Цветочки, ягодки и пр.

— А?

— Говорите!

— О чем?

— Да о недостатках же!

— А они есть?

— Вы же сами сказали!

— Когда?

— Тьфу!

— Вот именно! Я всегда это самое и говорил про наши недостатки: тьфу, да и только!..

Короче, когда через девяносто три минуты, протекшие в беседе с председателем комиссии, Чекильцев покидал кабинет, председатель перешел со стула на диван, где он полулежа вытирал увлажненные лоб и шею, повторяя:

— Вот это — тип… Ну и ну… Это что ж такое, а?.. Ну и тип!

А Чекильцев, закрыв за собой дверь в кабинет, позволил себе улыбку слегка саркастического характера. И думал он теперь так: «Что, съел? То-то, брат! Не на такого напал!»

Чекильцев полагал, что матч игры в «барыня прислала сто рублей» он выиграл целиком и полностью. На расспросы сослуживцев он весело ответил:

— Полтора часа говорили… Что мог, все раскрыл. Председатель комиссии меня благодарил, руку жал…

«Если бы, говорит, не вы, прямо не знаем, как бы мы тут разобрались»…

А через сутки на доске извещений висело решение комиссии: помощника начальника планового отдела Чекильцева от работы отстранить ввиду полного незнания своего дела.

Теперь на досуге Чекильцев думает о том, что выигрыш в игру «барыня прислала сто рублей» в иных случаях означает крупный проигрыш по работе. Пожалуй, тут он прав — хитроумный Чекильцев.

Речь как самоцель

Всем известно, что извержение речи имеет смысл способствовать успеху того дела, о коем говорится в речи. А если самый процесс говорения наносит вред делу?.. Казалось бы, что в таких случаях оратору лучше замолчать. Но происходят иной раз такие эксцессы на фронте красноречия, когда оратор говорит во вред делу.

Оговариваем заранее: для воспроизведения такого эпизода нам потребовалось прибегнуть не к методу стенограммы, а к драматургической форме изложения.

Голос по радио: «Через пять минут от второй платформы отходит поезд номер семнадцать; просят пассажиров занимать места». Вбегает Отъезжающий в пальто, с чемоданом в руках.

Отъезжающий. Фу, кажется, успел… (Поставил чемодан, вытирает пот со лба.)

Появляется Провожающий. У него в руках — букет цветов.

Провожающий. Вот ты где!..

Отъезжающий. Вася? Какими судьбами?!

Провожающий. Тебя, брат, провожаю.

Отъезжающий. Ты шутишь!..

Провожающий. Что за шутки? Решение месткома. Поручили проводить тебя от лица нашей профсоюзной организации и пожелать тебе, так сказать.

Отъезжающий. Спасибо, друг! (Пожимает руку Провожающему.)

Провожающий. Это, брат, чепуха — твое «спасибо». Ты не перебивай… Я должен от имени месткома пожелать тебе…

Отъезжающий. Понимаешь, поезд сейчас уходит…

Провожающий. Ну и что? Поезд — это личное дело, а общественные дела и обязанности поважнее всякого поезда. Стань здесь! (Поставил Отъезжаюгцего, сам принял позу.) Дорогой товарищ Скачков! Разрешите мне…

Отъезжающий. Мы же с тобой двадцать лет на «ты»…

Провожающий. Попрошу не перебивать! Потом возьмешь слово. Да. Официально, от имени общественности я не могу говорить вам «ты». Я буду говорить тебе «вы». Уважаемый и дорогой товарищ Скачков!..

Отъезжающий (жалобно). Поезд уйдет!

Провожающий. Позвольте мне в вашем лице от лица месткома приветствовать то лицо, которое по путевке нашего месткома едет лечить свою печень, в лице которой данное лицо имеет больной орган.

Голос по радио: «Поезд номер семнадцать сейчас отходит. Провожающих просят покинуть вагоны».

Отъезжающий. Спасибо, пока, дорогой мой! (Пожал руку Провожающему.)

Провожающий (не выпуская руки). Э, нет… надо дослушать… На! (Дает Отъезжающему цветы.)

Отъезжающий. Поезд же!..

Провожающий. Ничего. Я — кратенько. Разрешите мне от лица нашего месткома и лично от себя в вашем лице приветствовать отъезжающее лицо, каковое, несомненно, возвратится с лицом как пополневшим, так и посвежевшим на базе путевки, выданной вам со значительной скидкой с полной цены таковой от лица нашего месткома. Мне думается…

Удары станционного колокола, свисток, гудок паровоза, шум тронувшегося поезда, который ускоряет движение. На этом фоне идет борьба Отъезжающего с Провожающим.

Отъезжающийй (кричит). Уходит! (Рвется, но Провожающий крепко держит его за руку.)

Провожающий (продолжает говорить, не обращая внимания ни на железнодорожные сигналы и шумы, ни на слова и действия Отъезжающего). Мне думается, что эта путевка сделает значительный вклад в ваше здоровье, каковое дорого нам всем не менее, чем лично вам. Почему я так говорю? Я говорю так потому, что мне известно решение по данному вопросу пленума нашего местного комитета, а также резолюция культбытсектора от двадцать пятого февраля. О чем гласят эти документы? Они гласят, что все мы, как один человек, готовы, чем возможно, помочь вам…

Шумы поезда убыстряются и понемногу стихают, ибо поезд ушел далеко.

Отъезжающий (вырываясь, кричит). Пусти меня! Я же не уеду!

Борьба. Провожающий одолевает. Отъезжающий сдался, прекратил борьбу.

Провожающий. В заключение мне остается только пожелать вам, товарищ Скачков, чтобы вы не манкировали теми процедурами, которые, безусловно, будут вам назначены на курорте…

Отъезжающий. Какие к черту процедуры! Я по твоей милости опоздал!

