Украденное имя

Gdym go prosił, zęby mi jak swemu folgował, Rzekł na to, zesty Rusin, kotiuho, niedoszły, Bo miesem lackim ruski kości twe obrosły[668].

В народной думе «Поход на Молдавию» национальность гетмана Богдана Хмельницкого четко определяется — «русин»:

Ей Іване Потоцький, королю польський. Ти ж бо то на славній Україні п'єш, гуляєш, А об моїй ти пригоді нічого не знаєш, Що ж то ваш гетьман Хмельницький Русин, Всю мою землю волоську обрушив[669].

В «Летописи Самовидца» встречаем жалобу на польские притеснения до 1648 г., когда всем было хорошо за исключением «аніжелі найліпшому християнинові русинові». В другом месте: «По смерти же князя Олелковича, в року 1340 корол полский Казимір Первий, княженіє Кієвскоє на воєводство премінил, і всю Малую Россію на повіти розділил, із русинів постановил воєводи, каштеляни, старости, судій и прочіи урядники»[670].

Если проследить историческое развитие терминологии, то упадок старой этнонимики, в частности термин «русин», начал Андрусевский договор. По позорному Андрусевскому договору о низменности Украины, заключенному между Польшей и Московщиною в 1667 году, Москва получила Левобережье и «временно» на два года город Киев, а Польша — остальные украинские земли, за исключением Закарпатья, которое принадлежало тогда Венгрии. Запорожская Сечь подпадала под общую протекцию Польши и Москвы.

Тайный заговор за спиной украинского народа двух империалистических хищников — одного с Востока, второго из Запада — разодрал пополам живое тело Украины. На Юге нависала над Украиной еще третья, не менее агрессивная, сила — мусульманская Турция и ее сателлит Крымское ханство. С 1672 г. Подолье находилось во власти турок, которые нацеливались на Львов и Киев. Так Украина попала в смертельные геополитические «клещи». Кстати, этот же беспощадный механизм геополитических «клещей» зловеще проявил себя при разделах Польши, а в новейшие времена при разгромах Германии в двух мировых войнах. Украинское казацкое государство при тогдашнем соотношении милитарных сил устоять против геополитических «клещей» не имела шансов. В конце концов, против общей коалиции таких могущественных тогдашних империалистических государств, как Московия, Польша и Турция с их грозным военным потенциалом, не имело шансов выстоять никакое государство Европы.

Андрусевский договор дал начало ужасному периоду в истории Украины — «большой руине», когда народ терпел беспрерывное бремя внешнего давления и внутренних распрей. «Руина» закончилась несчастливой для украинцев Полтавской битвой (1709 г.), после которой московского войска гарнизоны окончательно засели по городам Левобережья.

Именно тогда (1721 г.) произошла смена названия Московского царства на Российскую империю. Так появилась этнонимическая неопределенность: повседневное смешение, а не только под гусиным пером в церковных канцеляриях, таких терминов, как Русь-Россия, русин-русский, что привело к угрожающей национальной идентичности смуте. Не менее опасным был насаждаемый Москвой ассимиляторский термин «малоросс». «Старший брат» вместо «русина» стал нас называть то «малороссом», то «южнорус — сом», то «черкасом» или «черкащанином», а то и просто «хохлом»[671]. Заменой угрожающему этнониму «русин» на Левобережье определенное время служил термин «казак», который скорее означал сословную принадлежность. «Казачество, которое никогда не переставало быть лишь общественным слоем, становилось представителем целого народа, а следствием этого: народ казацкий, народ казако-русский, и замена понятий казачества и украинско-русского народа — это вещь широко распространенная во второй половине XVII и XVIII веках»[672]. Отголоском этих событий являются такие слова в национальном гимне:

Душу й тіло ми положим За нашу свободу, I покажем, що ми, браття, Козацького роду.

В украинском языке слово «казак» стало означать свободных, гордых, хороших, отважных людей вообще. В бытовом польском языке слово «казак» означает чрезвычайно отважного человека.

Из-за таких трагических обстоятельств страна теряла свое давнее, историческое название, а народ — имя. О тогдашней хлипкости в определении национального имени могут свидетельствовать записи, которые делали студенты. «Украинцы, записываясь в университет, указывали свою национальную принадлежности: „украинец греко-русской веры“, „казак“, „киевлянин“, „из Украины русский“, „рутен“, „из Киева на Украине“ и т. п.»[673]. После полтавского погрома и жестоких московских репрессий часть казацкой старшины, осознавая безнадежность исторической перспективы, стала быстро обрусевать, поспешно переходя в разряд имперского дворянства. Характерными являются здесь взгляды О. Мартоса, сына известного скульптора. Он, «склоняя главу перед могилой гетмана И. Мазепы, меланхолически делал замечание, что его Родина, потерявши свое имя и храброе казачество, разделила судьбу многих других, когда-то знаменитых народов»[674]. Процесс разрушения украинского этноса, превращение его в этнографическую массу был завершен закрепощением крестьян при Екатерине II.

В 1793 г. в результате очередного деления Польши также и Правобережье попало под московское господство. Коренное население Правобережья — закрепощенные, неграмотные крестьяне держались еще тогда своего древнего этнонима «русин». В тогдашней драме киевского происхождения полякам внушалось, что им милее еврей, «нежели Русин»[675]. О широком функционировании на Правобережье этнонима русин свидетельствуют, в частности, данные из этнографии. Приведем для иллюстрации несколько примеров. «Питав еден чоловік турчина: для чого вони мают по кілька жінок? Турчин ему відказав, жи Бог, як роздавав жінки, то турчин всамперед прибіг: то Бог ему дав кільканадцят. Прибіг поляк, — то Бог ему дав п’ять. Прибіг русин — то ему Бог дав три»[676]. В тогдашних народных сказках Правобережья рассказывается: «Как поляк русина повесил», или как «Говорит поляк русину». У народного подольского этнографа А. Диминского, что собрал в 1850-х годах тьму фольклорных материалов, по словам акад. А. Лебеды, «термин „русский“ чаще всего применяется к „русину“, а не к „россиянину“. Россиян А. Диминский зовет москалями или даже „кацапами“»[677]. В волынской сказке о змее говорится «как змей по Руси летал, Русом надышался, и ему Русин воняет»[678]. Автор стихотворных переработок народных поговорок Подолья, славных «Співомовок», писал, например, в стихотворении «Три царя» (1859):

Циган, русин, третій лях Про то говорили, Якби царство хто їм дав, Що б вони робили[679].

Но и на Правобережье этноним «русин» из-за созданной российской администрацией мешанины терминов стал тоже утрачиваться.

Явление утраты этнонима не прошло мимо внимание знаменитого народознавца XIX ст. Павла Чубинского: «Малоросс, там где он встречается с поляком, молдаванином, венгром, там он твердо знает, что он — Русин»[680]. А там, где встречался с «русским», то терялся. На начало XX ст. в Хотинском уезде было 112 сел, где жили люди, которые называли себя «русинами» и 22 смешанных с молдаванами села[681].

