Машина различий

— Профессор Фенвик, специалист по динозаврам.

— Радвик, — поправил Мэллори. — Вы знакомы с этим делом?

— Заколот насмерть. На крысиных боях. — Уэйкфилд постучал по зубам резинкой карандаша. — Попало во все газеты, бросило довольно неприятную тень на ученое сообщество. По сути дела, Радвик подвел всех своих коллег.

— Я тоже так думаю, — кивнул Мэллори. — Но мистер Олифант полагает, что эти случаи могут быть связаны.

— Азартные игроки, подстерегающие ученых? Нет, — покачал головой Уэйкфилд, — я не вижу мотива. Разве что, простите мне подобное предположение, здесь замешан крупный игорный долг. Вы и Радвик были близкими друзьями? Делали вместе ставки?

— Нет. Я почти что и не был с ним знаком. И могу вас заверить, что у меня нет подобных долгов.

— Мистер Олифант сомневается, чтобы это была случайность, — заметил Уэйкфилд. Судя по всему, он поверил Мэллори и почти утратил интерес к разговору. — Хорошо, что вы решили не оставлять это дело без последствий и опознать негодяя. Если это все, что вам от нас нужно, мы постараемся помочь. Я поручу одному из сотрудников отвести вас в библиотеку и к машинам. Узнав номер напавшего на вас человека, мы окажемся на более твердой почве.

Он откинул резиновую заслонку и крикнул в переговорную трубу. Вскоре появился юный кокни в фартуке и нитяных перчатках.

— Это наш мистер Тобиас, — сказал Уэйкфилд. — Предоставляю его в ваше распоряжение. — Беседа закончилась; взгляд Уэйкфилда потух, его ждали другие дела. — Рад был с вами познакомиться, сэр. Пожалуйста, дайте мне знать, если вам потребуется что-либо еще.

— Огромное вам спасибо, — ответил Мэллори.

Мистер Тобиас подбрил волосы надо лбом на добрый дюйм, дабы придать себе модный интеллектуальный вид, но это было когда-то, сейчас же его голову украшал венец из колючей щетины. Мэллори последовал за мальчиком из канцелярского лабиринта в коридор, заметив дорогой его странную, вразвалочку походку. Каблуки грубых башмаков были настолько стоптаны, что виднелись гвозди, а дешевые бумажные брюки вздувались на коленях пузырями.

— Куда мы направляемся, мистер Тобиас?

— К машинам, сэр. Вниз.

У лифта они задержались — хитроумный индикатор показывал, что кабина находится на каком-то другом этаже. Мэллори вытащил из кармана золотую гинею.

— Вот.

— А это еще что? — спросил Тобиас, принимая деньги.

— Это то, что называется чаевыми, мой мальчик, — с деланой игривостью ответил Мэллори. — В обеспечение скорой и качественной работы. «Дабы гарантировать быстроту».

Тобиас осмотрел монету с таким вниманием, словно видел профиль Альберта первый раз в жизни, затем он сунул ее в карман и хмуро покосился на Мэллори.

Наконец двери лифта раскрылись; Тобиас с Мэллори втиснулись в переполненную кабину, и служитель тут же послал ее вниз, в чрево Бюро.

Тобиас провел своего подопечного мимо целой батареи выходов пневматической почты, через две двери, обитые по краю толстым фетром, и остановился. Рядом никого не было.

— Вам бы не следовало предлагать деньги государственному служащему.

— Но ведь для вас они совсем не лишние, — заметил Мэллори.

— Мои доходы за десять дней? Уж, конечно, нелишние. Но только если я буду уверен, что вы в полном порядке.

— У меня нет никаких злых умыслов, — терпеливо объяснил Мэллори. — Я на незнакомой территории, а в таких случаях всегда полезно иметь местного проводника.

— А босс-то наш чем не годится?

— Я надеялся, что это мне скажете вы, мистер Тобиас.

Похоже, эти слова завоевали мальчишку больше, чем монета.

— Уэйки, он, в общем-то, ничего, — пожал плечами мистер Тобиас. — На его месте я вел бы себя точно так же. Но он прогнал сегодня вашномер, начальник, и получил стопку распечаток дюймов этак в девять. У вас разговорчивые друзья, мистер Мэллори.

