Смелые люди

Я многим обязан своему другу. Не знаю, что было бы со мной, кем бы я вырос, если бы не его влияние на меня в годы детства. Почему он во всех отношениях был сильнее меня?

Объясняю это тем, что мы росли в разных условиях. Я был единственным сыном, и мои родители баловали меня, не позволяли мне работать. Я не знал физического труда.

Семья Яши была многочисленной, и мальчику приходилось помогать матери и отцу с ранних лет. Он нянчил дома маленьких сестренок, ухаживал за скотом, работал в огороде. Он всегда был чем-нибудь занят. Родители не ругали, не били его, но требовали аккуратного исполнения любой работы, какая ему поручалась. Благодаря этому он постепенно воспитал в себе настойчивость, волю.

Я сдружился с ним со второго класса, когда мы приехали в это село. Часто приводил его к себе в дом. У нас было много книг, и мой отец позволял Яше ими пользоваться. Несмотря на то, что мой друг никогда не сидел без дела, он находил время читать книги, и в этом не отставал от меня. Но к чтению мы относились по-разному. Для меня чтение было просто развлечением, а он из каждой книжки извлекал знания, находил в ней пользу. Поэтому он, хотя и мой ровесник, обогнал меня в развитии, помогал мне разобраться в жизненных явлениях.

Но не подумайте, что Яша ничего не боялся и никогда не допускал ошибок. Недостатки и ошибки присущи, по-видимому, каждому человеку, и тем более мальчишке.

Помню такой случай. Наступил сенокос — самая веселая пора для ребятишек.

Они обязательно едут с отцами на луга, и пока взрослые косят траву, малыши собирают ягоды по косогорам, купаются, играют, пробуют косить. Когда же начинают убирать сено, тут им тоже дают грабли в руки…

В первый день и я поехал с Яшей и его отцом на сенокос. Луга были в пойме той речки, в которой мы с Яшей ловили рыбу. Пока мужчины и женщины делили луг, мы вертелись около них, потом нам стало скучно. Отправились искать клубнику. Солнце палило беспощадно, и мы надумали искупаться.

— Пойдём к омуту, посмотрим, как вода в нем кружится, — предложил Яша.

Не успели мы подойти к речке, как из-за берега услыхали крик и плач. Мы пустились бегом и скоро увидели мальчика лет восьми, без рубашки, в одних засученных штанишках. Он бегал по небольшому мысу, вдающемуся в реку, и со слезами причитал: «Мама! Мама!»

А в середине омута барахтался другой мальчик, побольше. Он отплёвывался и заикаясь кричал: «То-о-ну! То-ну!»

Я ожидал, что Яша сейчас бросится спасать мальчика, и сам стал раздеваться. Но Яша не трогался с места.

— Закружит и нас. Надо бежать за мужиками, — сказал он и помчался от реки. Я был в недоумении: «Неужели Яша потрусил?». А мальчик в это время скрылся под водой. Я даже задрожал от испуга. Вот он вынырнул, стал хватать воздух руками и снова погрузился в воду. Яша был уже далеко. Слышен был его тревожный голос: «Тонет! Тонет!».

Я даже не помню, как сам очутился в воде. Плавал я неплохо и быстро приближался к утопающему. Какая-то сила подхватила меня и понесла к средине омута. Я забыл обо всём, а только стремился к тому месту, где изредка показывалась беловолосая голова. Наконец я доплыл до мальчика и правой рукой попытался схватить его за волосы. Но они были мокрые, хотя и длинные, и выскальзывали из моей руки. Каким-то чудом мне удалось все же забрать утопающего подмышки и приподнять над водой. Не открывая глаз, мальчик отрыгнул изо рта воду и обеими руками схватил меня за шею. Тотчас же я почувствовал, что оба мы идём ко дну. Я стал с отчаянием взмахивать руками и выплыл на поверхность воды. Не успел я несколько раз глотнуть воздух, как мальчик опять потянул меня вниз…

Очнулся я уже на берегу. Около меня стоял на коленях Яша. Несколько пожилых мужиков окружили спасенного мальчика. Ему делали искусственное дыхание. Вскоре он пришел в себя.

Мне хотелось тогда упрекнуть Яшу в трусости, но я сдержался. Потом передо мной встал вопрос: «А, может быть, Яша прав?».

Как-то позднее я спросил своего друга:

— Яша, а мы сами, вдвоем, спасли бы мальчика?

— Не знаю, — после некоторого раздумья ответил Яша.