С точки зрения вышеприведенной краткой истории употребления этнонима «русин» в XIV–XIX ст. странным выглядят такие сведения современного школьного учебника: «Название „Украина“ происходит от слова „край“ и „страна“. Рядом с этим названием бытовали и традиционные местные названия: „Русь“, „Русская земля“, „Галицкая Русь“, „Карпатская Русь“. Украинцы Карпатской Руси называли себя русинами»[682]. На самом деле не существовало «традиционного местного названия» Карпатская Русь и, конечно, называли себя русинами не только жители этой мифической Карпатской Руси, а испокон веков, долгое время, весь украинский народ. Однако, возможно, авторы учебника опирались на письмо «Великому вождю товарищу Сталину», которое прислала в 1944 г. в Москву кучка православных закарпатских белоэмигрантов и москвофилов. Они просили Сталина включить Закарпатье в состав СССР под названием «Карпаторусская Советская Республика». В письме далее говорится: «Желания и мечты наших предков были всегда о том, чтобы наша область за Карпатами, заселенная русинами, т. е. Руси-Сынами, возвратилась к своей матери Великой Руси… сам народ именует себя: „карпаторусс“, русин, т. е. Руси-Сын, вера „русская“, жена „русская“, мама „русская“ и т. д. С названием: „Украина“, „украинский“ наш народ был познакомлен только под чешским владычеством, после первой мировой войны, и то интеллигенцией, пришедшей из Галичины»[683]. Из этой этнонимической авантюрной затеи в то время ничего не вышло. Мы еще возвратимся потом к рассмотрению этнонима «русин» в Западной Украине.

XVI. Притяжательное прилагательное

Самоназвания всех славянских народов являются субстантивами, то есть отвечают на вопрос «кто?» (например, поляк, чех, хорват, словак и т. д.). Россияне же, придерживаясь этого правила относительно других народов, себя называют атрибутивно. На вопрос о национальной принадлежности отвечают: русский, русская, то есть дают ответ на вопрос притяжательного прилагательного — «чей?» Не говорят русин, как это было принято в эпоху Киевского государства, а говорят «русский». «Возьмем слово „русский“. Я думаю, если вглядеться в слово до самой глубины, можно многое понять. Слово означает гораздо больше, чем мы думаем, оно никогда не лжет. Об этом когда-то хорошо сказал Лев Толстой: „Мы можем обманываться, а язык не обманывает“.

Так вот, все народы мы называем именем существительным — немец, поляк, англичанин, чуваш, узбек… Даже народ, состоявший из несколько сот человек — удэгэ, саами. И только „русский“ идет как прилагательное. В этом, на мой взгляд, величайший смысл»[684]. Этот «величайший смысл» постоянно привлекает внимание исследователей.

«Название „русский“ (не „русин“) в московских землях — это произведение искусственное, навязанное очень поздно династией, хотя в отношении к украинскому народу там постоянно властвовало чувство чужести»[685]. Нужно подчеркнуть, что московцы ни в прошлом, ни теперь не употребляли этноним русин. Взяв чужое имя, россияне однако должны его как-нибудь перекрутить, точнее восстановить свою старую искаженную форму. Дело в том, что их современное самоназвание «русские» является своеобразным реликтом колониальной клички славянизированной чуди. «Несколько десятков урало-алтайских номадных племен без культуры и государства подбили киевские, а позже новгородские культуртрегеры в Х-ХII ст. ст. и христианизировали, навязав им богослужебный язык Киева, крепостничество (для лучшей экономической эксплуатации) и название, которое указывало на принадлежность к Киеву-Руси („русские“)»[686].

Так вместо термина «русин» россияне начали употреблять термин русский, чем утверждают, по мнению некоторых исследователей, что речь идет о том, кто принадлежит русинам. «Будучи „русскими людьми“ в колониально-имперском значении того времени, ставши „русской веры“ после принятия христианства и перейдя к употреблению „русского“ языка своих культурно далеко высших господ Русинов, стали они сами называть себя в прилагательной форме „Руськие“, а со временем „Русские“, единственное число — „Русский“ и их прилагательное — „русский“»[687]. Представим себе, что в ответ на вопрос о национальной принадлежностях поляк ответил бы: польский, а словак — словацкий, чех — чешский, а, добавим, украинец сказал бы, что он украинский. «Русин» это существительное, это слово, которое определяет лицо, которое действует, существует; «русский» — это прилагательное, слово, которое означает принадлежность к чему-то, какое-то качество того или другого существительного; слово «руський» означает то, что принадлежит (или когда-то принадлежало) Руси, или русину, потому что и действительно, те люди, которые когда-то жили на московских землях, никогда не были «русинами», они были только «русскими», принадлежащими к Руси. Тем временем, как русины — это люди, которые владели не только своей землей, которую мы теперь зовем украинской, но и теми северными землями, которые называются «русскими»[688].

Часто историки средневековья слово «русский» связывают с православной церковью. «Определение „русский“ надо здесь понимать как определение религиозное, а не этническое. Русские — означает прежде всего — православные»[689].

Не следует думать, что сами россияне не понимают всей двусмысленности прилагательного характера своего современного самоназвания. «Я обращаю внимание на тот факт, — пишет философ, лингвист и историк В. Кожинов, — что русские, кажется, один из немногих народов в мире, самоназвание которого является прилагательным, а не существительным. Кстати, в самом русском языке представители вторых народов (кроме русского) названы именем существительным: англичанин, грузин, туркмен, чуваш. И я думаю, что само слово русские (если вдуматься, вслушаться в его смысл) способно помочь нам понять, с одной стороны, неукорененность в древнем и прочном бытии, а с другой — тот факт, что русские — только объединяющее начало для многих народов, живущих испокон веков на территории России»[690]. Другие российские авторы пишут так: «русские — это некое притяжательное название, в котором главным является то, что люди принадлежат земле, русские принадлежат России. А русины — это название самодостаточное. Такое же, как поляки, англичане, шведы или, скажем, каталонцы»[691].

В XVIII–XIX ст. делались попытки, правда, неудачные, исправить термин «русский», ввести его употребление в субстантивной форме.

Особенно отличились в этом поэты, выдумывая всяких россов, россиян и т. п., но новообразования так и не принялись. Например, Пушкин употреблял в стихе «Воспоминания в Царском Селе» эти слова:

Не се ль Минервы росский храм? Воззрев вокруг себя, со вздохом росс вещает… Бессмертны вы вовек, о росски исполины… О, громкий век военных споров, Свидетель славы россиян!

Царский трубадур Гаврила Державин писал:

Но что тебе союз, о Росс, Шагни и вся твоя вселенна.

Однако выражение «росс», «росский», рожденное высоким «штилем», стало восприниматься как архаическое и не прижилось[692]. Искусственным и надуманным является также термин «руссы». «Иногда в литературе встречаем термин „руссы“, выдуманный ученой историографией и в источниках неизвестный»[693]. По этому поводу Г. Померанц говорит: «В самом этнониме „русские“ слышится плененность, принадлежность, а не самостоятельное бытие. Китаец, турок, немец, жид — все они обозначены именем существительным, все суть сами по себе. Только русский — имя прилагательное. Были попытки ввести другие имена: русичи, россы, но они не привились. Народ сознавал себя русским (барским, царским, казенным, русским). Русские не владеют Россией; они принадлежат Руси»[694].

В последнее время в устах кремлевских правителей набрало популярность название «россияне». Выгадал это название в петровские времена украинец Феофан Прокопович. «Этот неологизм станет очень модным в конце XX ст. после распада советской империи»[695]. Но означает он не этноним, не имя народа, а скорее государственную принадлежность, в данном случае граждан Российской Федерации.

XVII. Украина

Термин «Украина» выводится еще с XII ст., из известных слов летописца о том, что в 1187 г. после преждевременной смерти молодого князя Владимира Переяславского «плакашася по немъ вси Переяславци… в немъ же Украйна много постона»[696]. Речь идет здесь о предельном крае русского государства и под названием Украина понимается современная Полтавщина. Двумя годами позднее, в 1189 г., обозначается в летописи термином Украина другая пограничная земля — южная Галиция: «Князь Ростислав пришел в галицкую Оукраину»[697].