— Вот как? — натянуто улыбнулся Мэллори. — Любопытное, должно быть, чтение. И я бы не прочь взглянуть…

— Пожалуй, эти сведения и впрямь могут попасть в неположенные руки, — согласился мальчик. — Но кто-нибудь может вылететь за это с работы, если его застукают.

— А вам нравится ваша работа, мистер Тобиас?

— Маловато платят. А газовый свет портит глаза. Но есть тут и свои преимущества. — Он пожал плечами, толкнул дверь и прошел в комнату, три стены которой сплошь состояли из стеллажей картотечных шкафов, а четвертой не было вовсе, ее заменяла перегородка из рифленого стекла.

Сквозь стекло смутно проглядывал необъятных размеров зал, уставленный вычислительными машинами; на какое-то мгновение Мэллори показалось, что стены здесь покрыты зеркалами, как в модном дансинге. Это походило на какую-то ярмарочную иллюзию, на обман зрения — исполинские, совершенно одинаковые механизмы из тысяч тускло поблескивающих латунных шестеренок, нечто вроде хронометров, но только размером с поставленный на попа железнодорожный вагон, каждый — на отдельном амортизирующем фундаменте. Высота помещения была футов тридцать; по выбеленному потолку бежали десятки и десятки приводных ремней. Машины поменьше приводились в действие массивными маховиками, укрепленными на толстых чугунных стойках. Одетые в белое клакеры, расхаживавшие по безупречно чистым проходам, казались рядом со своими машинами карликами; белые шапочки, полностью скрывавшие волосы, и белые марлевые повязки на лице придавали им сходство с хирургами.

— Весь день напролет таращиться в маленькие дырочки. — Тобиас глядел на все эти чудеса техники с полным безразличием. — И чтобы никаких ошибок! Влупи не по той клавише, вот тебе и превратишь священника в поджигателя. Скольким несчастным сукиным детям исковеркали жизнь таким вот образом…

Его слова почти терялись за ровным пощелкиванием, доносившимся из машинного зала.

Двое посетителей библиотеки, серьезные, респектабельного вида мужчины, склонились над большим квадратным альбомом, раскрытым на цветной литографии.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Тобиас.

Мэллори сел к столу во вращающееся кресло на резиновых колесиках, а тем временем Тобиас отправился на поиски нужного файла. Буквально через несколько секунд он расположился напротив Мэллори и начал перебирать карточки, время от времени прерываясь, чтобы ткнуть указательным пальцем в небольшую коробочку с воском. В конечном итоге на стол легли две перфокарты.

— Это ваши запросы, сэр?

— Я заполнял обычные анкеты. Но вы ведь храните всё в машинном формате, так ведь?

— Ну так что, КК принял запросы. — Тобиас вглядывался в карты. — Но нам пришлось переправить их в «Криминальную антропометрию». Эта карта уже была в работе — они провели предварительный отбор. Подождите, я сейчас. — Он принес чистый, со сменными листами клакерский справочник и сравнил одну из перфокарт с какими-то образцами. — А вы уверены, сэр, что заполнили всепункты анкеты?

— Вроде да, — ушел от прямого ответа Мэллори.

— Рост подозреваемого… — бормотал мальчишка, — размеры… Длина и ширина левого уха… левая ступня… левое предплечье… левый указательный…

— Я написал, как помню, — сказал Мэллори. — А почему тут все про левую сторону?

— Менее подвержена воздействию физического труда, — рассеянно ответил Тобиас. — Возраст, цвет кожи, волос, глаз. Шрамы, родимые пятна… ага, вот. Уродства.

— У него была шишка на лбу, ближе к виску, — сказал Мэллори.

— Фронтальная плагиоцефалия, — объяснил мальчик, сверившись по своему справочнику. — Редкость, вот почему я так удивился. Но это должно пригодиться.

В «Криминальной антропометрии» они там все сдвинулись на черепах. — Он закинул перфокарты в прорезь и дернул шнурок; послышался отдельный звон колокольчика. Через пару секунд за перфокартами пришел один из клакеров.

