желающим о том, что освободил их могущественный и бессмертный темный маг, которого не берут пули, мечи, злые чары и даже ядра, который повелевает несметными ордами демонов и мертвецов, который разрывает своих врагов на части, пьет их кровь и пожирает заживо, который…

Поначалу занимавшиеся свалившимися на них людьми офицеры разделили услышанное на десять, поскольку давно привыкли к тому, что гражданские путают разбойничью шайку с армией вторжения, результат действия зажигательной гранаты — с налетом стаи драконов, а призванного спьяну чернокнижником-самоучкой черта — с явившимся разрушить мир архидемоном. Но все равно впечатлились, ведь если только сбежавших от пиратов рабов насчитывалось около пары сотен, то османов на их базе должна была иметься целая толпа.

А потом монахи сравнили нашедшуюся в их архивах копию личного дела Олега с ним самим и забеспокоились: а так ли сильно преувеличивали подвиги молодого чародея свидетели? В том, что он — это он, сомнений не имелось. Однако уродующие физическое и энергетическое тела отметины, убрать которые взялся бы далеко не каждый целитель в ранге магистра, испарились бесследно, и даже отсутствующий глаз регенерировал. А еще в личном деле боевого мага, уцелевшего там, где уцелеть он не должен был, и заимевшего кучу сокровищ, имелась пометка о неблагонадежности и проведенном им как минимум один раз призыве демона.

Все это заставило священнослужителей сделать далеко идущие выводы и настолько впечатлиться, что за пределами допросной сейчас дежурила штурмовая группа, бойцы которой временами вели себя не совсем тихо и то переговаривались, то бряцали железом. А сами следователи пребывали в полной уверенности, будто вопреки всему выживший и разбогатевший за время почти месячного отсутствия в рядах вооруженных сил слабенький чародей третьего ранга хапнул заемного могущества и сокровищ, заключив сделку с силами тьмы. И их долгом было разобраться, с какими и какую.

— Хватит с ним цацкаться! — стукнул кулаком по столу писца второй священник, едва не попав по лежащей там толстенной Библии, видимо включающей в себя и Ветхий, и Новый Заветы.

Чернильница подпрыгнула и перевернулась прямиком на фолиант, вызвав злобное шипение секретаря. Видимо, именно он отвечал за материально-техническое состояние всего необходимого для проведения допросов инвентаря, среди которых данной книге явно отводилось не последнее место. Все же Святое Писание даже по меркам Олега было не просто средней руки чтивом, он также признавал ценность данного текста в качестве символа веры, который можно использовать для клятв на нем и некоторых ритуалов оккультного характера. А еще им можно было подследственных колотить, получалось бы немногим хуже, чем дубинкой. Или скорее кирпичом, учитывая прямоугольные габариты данного объекта.

— Слушай меня, ты!..

На этом порыв праведного гнева священнослужителя ненадолго поутих, поскольку ему стало не хватать слов. Секунды четыре монах подбирал подходящий, по его мнению, к персоне Олега эпитет, пуча глаза на покрасневшей, лоснящейся от пота роже и выразительно шевеля длинными пальцами рук, словно кальмар щупальцами. Карабаса-Барабаса на детском утреннике он обыграл бы так замечательно, что карапузы потом еще долго вели бы себя как шелковые. Однако у Олега все его кривляния вызывали не страх, а раздражение. Причем целитель, видимо, переобщался с Доброславой, поскольку надоедливого бородача очень хотелось укусить. Чародей буквально представил то наслаждение, которое получит, если внезапно подастся вперед и вонзит зубы в пухлый рыхлый мягкий бицепс… Видимо, за время пребывания вдали от цивилизации боевой маг успел слегка озвереть. Ну и последний раз он что-то ел больше суток назад: это тоже сказывалось.

— Слушай меня, ты, тля поганая…

Олег оценил подобное обращение максимум на троечку с жи-ирным таким минусом. По мнению боевого мага, делать столь выразительную паузу ради мелкого оскорбления было просто непрофессионально! Уж лучше бы его священник агнцем заблудшим там обозвал, ну или бараном дурным, без всякой претензии на эпитеты, использованные в священных книгах. Правда, волна излившейся на сознание чародея силы внушала и более чем компенсировала посредственные ораторские навыки «злого» следователя. Мозг волшебника словно оказался под тяжестью медленно и неуклонно сдавливающего его сразу со всех сторон пресса. Никакой физической боли не было… Однако ее и не требовалось. Злость священнослужителя достигала своего адресата напрямую, побуждая допрашиваемого человека сжаться в комочек, закрыть глаза и сказать все что угодно, лишь бы прекратить это.

— …если ты сейчас же не прекратишь корчить тут пред нами идиота и не расскажешь, что за дары дали тебе силы тьмы и какую за них потребовали плату, то я прямо сейчас искалечу тебя так, что ты до конца своей очень-очень короткой жизни будешь только страдать и бояться гнева моего и гнева Божия!

Внутри у Олега что-то хрустнуло и сломалось. То ли терпение, то ли здравый смысл. Возможно, все-таки один из сжатых намертво еще в самом начале допроса зубов. Боевой маг почувствовал, как из глубины его тела поднимается горячая и колючая волна, которую он просто не может остановить. Да и не хочет, если уж на то пошло. Губы чародея расползлись в жестокой усмешке, прежде чем прямо в лицо склонившемуся над Олегом монаху ударил неудержимый поток громогласного хохота.

— Ха! Кха! Ха! Ха-ха-ха!!! — Волшебник ржал так сильно, что ему вскоре стало плохо. Однако это не заставило его прерваться, хотя и сделало смех невнятным, а также отчетливо отдающим безумием. Эти два клоуна в рясах пытались своими ужимками расколоть его. Его! Того, кто видел своими глазами прорыв в этот мир демонической орды, высших вампиров, мясорубку крупнейшего на данный момент сражения Четвертой мировой войны! А также десяток рожающих почти одновременно беременных женщин. На фоне последнего испытания, подброшенного ему судьбой, нечто менее страшное — скажем, полная османами крепость или там драка на дуэли с куда более сильным чародеем — вообще не котировалось. — Кха, кхе, кхи… Гхм.

Запал у Олега наконец-то иссяк, и он смог остановиться, напоследок довольно шумно сглотнув. В пересохшем и содранном горле, давно не видавшем глотка воды, неприятно саднило. Однако безумный злобный смех, наполняющий каморку, угасать не спешил. Звуки истерического хохота метались между узкими стенами и низким потолком, причудливо искажаясь и создавая какое-то вообще уж инфернальное эхо. А источником данной акустической аномалии оказался писец, откинувшийся на стуле и всемерно отдавшийся процессу безудержного веселья.

— Ты искалечишь его? Ты?! Его?! Хах! О господи, ну насмешил! — сказал этот человек, когда все-таки смог немного успокоиться. А ведь до данного момента Олег полагал сию персону примерно такой же деталью допроса, как табуретка, на которой сейчас и сидел боевой маг. — Знаешь, а я хотел бы это увидеть! Как-никак, уже давно не инок, а ни разу по-настоящему Божественного чуда своими глазами так и не узрел.

— Брат Ерафим! — По лицу «злого» следователя пробежала волна ненависти, на сей раз — видимо, для разнообразия — направленная отнюдь не на волшебника. — Я бы попросил!..