Слово Украина по своему происхождению является народным и широко отразилось в народных исторических песнях и думах. В. Мороз считает, что термин Украина, вероятно, возник еще в доновейший период и в нашем историческом фольклоре слово «Украина» ассоциируется с понятием свободы[698]. В фольклоре термин Украина «становится чем-то живым, что умеет плакать над своей бедой. В наших летописях, народных песнях и других произведениях писательства видим, как она „стонет“, „сокрушается“, „грустит и оплакивает“, „причитает“»[699]. Казацкие песни XV–XVIII ст., где встречаем слово Украина, удостоверяют связанное с этим словом высокое национальное сознание: «Ой есть у меня семья — вся Украина». Казак-Рыцарь считал «свою Украину» дороже всего:

Ой і візьміть мене, превражі мурзаки, Та виведіть на могилу: Ой нехай же я стану, подивлюся Та на свою Україну!

«Имя Украины — это продукт географических и исторических обстоятельств украинской земли и народа, а идея, с какой она наиболее тесно связана, это самый родной ребенок украинского мировоззрения»[700]. Само слово «Украина» отмечается привлекательной милозвучностью — совпадением гласных и звонких звуков, а потому так гармонично звучит в народных песнях. В фольклоре «Родная Украина» женского рода и персонифицируется с матерью. «Это не только категория грамматическая, а и мифологическая. Шевченко, который вырос среди народных песен, обращался: „Поздравь же, моя мамочка, моя Украина“»[701]. Кстати, неправильно произносить Украйна, Вкрайна вместо Украина, потому что из них невозможно образовать производных слов. «Украинцы, украинка, а не украйнцы, украйнка, где идет накопление неблагозвучных согласных»[702].

Уже свыше двух веков ведется спор по поводу происхождения этнотопонима «Украина». На сегодня существует, по меньшей мере, шесть разнообразных его толкований. Можно их систематизировать по таким группам: 1) далекая, межевая страна; 2) земля, которая лежит далеко от Киева; 3) страна, которая лежит на границах славянщины или Европы; 4) земля «украяна» плугом и мечом; 5) край, волость; 6) родовая страна, удел[703]. Кроме того, появляются толкования явным образом ненаучного содержания. Известный языковед проф. Я. Рудницкий, анализируя разнообразные взгляды на происхождение названия «Украина», сделал вывод: «Может, ни в одном другом участке украинской науки не было столько любительства, дилетантизма и самоволия»[704]. Так, например, в последнее время пропагандируется толкование термина «Украина» с помощью полумифических «укров» или «укранов». Твердят, что какое-то мелкое племя полабских славян, которое жило на прилегающей к Балтийскому морю территории северной Германии (от VII ст. к XI ст.), будто бы в доновейший период называлось «укры» или «украны», и тем самым «явным образом имеет отношение к названию Украины»[705]. Отсюда, путем головокружительных этимологических мудраций, приходим к выводу, что первоначальным значением названия «Украина» является земля побратимов. А впрочем, о полумифических полабских «украх» или «укранах» впервые заговорил российский журналист Надеждин в 1837 году. Надеждин считал, что Венеди, по его мнению, предки славян, разошлись из Карпат во всех направлениях, а в этом венедо-славянском течении «укры-украны» поплыли в Бранденбургию. Приверженцы такой полабской версии размышляют: «Не исключено, что они каким-то образом связаны с хоронимом (гр. хора — страна) Украина»[706]. Нужно подчеркнуть, что за удивительным предположением Надеждина таится известная имперская гипотеза Погодина-Соболевского об украинцах как о карпатских пришельцах на берега Днепра, которые якобы там заняли место, опустевшее после россиян.

Можно здесь вспомнить и такую фантазию: «Нам удалось установить, что уктрияне — это укии, то есть ученые трияне, как назывались брахманы — наиболее просвещенный и влиятельный слой троянского общества. С течением времени название уктрияне, будучи очень престижным, распространилось на все слои триянов и, пройдя несколько стадий, приобрело нынешнюю форму украинцы»[707]. К таким фантазиям надо приобщить россказни великорусских шовинистов, которые названия «Украина — украинство» рассматривают как продукт немецких, австрийских или ватиканских заговоров — в дополнение к этому считают, что изобрели его все же поляки. Например, авторство названия «украинцы» приписывают двум польским графьям: Чацкому и Потоцкому[708]. Легенда, что название украинцы было «выдумано поляками», или немцами, или еще кем-либо, имела целью: во-первых, уничтожить веру самых украинцев в украинские идеалы, во-вторых, иметь «законное» оправдание, как говорил М. Сциборский, «для преследования наиболее завзятых и отважных»[709].

Этноопределяющий термин «Украина» породил условно две школы: приверженцев меживской теории и самобытников[710]. Последние нередко выступают под знаменем ультрапатриотизма, пренебрегая в запале исторической объективностью. Вот как аргументирует свою позицию наиболее известный из них Сергей Шелухин: «Содержание и значение украинского слова „Украина“ никак нельзя объяснить содержанием и значением такого же по звучанию московского слова, как это делали с объяснением слова „Украина“ проф. Грушевский, проф. Линниченко, Цеглинский, Барвинский, Свенцицкий, В. Шульгин, князь Волконский, Стороженко, Щеглов и многие другие, чем способствовали большой политической и культурной смуте и вреду против национального, культурного, политического и международного возрождения и жизни украинского народа.

Правдивым и научным путем в этом деле пошел еще в 40-х годах XIX века проф. Максимович, который за объяснением украинского слова пошел не к польскому и московскому, а к украинскому языку, с которым украинские слова связаны органически.

По-московски „украина“, относясь к земле, означает то же самое, что по-украински „окраина“. В значении „окраина московской земли“. Слово „украина“ употребляется в московских (например, в Псковской) летописях, законах, актах.

Из официального московского употребления слово „украина“ в значении „окраины“ московцы стали мало-помалу выводить у себя с 1654 года, с той поры они должны были употреблять его в украинском смысле. Они заменили его у себя украинским словом „окраина“, во избежание путаницы и недоразумений относительно украинского народа и его территории.

Московское слово „украина“ выводят обычно от „у края“ (чего). Земля, которая лежит „у края“ какой-то территории — то есть „украина“ этой территории. Однако же по-украински такая земля носит название „окраина“, а никак не „украина“. По-украински нельзя сказать „у края“ чего-то, а надо сказать „з краю“, „окрай“, „о краї“ чего-то. Уже только поэтому нельзя выводить украинское слово „украина“ от „у края“ (ср. горбушка, окрайка, окрайок).

По-украински „окраина“ и „украина“ — это целиком различные понятия и происходят от разных слов совсем не одного, а различного содержания. Они походят от слов „окраяти“ и „украяти“.

Слово „украяти“ — значит отрезать от целого шмат, который представляет сам по себе после этого отдельный, самостоятельный предмет со своими краями, границами, концами, со своими окраинами. Слово „украина“ — сие специальное понятие о куске земли, который был отрезан (вкраян, украян) из целого и который после этого становится отдельным целым и имеет самостоятельное значение, сам представляет собой мир („Большой мир Украина и нигде прожить…“), отдельную землю, территорию, со своими границами, окраинами, границами. Это понятие относится только к земле»[711].