— А что теперь? — поинтересовался Мэллори.

— Будем ждать, пока их прогонят.

— И долго это?

— Как правило, раза в два дольше, чем ожидаешь. — Тобиас откинулся на спинку стула. — Даже если ты удвоишь свою оценку. Что-то вроде закона природы.

Мэллори кивнул. Если задержки нельзя избежать, ее можно использовать.

— Давно вы здесь работаете, мистер Тобиас?

— Не настолько, чтобы крыша съехала. Мэллори улыбнулся.

— Думаете, я шучу? — хмуро бросил Тобиас.

— Почему же вы работаете в этой организации, если так ее ненавидите?

— Ее все ненавидят, у кого есть хоть капля здравого смысла, — ответил Тобиас. — Ну да, тут все прекрасно, если работать на верхних этажах, быть большой шишкой. — Он ткнул пальцем в потолок. — А кто такой я? В основном здесь такие и работают, маленькие люди. Мы нужны им десятками, сотнями. Мы приходим и уходим. Два, ну три года такой работы — и привет. Глаза испорчены, нервы сорваны. А что? Точно. Таращиться целый день на эти дырочки, так это у кого хочешь крыша съедет, вместе с карнизом. — Тобиас сунул руки в карманы фартука. — А ведь наверняка, сэр, вы тут глядите на нас, на всякую мелочь в этих вот белых балахонах, и думаете про себя, что мы и внутри все одинаковые. Но это не так, сэр, совсем не так. Понимаете, в Британии совсем мало людей, умеющих прилично читать, писать и считать, здесь же без этого никак. А большинство тех, кто это умеет, находят гораздо лучшую работу, если не лень поискать. Так что Бюро достаются самые… ну… неуравновешенные. — Томас саркастически улыбнулся. — Иногда сюда берут даже женщин. Вязальщиц, потерявших работу из-за этих новых машин. Их нанимают считывать и пробивать карточки. Они же аккуратные, привыкли к мелкой работе, так что им в самый раз.

— Весьма странная политика, — заметил Мэллори.

— Давление обстоятельств, — пояснил Тобиас. — В нашем деле всегда так. Вы когда-нибудь работали на правительство Ее Величества, мистер Мэллори?

— В некотором роде, — пожал плечами Мэллори.

Он работал на Комиссию по свободной торговле Королевского общества. Он поверил их патриотической болтовне, их обещаниям закулисного влияния, а они высосали из него все, что можно, и отпустили на все четыре стороны — выкручивайся как умеешь. Личная встреча с главой комиссии лордом Гальтоном [74], теплое рукопожатие, «глубочайшее сожаление», что не может быть и речи об «открытом признании его доблестной службы…» Вот и все. И ни клочка подписанной бумаги.

— А какая это была работа? — заинтересовался Тобиас.

— Вы видели когда-нибудь так называемого сухопутного левиафана?

— В музее, — кивнул Тобиас. — Его еще называли бронтозаврусом, такой слон-рептилия. У него зубы на конце хобота. Деревья ел.

— Смышленый вы парень, Тобиас.

— Так, значит, вы — левиафанный Мэллори! — восхищенно выдохнул Тобиас. — Знаменитый ученый!

Зазвонил колокольчик. Тобиас сорвался с места и подхватил с лотка широкую, сложенную гармошкой бумажную ленту.

— Отлично, сэр. Уже разобрались. Я же сразу сказал, что эта история с черепом поможет. — Тобиас развернул перед Мэллори ленту.

Это была подборка машинных портретов. Темноволосые англичане с внешностью висельников. Машинная печать, выполненная маленькими черными квадратиками, слегка искажала лица; казалось, что у всех этих людей темная пена на губах и грязь в уголках глаз. Выглядели они родными братьями — некий странный подвид рода человеческого, подвид ушлых и ни во что не верящих. Портреты были безымянными, под ними стояли только гражданские индексы.

— Вот уж не думал, что их будет так много, — поразился Мэллори.

— Было бы меньше, имей мы более точные антропометрические параметры, — сказал Тобиас. — Но вы не торопитесь, сэр, посмотрите внимательнее. Или ваш жулик здесь, или его вообще нет в архиве.