— Конечно, спасли бы, — с большей уверенностью сказал я. — Один был бы у берега, а другой поплыл бы за мальчиком. Почему ты убежал?

— Я? — переспросил Яша и, взглянув мне прямо в глаза, сказал: — Побоялся.

Последние встречи

После многих приключений мне показалось, что я полностью изжил в себе трусливость и стал уже мечтать о подвигах. Однажды я сказал Яше:

— Помнишь, я давал тебе обещание не быть трусом. Ведь, правда, я выполнил его? Теперь хочу сбежать на фронт. Там ещё покажу себя.

Яша посмотрел на меня и спокойно заметил:

— Да, ты стал смелее. Это — хорошо. Но в тебе хвастливости ничуть не убавилось. Это — плохо.

Я попытался доказать ему, что хочу на фронт затем, чтобы еще там проверить себя, но он только усмехнулся:

— Никуда ты не сбежишь. Тебя из дому не выпустят, или догонят. А то на станции поймают и вернут.

— Потихоньку уйду, — не унимался я. — Пешком дойду до фронта.

— А что тебе делать на фронте? А можешь ты по два-три дня стерпеть без еды? — забрасывал меня вопросами Яша.

— А то не смогу, — растерянно возражал я. — И стрелять научусь…

— Эх, ты! — покачал головой Яша.

Со всем, что высказывал мне Яша, я мысленно был согласен и о побеге на фронт сказал совершенно необдуманно. До этого разговора мне и в голову не приходило пойти воевать. Пожалуй, я сказал об этом просто, чтобы узнать, как отнесется к моему геройству Яша. Я даже ожидал, что он будет меня отговаривать, умолять остаться. Если бы так было, то я, конечно, поломался бы немного и отказался от побега. Но, видите, дело получило другой оборот. Теперь мне стыдно было отказаться от своего намерения. Я обиделся на своею друга, грубо сказал ему: «Сам ты трус!», и, повернувшись, пошёл от него прочь.

Настали мучительные часы. Бежать на фронт мне не хотелось, но и стыдно было встретиться с Яшей. Он, может быть, и не скажет мне, что я только на словах смелый, но, конечно, подумает об этом. Почти всю ночь я не спал. Мне представилось, как пронесётся по селу слух, что «учителев» Вася сбежал на фронт, и как тогда Яша скажет:

— Ошибся я в нем. Он — настоящий герой.

Может быть, ему даже взгрустнется:

— Какого, — скажет, — я друга потерял.

Думая так, я сам заливался слезами. Только под утро заснул. Следующий день был также мучителен. Наконец, я сам обвинил себя в нечестном поведении и вечером направился к Яше. Издалека я увидел его, занятого уборкой привезенного отцом хвороста. Ловкими, сильными взмахами он поднимал хворостины и аккуратно укладывал в кучу рядом с подвалом.

Мне стало легко, весело. Моему приходу он не удивился. Скупо улыбнувшись, он продолжал работать. Я стал помогать ему и ожидать, что он скажет. Так мы убрали весь хворост, не проронив ни одного слова.

— Что же ты молчишь? — не утерпел я.

— Жду, что ты скажешь, — ответил он. — Может, ещё ругаться пришёл.

— Нет, Яша, не буду. Я не прав.

— Одумался, — без всякой обиды заметил Яша. — Пойдём в сад, вишня созревает.

Ссора была забыта. Я задержался у Яши до темноты. Его позвали ужинать, а я отправился домой. Здесь меня ожидало большое горе: мать со слезами сказала, что отца берут на войну. Я тоже заплакал:

— А где папа?

— Он в школе, готовит к сдаче дела.

Я хотел побежать к нему, но столкнулся с ним на пороге.

— Вот как получилось, сынок! Завтра отправляемся: я — на войну, а вы с мамой поедете к бабушке.

И эта ночь была бессонной. Утром я побежал к Яше. Выслушав меня, он сурово сказал:

— Вот это беда. Пойдём, я тебя провожу.

Скоро были поданы две запряженные в телеги лошади. Около школы собралась толпа. Мужчины помогали грузить наши вещи. Женщины стояли и вздыхали, часто вытирая слезы. Мы с Яшей не сели на повозку, а, взявшись за руки, пошли пешком. Обещали писать друг другу письма, а когда кончится война — встретиться. На краю села мы с ним, не скрывая слёз, обнялись. Я взобрался на телегу, а он долго стоял, глядя нам вслед.