Сергей Шелухин в революцию стал членом Центральной Рады, министром юстиции в правительстве Директории, позднее профессором уголовного права Украинского Свободного Университета и Украинского Педагогического Института им. Г. Драгоманова в Праге. Выступал он и как поэт под псевдонимом С. Павленко и неистово боролся с тезисом российской историографии, что, дескать, название Украина означает окраину России. В 1936 г. на эту тему выпустил книжку, которую в 1992 г. переиздали в Дрогобыче. Работа С. Шелухина является теперь очень популярной. «С начала 90 гг. в Украине и в восточной диаспоре приобрела известность книга профессора С. Шелухина: „Украина — название нашей земли с древнейших времен“. Проанализировав многочисленные источники, в том числе и зарубежные, автор делает вывод о народном и извечном названии имени Украина для исторических земель украинского народа, а лингвистический и этнографический анализ позволил объяснить первоначальное значение слова как „вкраяна (отделенная в свое пользование) земля“. Собственно, и в современном языковедении слова край, страна, резать, кроить рассматриваются как такие, что имеют общий корень — его выводят от первоначального (индоевропейского) корня „крити“ со значением отделять, отделять. Различие лишь в том, что вот уже лет триста слову „Украина“ стараются предоставить то значение окраины чужого государства, отождествляя слова окраина и украина, то значение пограничья, выводя его от словосочетания „у края“»[712]. Так украинцы, которые живут в России, с признательностью используют взгляды Шелухина. Им кажется, якобы нет более убедительных и, главное, более достоверных аргументов в борьбе с черносотенскими инсинуациями. Миф о том, что слово «Украина» означает «окраину России», конечно, среди россиян широко распространен. «Бытовое представление об Украине как окраине России сложилось относительно поздно и не отвечает истине. Ведь понятие „Украина“ было сформулировано еще в XII ст., когда Россия ни как государство, ни как этноним не существовала. Украина — сначала переяславская, а со временем подольская — образовалась на краю Большой Степи, и именно она играл в украинской истории большую и не всегда конструктивную роль»[713].

Согласно А. Русановскому, «название Украина означает „внутренняя земля“, „земля населенная своим народом“». К такому мнению приводит его и первая фиксация этого слова в Ипатьевской летописи «плакашася по нем (переяславським князем Володимиром Глібовичем) вси переяславци, о нем же Оукраина много постона». Здесь идет речь не о некоторой «окраине», «околице», как это иногда принято говорить, — размышляет Русановский, — а о переяславцах — ближайших земляках Владимира Глебовича и обо всей родной стране. Другими словами, Украина — «внутренняя земля; земля, населенная своим народом»[714]. Другой автор ссылается на Пересопницкое евангелие, где слово «Оукраина» переводится словом «страна» и категорически утверждает: «Вывод многих польских, российских, а также украинских авторов о происхождении этнотопонима „Украина от слов „Оукраина“, „край“ в понимании пограничья, конца какой-то земли и тому подобного вступает в глубокое противоречие с национальной психологией украинского народа“»[715]. Упорно борется с «пограничниками» и диаспорный историк Ю. Книш: «Нужно надлежащих образом популяризировать призабытое значение — термин „Украина“ как „государство“, „родина“, „край“, „область“, а не только, прежде всего, „пограничье“ (точнее) „завоеванное пограничье“ и понимать, что термин „Украина“ был известен и употреблялся в средних веках как народное (демократическое) соответствие „Русской Земли“ в узком значении, а также в соответствие с другими политическими произведениями староукраинских этнообществ… Нет мельчайшего сомнения при внимательном изучении полного контекста известия, что летописец 1187 года употребил термин „Украина“ в значении „Русской Земли“ более узком, его политической „родины“, а не некоего непонятного пограничья»[716]. Норман Дейвис на эту тему пишет так: «Украина — земля, по которой более всего европейских народов пришли на свою конечную родину В древние времена она была известна под названием Скифии или Сарматии — по названиям тех народов, которые властвовали в причерноморских степях задолго до прихода славян. Украина занимает самую большую часть южной зоны Европейской равнины — от волжской переправы к карпатским ущельям; по ней проходит главный суходольный путь из Азии в Европу. Ее современное славянское название означает „на краю“, что является близким к американскому термину „пограничье“»[717]. Украинский переводчик английского историка Петр Таращук не удержался и добавил такое примечание: «Здесь автор повторяет распространенную ошибку, которая основана на похожести слова Украина и российского слова „окраина“. Борис Гринченко в своем Словаре украинского языка первым значением слова Украина дает „страна“ и не приводит никакого значения, подобного „окраине“ или „границы“. Такое значение практически было невозможным для славян, которые считали территорию настоящей Украины центром славянских земель»[718].

Однако какие бы аргументы не приводили «самобытники», однако большинство авторитетных украинских исследователей, которые прослеживают распространение названия «Украина» в пространстве и времени, стоят на позициях «пограничников». Они считают, что название «Украина» возникло как название определенного края (подобно как Волынь, Галиция, Буковина и т. д.), как название определенной (части Левобережья) окраинной русской земли. «Старое сие название, употребляемое в древнерусских временах в общем значении пограничья, а в XVI в. специализированное в приложении к среднему Поднепровью, что с концом XV века становится таким опасным, в исключительные обстоятельства поставленным, на вечные татарские нападения выставленным пограничьем, — приобретает особое значение в XVII в., когда эта восточная Украина становится центром и представительницей новой украинской жизни и в резкой антитезе общественно-политическому и национальному укладу польского государства собирает в себе желание, мечты и надежды современной Украины. Имя „Украины“ срастается с этими стремлениями и надеждами, с этим бурлящим взрывом украинской жизни, что для более поздних поколений становится освещающим огнем, неисчерпаемым источником национального и общественно-политического осознания, надеждой на возможность возрождения и развития. Литературное возрождение XVI в. приняло это имя для определения своей национальной жизни»[719].

Выдающийся языковед Я. Рудницкий писал: «…все объяснения названия „Украина“, что связывают ее генезис непосредственно с глаголом „резать“ — ненаучные, это типа псевдологии»[720]. Вообще проф. Я. Рудницкий убедительно доказывает, что «развитие значения слова „Украина“ в направлении „земли, страны вообще“, через промежуточную стадию „меньшей пространственной единицы, части земли“ шло с первоначального значения „межевой земли, пограничья“»[721].

Если вокруг толкования этнонима «Украина» до сих пор ведутся живые споры, то относительно первоначального месторасположения особых принципиальных расхождений нет. Все сходятся на том, что название Украина появилась как определение среднего Поднепровья, которое граничило с большой степью. «Заметно то, что как когда-то в княжеских временах из Киева распространилось на все земли нашего народа название „Русь“, так же во времена Казатчины распространилось оттуда название „Украина“»[722]. Вячеслав Липинский отмечал: «Является вещью характерной, что клич возрождения вышел из той самой поднепровской полянской земли, которая в первый период, во времена Киевского государства называлась Русь, — а во второй период, начиная с XVI ст., носила название Украина»[723]. Собственно, это обстоятельство было залогом распространения нового этнонима.

Надо помнить, что термин Украина прошел семантическую эволюцию. «В начале XIX ст. официальное употребление термина Украина касалось лишь Слобожанщины. Это объясняет, почему тогдашние писатели могли противопоставлять Украину (Слободско-Украинскую губернию) Малороссии (Черниговской и Полтавской губерниям, которые соответствовали бывшей Гетманщине). Польские источники XIX ст. регулярно говорят об „Волыни, Подолье и Украине“, под этой последней понимая Киевщину»[724]. О семантической эволюции понятия Украина пишет Р. Шпорлюк. «Не менее распространенным мифом, что Украина была три с половиной столетия частью России, являются неправильные толкования значения названия „Украина“. Конечно, в буквальном понимании название „Украина“ в самом деле означает „окраина“. Однако это название в нынешнем, современном понимании очень отличается от того значения термина „Украина“, которым пользовались в прошлом поляки и россияне для определения своего пограничье, своих прежних „Украин“. (Поэтому предки современных украинцев тоже вели речь об Украине и не называли себя украинцами). Более того, то, что поляки называли „Украиной“ в одно время, весьма отличалось от того, что они называли „Украиной“ в другие времена; так же можно сказать о россиянах и их „Украине“. Важно то, что в конце девятнадцатого столетия народ, ныне знаемый как украинцы, начал называть себя украинским, а свою Родину — Украиной»[725]. «Слово „Украина“ означает, по мнению многих, пограничную землю и сперва касалась в самом деле пограничной полосы, в где коренилась казатчина. Перенесение казацкой системы из пограничья на волость содействовало распространению и популяризации названия „Украина“, его теперь стали употреблять — изначально только в разговорном языке — как название всей территории, которая оказалась под казацкой юрисдикцией. Новое имя постепенно заменило традиционное, „Русь“, что выводилось от средневекового Киевского государства»[726]. Такого же взгляда придерживались украинские географы С. Рудницкий, М. Дольницкий, В. Кубийович. Географы подчеркивали, что Украина «является межевой страной Европы, лежит на переходе к Азии и к ее степово-пустынной части, лежит на окраинах Средиземного моря, лежит на пограничье лесов и степей»[727].