Мэллори всматривался в хмурые лица пронумерованных бандитов; деформированные черепа придавали им особо отталкивающий вид. Он отчетливо помнил лицо жучка. Помнил, как оно перекосилось от бешенства, помнил кровавую слюну на сломанных зубах. Это зрелище навсегда врезалось ему в память, врезалось так же ярко, как схожие с костяшками пальцев позвонки, торчавшие из серого вайомингского сланца. Как тот долгий момент озарения, когда Мэллори заглянул в сердцевину тусклых каменных глыб и прозрел непреходящее сияние своего триумфа, свою грядущую славу. Точно так же тогда, на ипподроме, он видел в лице жучка смертельный вызов, способный переиначить всю его жизнь.

Но ни одно из этих ошалелых, угрюмых лиц никого ему не напоминало.

— А возможно такое, что этого человека у вас нет?

— Возможно, если на него нет уголовного досье, — сказал Тобиас. — Мы можем прогнать эту карту по полной программе, но на это уйдут недели машинного времени и потребуется особое разрешение сверху.

— Отчего же так долго?

— В наших архивах есть данные на все население Британии. На каждого, кто когда-либо подавал прошение о приеме на государственную службу, или платил налоги, или был арестован. — Тобиас почти извинялся; было видно, что он искренне хочет помочь. — А может, этот тип иностранец?

— Я уверен, что это был англичанин и явный уголовник. Он вооружен и опасен. И все же его здесь нет.

— А может, просто плохие снимки? Эти самые уголовники, они же чего только ни вытворяют перед полицейским фотографом — и щеки надувают, и вату в нос засовывают, и все что угодно. Он должен быть здесь, точно должен.

— Не думаю. А есть еще какие-нибудь варианты? Тобиас сел и сокрушенно покачал головой.

— Это все, что у нас имеется, сэр. Если только вы не измените описание.

— А не могли кто-нибудь убратьего портрет?

— Это было бы искажение официальных данных, сэр. — Тобиас был потрясен. — Уголовное преступление, караемое депортацией в колонии или каторгой. Да разве ж кто на такое пойдет?

Повисло напряженное молчание.

— А все-таки? — подстегнул его Мэллори.

— Ну, данные, сэр, это святая святых, ради них нас здесь и держат. Но естьнекоторые высокопоставленные чиновники, не из нашего Бюро, — лица, заботящиеся о конфиденциальной безопасности государства. Да вы понимаете, о ком я.

— Нет, — качнул головой Мэллори, — не понимаю.

— Очень немногие джентльмены, облеченные большим доверием и полномочиями. — Тобиас оглянулся на других посетителей и понизил голос. — Возможно, вы слышали о том, что называется Особым кабинетом? Или Особым бюро полиции?

— Кто-нибудь еще?

— Ну, естественно, королевская семья. Все мы, в конце концов, слуги короны. Если бы сам Альберт приказал нашему министру статистики…

— А как насчет премьер-министра? Лорда Байрона? Тобиас ничего не ответил, лицо его как-то поскучнело.

— Праздный вопрос, — делано улыбнулся Мэллори. — Забудьте о нем. Это академическая привычка — если меня заинтересовал какой-то предмет, я пытаюсь разобраться в нем до конца, до самых мелочей. Но здесь это абсолютно ни к чему. Взгляну-ка я еще раз. — Мэллори сделал вид, что повторно изучает. — Скорее всего, это мой собственный промах, да и света здесь маловато.

— Позвольте, я прибавлю газ, — вскочил Тобиас.

— Не стоит, — отмахнулся Мэллори. — Прибережем мое внимание для женщины. Возможно, с ней нам повезет больше.

Тобиас покорно сел. Минуты ожидания тянулись невыносимо долго, однако Мэллори разыгрывал ленивое безразличие.

— Неспешная работа, а, мистер Тобиас? Такого, как вы, должны манить более высокие цели.

— Мне ведь и вправду нравятся машины, — признался Тобиас. — Только не эти неповоротливые монстры, а более умные, более эстетичные. Я хотел выучиться на клакера.

— Тогда почему вы не в школе?

— Не могу себе этого позволить, сэр. Моей семье не под силу.