Жизнь наша сложилась так, что мы с Яшей не встречались долгие годы. Мы с матерью часто меняли место жительства, и я не успевал сообщать другу своих новых адресов, а на письмо, посланное года через два, не получил ответа. Но мы никогда не забывали друг друга. Я всю жизнь был благодарен Яше за чуткое, прямое, честное отношение ко мне.

— Ну, а о том, как мы снова встретились, я расскажу вам в следующий раз, — неожиданно закончил полковник и поднялся. — Я и так уже вас долго задержал…

— Что вы! Рассказывайте ещё! — раздались голоса.

— Нет, я лучше посмотрю ваши выступления, — сказал гость и отошёл в сторону. — Если хотите, через денёк-другой еще соберемся.

Но говорить с полковником нам больше не пришлось. Через день директор сообщил:

— Василий Григорьевич получил телеграмму о болезни матери и ночью уехал. Очень сожалел, что не смог ещё встретиться с вами. Обещал прислать письмо, в котором напишет то, что не успел рассказать.

В ожидании письма

Крепко запомнились пионерам рассказы полковника. Не только мальчишки, но и девочки наперебой говорили о Яше и Васе. Всем очень нравился спокойный, рассудительный, мужественный Яша. Васю осуждали за малодушие, но хвалили за то, что он стремился быть смелым, честным.

Каждое утро ребята спрашивали Нину Ивановну, не прислал ли полковник обещанное письмо. Вожатая с огорчением пожимала плечами.

— Нет ещё.

Как-то по пути в школу Миша встретился с Витей Куликовым. Разговор зашёл опять о полковнике. Миша вдруг предложил:

— Давай так дружить, как Яша с Васей.

— А я тоже хотел тебе это сказать, — ответил Витя. — Только навсегда дружить, на всю жизнь.

— Ну, конечно! Будем друг другу всегда говорить правду. Если я ошибусь, ты меня поправишь. Если ты ошибешься, я тебе скажу об этом.

— Давай руку, — сказал Витя.

Друзья остановились, крепко сжимая друг другу руки.

— На всю жизнь! — с чувством сказал Витя.

— На всю жизнь, — повторил Миша, а потом спросил: — Скажи, ты боишься чего-нибудь?

Витя подумал немного и признался:

— Собак боюсь.

— Надо побороть в себе этот страх, — твердо сказал Миша. — Я тоже боялся — ночью ходить один на кладбище. А вчера в полночь встал, потихоньку оделся и пошёл туда. Сначала жутко было, а потом привык. Я даже песню запел негромко. Вот и ты так!

На другое утро друзья встретились вновь. Миша обратил внимание на то, что Витя чем-то расстроен.

— Что с тобой?

— Ничего, только собака покусала меня.

— Как же это так?

— Ты видел у Пахомовых овчарку, на цепи привязана, — начал рассказывать Витя. — Настоящий волк…

— Знаю, знаю, — закивал Миша.

— Я ее сильно боялся. А вчера вечером решил — дай, встречусь с ней. Ну, и встретился. Она лает, бросается на меня, а я иду прямо к ней. Уставился на нее, и она вроде тише стала.

Я ближе, ближе, и вдруг она как бросится на меня. Штаны порвала и ногу укусила. Хорошо ещё хозяин вышел.

— Это не беда, — заключил Миша. — А теперь боишься ее?

— Боюсь, но меньше.

Истории с Мишей и Витей скоро стали известны в школе. Но никто не смеялся над ними.

Только старенькая учительница биологии Евгения Петровна всё же решила поговорить об этом с директором школы. Она торопливо вошла в кабинет и, волнуясь, начала:

— Вы знаете, к чему привели беседы полковника?

— Нет, а в чем дело?

Директор выслушал учительницу внимательно и вдруг, к её удивлению, громко рассмеялся.

— Я вас не понимаю, — обиженно сказала старушка.

— Евгения Петровна, — сказал директор, — вы меня извините. Наши ребятишки — молодцы! Они хотят быть бесстрашными, разве это плохо?

— А неприятности?

— Не бойтесь их. Мы должны помочь ребятам правильно воспитать в себе это хорошее качество.

И директор вызвал к себе вожатую.

— Нина Ивановна, надо бы продолжить беседы о храбрости, — сказал Яков Максимыч. — Вернее о том, что такое настоящая храбрость. Проведите-ка ещё один сбор и пригласите на него участников войны.

Весть о новом интересном сборе быстро облетела всю школу. Но вдруг кто-то из ребят сообщил:

— Письмоносец принёс Нине Ивановне большой пакет. От полковника!

Целая толпа ворвалась в пионерскую комнату.

— Нина Ивановна, это правда?! — раздались возбужденные голоса.