С москвоцентрической и варшавоцентрической точки зрения, возможно, название Украина выглядит неудобным терминологическим недочетом, дескать, какая-то там окраина то ли Польши, то ли России. С киевоцентрической точки зрения название «Украина», «украинец» выглядит термином с глубоким историческим достоинством, как название страны и народа, «расположенного на Великой степной границе между Европой и Азией»[728].

Геополитически Украина делится на три взаимосвязанные части: центральноевропейская, восточноевропейская и южно-средиземноморская. Вместе они создают Великую границу между Европой и Азией, границу, которая для западной цивилизации играла и играет исключительно судьбоносную роль. В интерпретации Декалога украинского националиста об этой границе говорится с мистической гордостью: «Я — Дух извечной стихии, который сохранил Тебя от татарского потопа и поставил на грани двух миров создавать новую жизнь»[729]. Во всяком случае теперь споры между «самобытниками» и приверженцами межевской теории лишены политического значения. Российское и польское толкование семантики названия Украина от слова «окраина», которое вызвало такое раздражение, бесповоротно потеряло острый политический смысл окраины или периферии чего-нибудь. «Украиной стал называть географическое пространство, которое протягивалось от земель донских казаков к северным графствам Венгрии, от устья Дуная к точкам севернее Сум и Харькова»[730]. Выдающийся исследователь и популяризатор нашего нового этнонима Б. Барвинский утверждает: «от XVII ст. существует новое общенародное имя: „Украина“, „украинец“, „украинский“, которое уже тогда охватывало все наши народописные земли»[731]. Современная территория Украинского государства вдвое больше территории Польши и больше основной этнографической территории т. н. «Центральной России». «Даже поверхностный взгляд на карту Европы дает понять, что такое пространство не может быть „окраиной“ или „периферией“ чего-нибудь»[732]. Другими словами, спекуляции вокруг происхождения этнотопонима «Украина» носят теперь уже чисто академический, кабинетный характер. «Для современного украинца, который сердцем ощущает, а отсюда и осознает семантику названия своего края, Украина в ее государственном статусе и культурных завоеваниях не перекликается ни с какой порубежностью, а тем более периферийностью, потому что такие понятия о ней если и не целиком ушли в забвение, то почвы для жизни не имеют. Для него она становится родиной, а значит и позицией гражданства, предметом нашей национальной гордости и любви, переживаний и заботы и, вместе с тем, приобщением ко всемирной федерации межнационального духовного единения и к копилке ценностей общечеловеческой цивилизации»[733]. Все определения, на основании разнообразных толкований происхождения термина Украина, уступили одному значению: Украина — этнографическая территория великого украинского народа. Утверждение польского историка Грондского (XVII ст.) и его последователей, что Украина является «окраиной Польши», российского историка Карамзина (XIX ст.) и его последователей об «окраинном положении в Российской империи» являются устаревшими политическими тенденциями, которые в современных, а тем более в будущих реалиях не играют никакой роли.

XVIII. Историческая необходимость

За малопродуктивным полемическим занавесом вокруг проблемы этимологии слова «Украина» часто скрываются из поля зрения вопросы, чрезвычайно весомые для понимания сущности исторической судьбы украинского народа. Во-первых, это вопрос о причине, которая заставила народ поменять этноопределяющие термины, а, во-вторых, — как эти перемены происходили в исторической реальности.

«Со стороны украинского народа переход к новому этнониму был, в конце концов, не чем иным, как противодействием ассимиляторским процессам, политике денационализации украинцев, растворением их в „общерусском море“, которое неотступно осуществлялось правящими кругами Российской империи. И характерно, что указанный переход активнее протекал и раньше завершился в регионах Украины, более близких к России, тогда как в западных регионах, сопредельных с польским этносом, еще до недавнего времени сохранились этнические самоопределения „Русь“ и „русский“ („русинский“)»[734].

Очевидно, распространение нового самоназвания стимулировалось вражеской московской тактикой мимикрии в этнонимической терминологии. Надо было «найти себе новое имя, которое гарантировало бы его национальную независимость, которое не давало бы возможности московским мошенникам играть на смешении названий Россия с Русью»[735]. Чтобы устранить смертельно опасный ассимиляторский нажим московского царизма, при обстоятельствах полного политического и культурного бесправия не было другого выхода, по свидетельству многих авторов, как заменить название Русь-Русин другим названием. «Чтобы отличить свою нацию и территорию от москалей, интеллигенция наша должна была отвергнуть свое давнее название „русский“ и приняла для своей нации наше народное название — „украинская“, а для территории название „Украина“, которое употребляется в народных песнях»[736]. О необходимости изменить этноним высказывались много тогдашних украинских патриотов. Понимание этого процесса постоянно нарастало: «по мере того, как понятие малорусской политической нации, малорусских прав и свобод становились достоянием истории, национальное самосознание украинской верхушки начинало ориентироваться на другие, в частности на географические и этнические знаковые символы. Однако в конце XVIII — в начале XIX ст. этот процесс был далеким от своего завершения. Об этом свидетельствует, в частности, наличие разных наименований украинской территории и народа: кроме „Малороссия“, это также „Украина“, „Русь“, „Россия“, „Южная Русь“ и некоторые другие производные от указанных»[737].

Но постепенно и неуклонно все ж таки происходил процесс выбора единого названия.

«Имя русского сделалось и для севера, и для востока тем же, чем с давних лет оставалось как исключительное достояние юго-западного народа (то есть украинского). Тогда последний оставался как бы без названия; его местное частное имя, которое употреблялось другим народом (московитами) лишь общее (государственное), сделалось для второго тем, чем раньше было для первого. У южно-русского (украинского) народа будто было украдено его имя. Роль должна была измениться в обратном виде. Так как в старину северо-восточная Русь (Московщина, Залесье) называлась „Русью“ только в общем значении (в понимании государственном), а в своем частном имела собственное наименование (Московия, Залесье), так теперь южно-русский (украинский) народ мог называться в общем (в государственном) понимании, но в частном, своеобразном, должен был найти себе другое название»[738].

Так писал знаменитый профессор киевского (и петербургского) университета Николай Костомаров. О потребности найти себе другое самоназвание писал и знаменитейший профессор львовского университета Емельян Огоновский: «Наш народ в том не виноват, что цари московские перенесли название Русь на свое государство и что наша родина лишилась своего исконного имени»[739].

Как видим, два украинских патриота-интеллектуала, которые одновременно жили по разные стороны империалистических границ (один в России, второй — в Австрии), единогласно объясняют причину изменения этнонима. Такую же причину указывают и ученые-чужеземцы: «Старание обитателей Южной России, так называемых малороссов, пустить в обиход снова названия „Украина“, „украинец“, „украинский“, — отмечал выдающийся австро-хорватский славист В. Ягич, — объясняется тем, что у них проснулось национальное сознание и они естественно желают по возможности сильнее выделить этническую обособленность малороссов в противовес официальной великорусской народности, употребляя совсем иное название, которое исключало бы всякое смешение великорусов и малороссов»[740].