Провожающий. Разве? Ну, я не знаю, как на это посмотрит местком и наша комиссия… Во всяком случае, во вторник мы рассмотрим этот вопрос. Напишите нам объяснение. Вот так. Отдайте цветы! (Отнял цветы.) До вторника! (Уходит.)

Отъезжающий (спешит за ним). Могу я просить переменить мне путевку?

Провожающий (на ходу). Куда еще переменить?

Отъезжающий. Я бы хотел в нервный санаторий… или — в психиатрический…

Провожающий. Не знаю… Представьте справки… Обсудим на комиссии…

Оба ушли.

Утренняя стенограмма

Недавно мы получили письмо:

«Товарищи, тут вот в газетах пишут, что кое-где злоупотребляют заседаниями. Заседают иногда целую ночь напролет. Так я должен сказать, что у нас в районе это бывает. Конечно, теперь, после того, как такие всенощные бдения осуждены, наши районные руководители не желают предать это дело гласности. Но все-таки мне удалось достать несколько листков из стенограммы одного ночного заседания. Листки без начала и без конца, да это и неважно: все ясно даже в отрывке. Если пригодится — опубликуйте. С тов. приветом X.».

Мы и публикуем.

…Председатель. Та-ак. Теперь следующий пункт повестки — сто сорок восьмой.

Голос с места. Хватился! Сто сорок восьмой пункт давно уж провернули. Теперь будет — сто пятьдесят первый…

Председатель. А? Совершенно верно. Сто пятьдесят первый пункт: утверждение сметы строительства свеклохранилища. Докладчик — товарищ Щелоков. Сколько тебе нужно времени, Щелоков?

Щелоков. Ммм… Ну, с полчаса…

Председатель. Много! Имеешь пятнадцать минут. Сейчас, значит, половина девятого… Братцы! Да ведь это — половина девятого утра?!

Голоса с мест. А ты как думал? Хватился! Всю ночь преем…

Председатель. Да… Тогда, товарищ Щелоков, придется тебе уложиться в десять минут… И потом, откройте занавеску, товарищи… Вот так… Совсем светло, оказывается… Я так и думал… Птички уже запузыривают… Ну, давай, Щелоков! Что ты тянешь?

Щелоков. Товарищи, всего наша смета предусматривает ассигнование ста девяноста семи тысяч девятнадцати рублей ноль-ноль копеек. Из чего складывается эта сумма? Она складывается из расходов на стройматериалы — тес и бревна, шифер, цемент, кирпич и так далее. Сюда же входит и зарплата в сумме… в сумме… мм… тридцать четыре тысячи восемьсот двенадцать бревен.

Голос. Это зарплата у тебя в бревнах?!

Щелоков. То есть, простите… Я говорю: наша зарплата в сумме тридцать четыре тысячи восемьсот двенадцать бревен…

Голос. Опять бревен?!

Щелоков. У нас, понимаешь, затруднения как раз с бревнами: не знаем, где достать… Вот они у меня и не выходят из головы.

Голос. Что ж, подходящее помещение для бревен! Смех.

Председатель. Давайте порядочек, товарищи… Говори, Щелоков…

Щелоков. На чем бишь я остановился?

С места. На бревнах.

Смех, оживление.

Щелоков. Значит, зарплата, если ее выразить в круглых бревнах…

Смех, аплодисменты.

Я хотел сказать: в круглой сумме эти бревна… эти рубли… эти…

Смех. Председатель звонит.

Председатель. Щелоков, слезай ты со своих бревен!.. (Звонит.) Говори по существу. Ты ж докладчик.

Щелоков. По существу, если хотите знать, я могу быть докладчиком только до пяти часов утра. Позднее— голова, знаете, забита…

Голос. Бревнами, да?

Смех.

Щелоков. Ага… То есть неостроумно! Глупо. Вообще я говорить отказываюсь!

Председатель. Давайте, товарищи, посерьезнее!.. Ведь это: поздно уже… то есть — рано… Мы сделаем, значит, так: цифры сметы всем уже розданы. Значит, пусть Щелоков отдохнет, а мы прямо приступим к прениям. Первый у меня записан по этому вопросу товарищ Сигалаев. Давайте, товарищ Сигалаев.

Сигалаев (с места). Хрр… Фьюуу… Хрр… Фьюууу… Хррр-рххх.

Смех, аплодисменты.

Председатель. Он что — спит?

Голос. Нет, он — так. Дай, думает, похраплю… В шутку. Ха-ха!..

Общий смех.

Председатель. Лищенко, давай, понимаешь, не будем острить под утро! Следующий имеет слово Колозубов. А вы там разбудите предыдущего оратора.

Колозубов (переждав шум бужения предыдущего оратора, говорит не слишком разборчиво, потому что у него затяжной зевок). Товарищи, по имеющимся у меня цифрам, строительство на сегодняшний день…

Голос с места. На вчерашний день.

Колозубов. Что?

Голос с места. Цифры у тебя, говорю, уже — не на сегодняшний день, а на вчерашний. Ведь заседаем-то мы с вечера.

Колозубов. А… это да. Так я и хочу сказать: цифры нам показывают, что (зевает) уа-уа-а-а-о-оо-а…

Председатель. Как ты говоришь?

Колозубов. Я говорю… (зевает) У-а-а-ооо-а-а-а… Ау-у-уа-а-о-о-э-э-ы… И в этом все дело.

Председатель. Слушай, Колозубов! Или ты зевай, или высказывайся. А то как тебе теперь возражать— я прямо не знаю… Следующий товарищ Ляшберг.