Такое смешение привело, как справедливо отмечает А. Миллер, к тому, что «территория современной Украины превратилась в XIX ст. в объект истинной терминологической войны»[741]. Российский академик Корш выступил в 1912 г. в газетах «Утро России» и «Биржевые ведомости» с таким объяснением этнонимической ситуации украинцев в России: «Патриоты известного вида предпочитают обращаться к чувствам, чем к логике, а этнографическое положение украинцев, к сожалению, такое, что предоставляет возможность логического произвола в оценке их племенной особенности: с одной стороны „хахол“ — не то, что „кацап“, а с другой стороны, в отличие от поляка, чеха, серба и всякого другого славянина, он „русский“. Логически думающий человек скажет: „так, он „русский“, но не „великоросс““. А российский специалист патриотических дел победно воскликнет: „Ага, он — „русский“. Мы — так же „русские““. Выходит, он ничем не отличается от нас и не смеет требовать чего-то особого. Вот на этом двояком смысле слова „Русь“, „русский“, и основывается недоразумение — не всегда искренние — наших политиков, теоретических и практических, относительно малороссов или украинцев»[742].

Насколько острой политической необходимостью для нашей порабощенной нации стала задача перехода на новый этноним, мы можем понять со слов М. Грушевского, который лично в немалой степени послужил причиной того, что мы теперь носим название украинцы.

«Литературное возрождение XIX ст. принимает название украинского для определения новой национальной жизни. Для того чтобы подчеркнуть связь новой украинской жизни со старыми традициями нашего народа, возникла сложная форма Украина-Русь, украинско-русский: старое традиционное имя связывалось с новым термином украинского возрождения и движения. Однако в последнее время все шире употребляются и в украинской, и в других литературах простые термины „Украина“, „украинский“ не только относительно современной жизни, но когда речь идет о предыдущих ее фазах, и это название вытесняет постепенно все другие. Для определения же всей совокупности восточно-славянских групп, у филологов именуемой обычно русской, приходится употреблять название восточно-славянская, во избежание путаницы русского в значении „великорусского“, русского в значении „восточно-славянского“, и наконец русского в значении „украинского“ (как оно еще и на сегодняшний день в полной силе остается в обиходе Галиции, Буковины и Угорской Руси). Такая путаница является причиной постоянных неумышленных и намеренных недоразумений, и это обстоятельство заставило украинское общество в последнее время твердо и решительно принять названия Украина, украинский.

В этой неясности, путанице терминологии отразилась трудная историческая судьба украинского народа. Неблагоприятные исторические условия лишили его любого значения в современной культурной и политической жизни, хотя он принадлежит к наиболее многочисленным народам Европы. Компактной массой занимают украинцы большую и плодородную территорию, а своей историей и произведениями своего духа они доказали, что обладают выдающимися способностями, богатым дарованием и имеют право на постижение своего особого места во вселенской истории. Разбив политическую жизнь украинского народа, опустив его на дно экономического, культурного, а вместе с тем национального упадка, неблагоприятные исторические условия покрыли забвением светлые и знаменитые моменты его прошлой жизни, проявления его активности, его творческой энергии и на целые столетия бросили на распутье политической борьбы как безоружную, беззащитную добычу захватнических аппетитов соседей, как этнографическую массу, лишенную национальной физиономии, без традиций, даже без имени»[743].

На первой странице своей фундаментальной работы «История Украины-Руси» М. Грушевский отмечает: «Его старое, историческое имя: Русь, русин, русский, во времена его политического и культурного упадка было присвоено великорусским народом, которого политическая и культурная жизни развилась на традициях давнего Русского государства, так что Московское государство (прежде всего вследствие династических связей) считало себя ее наследницей. Когда в XVII ст. украинский народ также входит в состав Московского государства и возникает потребность отличать его от московского народа, начинают употребляться более-менее новые и искусственные имена для него, из которых долго держался официально принятый термин: „малорусский“, „Малороссия“. Теперь же в украинской письменности принято имя: „украинско-русский“»[744].

Аналогичным способом объясняли историческую потребность изменения украинцами этнонима Окунь-Бережанский и другие украинские ученые: «…для отличения родной Руси от Большой Руси как Московщины стали называть свою Русь Украиной и из этого названия создали слова: „украинец — украинский“»[745]. Эта проблема стала постоянным сюжетом для украинских авторов в дореволюционные времена. «Наш народ в пределах российского царства, лишь бы отличать свою народность от московской, должен был целиком забросить слова „Русь“ и „русский“ язык (для определения нашей земли и языка), а вместо этого должен был употреблять лишь слова „Украина“ и „украинский“»[746]. Объясняя причины изменения этнонима, профессор Томашевский писал: «Мы своего имени не отрекаемся, мы являемся русским народом и нашим языком является русский язык, но чтобы никто не мог утверждать, что наш народ и московский народ — это одно — поэтому мы называем себя украинцами. Потому что мы одно, а россияне, „русские“ — другое; наша история одна, а их другая»[747].

Такое же объяснение сделано в специальном сборнике статей, который вышел в начале XX столетия на Буковине. «Наши люди все хорошо знают, что Русин — это одно, а Москаль — другое. Однако москали называют себя также „русскими“ и в отличие от нашего „русского“ пишут два „с“. В письме-то „русский“ (с двумя „с“) значит российский или московский, а „руський“ (с одним „с“) означает наш народ. На письме это видно, — но как кто говорит, то в беседе нельзя различить, или он сказал „русский“ с двумя „с“ (в значении „российский“), или сказал „руський“ с одним „с“ (в значении „русский“). Поэтому из того выходит чистая смута»[748].

Причины перехода на новый этноним известный украинский публицист объяснял так: «История дала нам новое имя, не только младше и лучше старого, забранного врагами, употребленного в своих плохих гнобительських целях, но и это новое, более здоровое имя не допускает уже никакой смуты, не делает нашей земли ни польской толокой, ни московской займанщиной, только нашим собственным прадедовым добром, на котором наш народ должен стать своим исключительным господином»[749].

В книжке, которая вышла в начале революции, снова находим аналогичные аргументы. «Там же, где украинцы имели сношения с московцами, надо было отметить себя как отдельное племя»[750].

Более или менее сознательный процесс изменения названия можно наблюдать уже с XVII века.

От Полтавской катастрофы (1709 г.) усилилась агония украинской государственности, которая завершилась отменой гетманщины (1764 г.). Украинское государство как субъект международных отношений исчезло, однако украинский народ проявил беспрецедентную живучесть, потому что именно в тот период начал массово обрабатывать плугом огромные пространства юга и востока, которые были добыты казацкой саблей. И уже на начало XIX ст. украинский этнос укоренился от полесских болот к волнам Азовского и Черного морей. «Процесс формирования национальной территории украинцев, как о том убедительно свидетельствуют документальные материалы, наиболее активно проходил приблизительно с конца XVII ст. до конца XVIII ст. и в основном (хотя, разумеется, не окончательно) завершился в начале XIX ст. То есть во времени он фактически полностью совпал с постепенным утверждением деспотической абсолютистской монархии в Российском государстве и ликвидацией царизмом всех признаков своеобразной украинской государственности. И все же, несмотря на эти обстоятельства, именно тогда продолжало наблюдаться географическое распространение названия „Украина“ на все земли, заселенные собственно украинским сообществом. Термин „украинский“ (в понимании национальной принадлежности) все чаще начал встречаться в тогдашних источниках. Выражения „нации“, „национальный“ стали более употребляемыми как в разговоре, так в письменных документах (особенно это характерно для второй половины XVIII ст.). Непосредственно коренные жители классифицировались как „нации русинов“, „малорусская“ или „украинская нации“ и т. д.»[751]. Нужно сказать, что героическая борьба казаков со степью началась на несколько столетий раньше. Всемирно известный английский историк Арнольд Тойнби отмечал, что запорожские казаки осуществили «беспрецедентный подвиг», что запорожцы образовали новую общественную прослойку, «которая организовала свою жизнь таким новым и непривычным образом, что это предоставило возможность осевшему обществу впервые за свою историю не только выстоять в борьбе против евразийских кочевников, не только подвергнуть наказанию их раз или дважды с помощью кратковременных месницких походов, а победить их уже по-настоящему: отвоевать у номадов территорию и изменить ее ландшафт, превратив кочевые пастбища в крестьянские нивы, а стойбища — в оседлые села»[752].

Необходимо подчеркнуть, что умышленно созданная путаница этно-определяющих терминов сделала свое деструктивное дело. Хоть этноним Русь не является тождественным, идентичным термину Россия, поскольку первый является естественным, из глубин правеков, а второй — искусственным, созданным в Истамбуле греческими церковниками в XVI ст., однако их обманчивое внешнее сходство, а также опасное сходство этнонимов русин — русский требовали от нашего народа распознавательных отличий. Впервые для Гетманщины (приблизительно Полтавская и Черниговская области на сегодня), которая вследствие казацкого военного союза с Москвой уже с 1667 года постепенно превращалась в царскую колонию, вопрос изменения национального имени выдвигается как острая политическая проблема. Именно там, на Левобережье, чувствительно ощутили, как путаница терминов ставит под угрозу национальную обособленность, поняли, что «название русского необходимо заменить на такое, которое имело бы признаки отличия от восточной Руси, а не похожесть с ней»[753].

Переход на новый языковой символ народа, на этнотопоним Украина был для Руси процессом мучительным и затяжным. Из Левобережья распространение нового названия шло на запад вместе с распространением Российской империи. «Будто самообороной нашего народа было то, что на определение своих земель выбрал он себе новое народное имя: Украина, не избавившись, однако, прав на старое историческое имя Русь»[754]. Исследователь истории Украины второй половины XIX ст. отметил, что «украинские активисты изначально пользовались понятием „Русь“, которое в их системе, как и в польской, принципиально отличалось от понятия „Россия“, что означало всю империю. Постепенно они переключились на термин Украина, во избежание постоянной путаницы между них трактованием понятия „Русь“ как „Украина“ и значением этого термина как общего для всех восточнославянских земель. Украинофилам пришлось также утверждать новый термин „украинцы“ вместо более распространенного самоназвания русины для того, чтобы преодолеть традицию прошлых двух веков, которые акцентировали общность имени для всего восточнославянского населения»[755].

Как уже было сказано, переход на новое название был процессом затяжным, медленным и драматическим. «Только что по Хмельницком (в XVII), а особенно по Мазепином погроме под Полтавой (в XVIII веке) стали у нашего народа выходить из употребления названия „Русь“ и „Русины“, а вместо того принимаются имена „Украина“ и „Украинцы“»[756]. Однако конституция Филиппа Орлика с 1710 года обозначила устройство для будущей республики, которая носила бы название государства «Войска Запорожского и Народа Русского». Название «Украина», как видим, здесь еще отсутствует.

Вплоть до второй половины XIX ст. российские бюрократы в далеком Петербурге, убаюканные сладким колониальным мифом о «единой, неделимой», не видели опасности для своей ассимиляторской политики в терминах «Украина», «украинец», «украинский»[757]. Созданная в 1764 г. на территории Слобожанщины новая губерния сперва носила официальное название «Украинская». Лишь с 1835 г. Слободско-украинская губерния была переименована на Харьковскую.

В начале XIX ст. в пределах Российской империи появились в печати ряд изданий с выразительными титулами: «Украинский вестник» (1816–1819), «Украинский домовод» (1817), «Украинский Альманах» (1831). Со временем вышло два выпуска «Украинского сборника» (1838, 1841), вышли упорядоченные Г. Максимовичем альманахи «Украинец» (1859 и 1864). Н. Костомаров опубликовал «Украинские баллады», «Украинские сцены из 1649 года» и написал программный документ Кирилло-Мефодиевского братства «Книга бытия украинского народа». Н. Кулиш стихотворную эпопею «Украина» (1843). Существенным было то, что в большинстве упомянутых изданий помещены песни и сказки из всех украинских этнографических регионов, которые придавали термину «украинский» общенациональное значение[758].

Царское правительство не сразу догадалось, какая идеологически-революционная сила прячется под названием Украина.

«Украина играла для России исключительно важную и многоплановую геополитическую роль: делала последнюю более солидной, более европейской, превращала ее в государство с определенными национальными традициями, многочисленными культурными богатствами, служила своеобразным мостом для проникновения через морские транспортные пути (Босфор и Дарданеллы) в страны Средиземноморья, а также дальше, особенно на юг, юго-восток и восток Азии. Все это привело к тому, что, наконец, большинство россиян вообще не представляют своего существования без Украины, которая к тому же постоянно поставляла России „этнический материал“ для ускоренного роста ее населения»[759]. В российских школах учили наизусть такой хрестоматийный стих А. К. Толстого о «Малороссии»:

Ты знаешь край, где все обильем дышит, Где реки льются чище серебра, Где ветерок степной ковыль колышет, В вишневых рощах тонут хутора, Среди садов деревья гнутся долу И до земли висит их плод тяжелый, И чист, и тих, и ясен свод небес…

«Выезжая на малороссийскую равнину, — писал известный педагог К. Д. Ушинский, — с какой бы то ни было стороны: с великорусской ли, срединной, холмистой возвышенности, с белорусских ли песчаноглинистых пространств, ограниченных с юга течением Десны, из лесистой ли Литвы по берегам Припяти, из южных ли степей, недавно населенных, — вы невольно замечаете, что въехали в особенную страну, страну какой-то тишины, неподвижности, словом, в страну извечно земледельческую. Этот характер вековечной равнины, с незапамятных времен кормившей и продолжающей кормить многие поколения одного и того же племени, ярко отражается и в характере населения, крепко связанного со своею землей, тихого, неподвижного, в котором весь быт сложился по условиям земледелия, у которого все обычаи, все предания, все песни проникнуты земледельческим характером… В великорусе вы не заметите той привязанности к земле, он не задумается бросить свою деревню надолго и даже выселится из нее навсегда…»[760].

Проводники национального возрождения, на которых история возложила задачу изменить наш этноним, некоторое время колебались. Деятели старшей генерации склонялись к названию Малороссия (Котляревский, Квитка-Основьяненко, Максимович, Гребинка). Однако для простого народа термин Малороссия был непонятный, неопределенный и относился только к части Украины. Младшие выбирали термин Украина (Гулак-Артемовский, Срезневский, Бодянский, Маркевич, Кулиш). На выбор нового национального имени влияла, безусловно, языковая практика населения Поднепровья, среди которого название Украина приобрело широкое распространение.

О влиянии на выбор нового этнонима Тараса Шевченко надо сказать отдельно, потому что решающую роль в распространении этнонима «Украина» играло, бесспорно, его творчество, хотя сам он, как свидетельствует «Словарь языка Т. Г. Шевченко», никогда не употреблял терминов «украинец», «украинка», «украинский». Но «благодаря популярности произведений Тараса Шевченко сформировались термины „украинский“ и „украинец“ от названия „Украина“, которое вынес народный гений из устной народной традиции, которая сохранилась также в народных думах»[761]. Вместе с тем в журнале «Основа», в котором сотрудничали друзья Т. Шевченко, наименования «русин», «русинские писатели», «русинский язык» неоднократно употребляются[762].

«Названия — „украинец“, „украинский“, в Шевченковом „Кобзаре“ не встречаем, Шевченко употребляет для определения субстантивного и адъективного имени членов украинской нации нашего традиционного названия — „казак“, „казацкий“.

Подай же руку козакові і серце чистеє подай!

или:

А над дітьми козацькими Поганці панують.

Зато название „Украина“ употребляется постоянно. У Шевченко название „Украина“ охватывает всю территорию, заселенную нашим народом»[763].

Я. Рудницкий так объясняет отсутствие термина «украинец» в творчестве Шевченко: «Шевченко систематически избегал названия „украинец“, потому что это название в его времена еще не содержало никакой национально-государственной традиции, не напоминало об историческом наследстве, лучше подходило для определения этнически-языковой „народности“, чем государствообразующей нации — а Шевченко говорил именно об этой последней. Ведь таких словосочетаний, как „украинская независимость“ или „украинская самостоятельность“, при жизни Шевченко вообще еще не существовало, а существовала для определения того самого понятия — „казацкая воля“. И для нас важно, прежде всего, взвешивать не то, какие именно языковые выражения (своего времени) великий поэт употреблял в своих произведениях, а то, какое идейное содержание он в них вкладывал и с какой национально-политической конструктивной целью»[764].

Нельзя не вспомнить здесь другого гения украинского рода — Николая Гоголя. На молодую украинскую интеллигенцию наряду с Шевченко, народными песнями и думами, в которых постоянно употребляется этнотопоним Украина, огромное влияние оказало творчество Гоголя, в частности повесть о запорожском рыцарстве «Тарас Бульба», где часто употребляется термин «Украина». «Так вот она, Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы! Вот откуда разливаются воля и казачество на всю Украину!». «…А что мнет отец, товарищи и отчизна?» — сказал Андрий, встряхнув быстро главой и выпрямив весь прямой, как надречный осокор, стан свой… «Кто сказал, что моя отчизна Украйна?»[765]. Или знаменитый гоголевский вопрос: «Знаете ли вы украинскую ночь?»

А. Прицак связывает утверждение слова «Украина» с образованием в 1805 г. Харьковского университета. «Это был первый университет западного типа. Именно оттуда начинается распространение светских идей в Украине»[766].

Изучение этнографии и фольклора, которое под влиянием животворных идей романтизма приобрело широкое развитие, показало крепкую этническую неделимость украинского народа, хоть и растерзанного захватчиками на части. Это обстоятельство, кстати, смущало тех догматических этнологов, которые думают, что единство этнического сообщества основывается на внешних атрибутах: на общем государстве, на общем экономическом рынке, на общей юриспруденции, общем войске и т. д. Выражения удивления нетипичности украинцев, которые вопреки отсутствию упомянутых атрибутов остались единым народом и сумели объединиться наконец, встречаем и по сегодняшний день: «Разителен пример украинского народа, земли которого большую часть его истории входили в государства, созданные другими этносами»[767]. Добавим, что такими нетипичными народами выглядят евреи и армяне. Единство украинцев проявлялось в однородных обычаях, верованиях, образе жизни, в песнях, думах, пословицах, поговорках, сказках и других формах устного творчества, а также в общих идеалах, аналогичных мотивах, в сходстве выражений, поворотов, сходстве этимологических форм и фонетических особенностей языка[768].

«Широкое распространение названия Украина, украинский, в частности в XVIII и XIX ст., среди украинского народа вызвало реакционные мероприятия со стороны оккупантов Украины, в частности, россиян, включительно с запретом этого названия и официально-правительственного введением терминологии „Малороссия“, „малорусский“. И, несмотря на все запреты, название Украина жило глубоко в народном сознании, что нашло свое формальное завершение в начале XX ст.»[769].

С середины XIX ст. под российской протекцией появилось патриотическое общественное течение, которое получило характерное название «украинофильство». На смену ему пришли со временем новые течения с новыми названиями. «Вообще представители украинское национального движения пореформенных времен получили разные названия в исторических источниках. Это, в частности, „общественники“, „малорусофилы“, „русинофилы“, „украинские хлопоманы“, „хохломаны“, „украинские социалисты-федералисты“ и т. п.»[770]. Украинофилы приложили огромные силы для сохранности и изучения народной культуры — языка, песен, народного творчества, истории, быта и т. п. Собственно, украинофилы стали первыми утверждать и распространять новый национальный этноним. В письме к М. Драгоманову в 1891 г. Леся Украинка утверждала: «Скажу Вам, что мы отвергли название „украинофилы“, а носим название просто украинцы, потому что мы такими являемся, без всякого „фильства“»[771].

Из украинофильского движения выросло в конце XIX ст. радикальное Братство Тарасовцев. В его программных принципах (1893 г.) отмечено: «Скажем кратко: украинофильство показало нам и целому миру, что существует и прозябает какой-то порабощенный, ограбленный народ, который носит название Украинцы»[772]. Один из основателей Братства Тарасовцев общественный и политический деятель Николай Михновский в брошюре, которая вышла в 1900 году под заголовком «Самостоятельная Украина», писал: «Мы не хотим дольше сносить господство чужеземцев, не хотим больше пренебрежения на своей земле. Нас горстка, но мы сильны нашей любовью к Украине»[773].

Современники упоминают, как тяжело было в дореволюционные времена перейти на термины «Украина», «украинец». «С начала своего появления в языке понятие „украинец“ стало предметом насмешек москалей и малороссов. Припоминаю себе, как иллюстрацию, что в первом на Украине украинском гимназийном органе „Возрождение“, который мы основали в 1907 г. втроем с Евгением Нероновичем и Петром Чикаленком, передовица Нероновича в первом числе начиналась словами: „Украинец, что это такое?“, а дальше автор передавал разговор с малороссом, который удивляется этому „новообразованию“»[774].

Испуганные деятельностью украинофилов, царские сатрапы с 50-х лет XIX ст. начали тотальное гонение на них. Лично «Государь Император, в виду проявлений украинофильской деятельности» наметил погромные правительственные меры, которые должны были уничтожить украинский народ как таковой[775].

Таким образом, толерантное или, точнее, равнодушное отношение к термину «Украина», «украинец» со второй половины XIX ст. изменилось на остро враждебное. Костомаров в письме к Герцену жаловался, что название «Украина» постоянно полагалось «предосудительным»[776]. Кроме слова «Украина», нецензурными признавались термины «Малороссия», «Гетманщина»[777]. С 1863 года царские сатрапы стали запрещать упоминать термины «Украина», «украинский», заменив их терминами «Юг России», «южно-русский», то есть названием без подробного этнографического содержания. Именно в этом же 1863 году, по стечению обстоятельств, в львовской газете «Цель» появилось стихотворение Павла Чубинского «Ще не вмерла Україна», которое по ошибке было помещено под именем Тараса Шевченко. Это побудило галицкого композитора Михаила Вербицкого написать к нему музыку. Песня очень быстро приобрела большую популярность. В 1917 г. Центральной Радой была официально признана национальным гимном.

После отмены «Малорусского генерал-губернаторства» (1854) термин «Малороссия» стал тоже понемногу приходить в упадок. Для Правобережной Украины российские бюрократы изобрели новое название «Юго-Западный край». «Подобно тому, как вместо Литвы и Белоруссии введено название „Северо-Западный Край“, вместо Польши „Привислянский Край“, так и вместо Украины появилось название „Юго-Западный Край“, употребляемое, правда, только для определения Правобережной Украины»[778].

В 1897 г. Николай II велел не упоминать в официальных документах о Царстве Польском. Российские бюрократы отдавали предпочтение таким наименованиям, как Привислянский край, Тифлисская и Кутаисская губернии — то есть лишь названия географические, никаких национальных. Для юга Украины было выдумано название «Новороссия», под влиянием классических воспоминаний, «что охватили Екатерину II и ее окружение в связи с „греческим проектом“ императрицы. Здесь „Новороссия“ является просто калькой „Новой Греции“»[779]. Можно было писать об украинском скоте или об украинской пшенице, но употреблять термины «украинский народ», «украинский язык» запрещалось[780].

Официально разрешалось употреблять обидный термин «малоросс» в противовес к напыщенному «великороссу». «Цензура запрещает украинцам называть свой народ своим именем, а велит всюду употреблять „русский“ — а по великой протекции „южно-русский“, или „малорусский“»[781].