2 Но знают все, и с давних пор, Что у судьбы обыкновенье – Заветным нашим помышленьям Идти всегда наперекор; И вот уж близкий час разлуки Вы мне пророчите, и вас Молю я: дайте ваши руки К губам прижать в последний раз! Еще на миг до расставанья У ваших ног забудусь я, А там от муки и рыданья Пусть разорвется грудь моя! 3 Но всё не верю я… Скажите, Ужель расстаться должно нам? А если должно – обманите: Поверю вашим я словам. И оживу я, обольщенный Надеждой ложной… Так порой, Путем далеким утомленный, В степи широкой и пустой, С ее зыбучими песками, Находит пальму пилигрим, И под тенистыми ветвями Ложится он, и перед ним Встают знакомые картины: Он видит пестрые равнины, Он видит горы и леса, Луга, покрытые стадами, И, отраженные водами, Его родные небеса! Он весел, счастлив, сердце бьется, Струятся слезы по щекам; Но гром в пустыне раздается… Очнулся путник… и глазам Предстала та же степь немая И тот же ровный длинный путь, И смотрит он кругом, вздыхая… Тоска ему сжимает грудь; А пальма стройная листами, Над ним качаяся, шумит, И он дрожащими устами Ее за сон благодарит… <1846>
Звуки*
Не умолкай, не умолкай! Отрадны сердцу эти звуки; Хоть на единый миг пускай В груди больной задремлют муки. Волненья прошлых, давних дней Мне песнь твоя напоминает; И льются слезы из очей, И сладко сердце замирает… И мнится мне, что слышу я Знакомый голос, сердцу милый; Бывало, он влечет меня К себе какой-то чудной силой; И будто снова предо мной Спокойный, тихий взор сияет И душу сладостной тоской, Тоской блаженства наполняет… Так пой же! Легче дышит грудь, И стихли в ней сомненья муки… О, если б мог когда-нибудь Я умереть под эти звуки! <1846>
«К чему мечтать о том, что после будет с нами…»*
1 «К чему мечтать о том, что после будет с нами, О том, чего уму постигнуть не дано… Хоть часто тернии здесь смешаны с цветами, Но всё ж земную жизнь бесславить вам грешно. Отрадного и в ней, поверьте, много, много… Смотрите: гром затих, и ясен свод небес… И тучи прочь бегут лазурного дорогой, И шепчет им вослед привет прощальный лес. Смотрите, как луга вокруг благоухают, Упитана дождем зеленая трава, И легкий ветерок с волной реки играет, И рожь златистая колышется едва… Прекрасен этот мир! Возможно наслажденье! К чему ж о гробе нам всечасно говорить… Здесь ласки жен и дев, и страсти упоенья, Здесь сердце может всё, что хочет, полюбить!» 2 Да! Этот мир хорош; но право наслаждаться Даровано ли всем могучею судьбой?.. Здесь узники вдали от родины томятся, Там в рубище бедняк с протянутой рукой. Тот солнечных лучей напрасно ищет взором, – Не заглянут они в окно тюрьмы его… Другой на небеса глядит с немым укором, – От зноя отдохнуть нет крова у него! Не для него красы улыбка молодая, Его трудов другим всегда назначен плод. Под тяжким бременем нужды изнемогая, Прекрасным этот мир бедняк не назовет!.. Но пред лицом творца равны его созданья – И там найдет бедняк за муки воздаянья! 3 Да, верю, верю я, что все пред ним равны… Но люди не для мук – для счастья рождены! И сами создали себе они мученья, Забыв, что на кресте пророк им завещал Свободы, равенства и братства идеал И за него велел переносить гоненья. <1846>
Встреча*
(А. П. Я-вой)
Я встретил вас, и пробудилось Воспоминанье прошлых дней В душе безрадостной моей. И сердце сильно так забилось, И вновь огнем зажегся взор. О! верьте, верьте мне – с тех пор, Как разлучился с вами я, Тянулась глупо жизнь моя, Однообразна, без волнений; Мой ровный путь меня томил, Искал я всюду наслаждений И всюду скуку находил. Но вот явились вы – и снова Любить и веровать готова Душа воскресшая моя! Но странно вам, как взор суровый, Как гордый ваш полупоклон, Как будто ласковое слово, Отрадны мне… я вам смешон? О нет! признайтесь: вид надменный Врагу прощение таил! Я всё прочел, когда, смиренный, Вам в очи взоры устремил! Гнев не пристал – все скажут это – Прекрасным ангела чертам, Как лавры нынешним поэтам, Как желтый лист к березе летом, Как туча южным небесам! Подайте ж руку примиренья, Сам бог велел прощать врагам, А вы с таким благоговеньем, Так часто ходите во храм! Иль приговора вы страшитесь Вас окружающих людей; Иль разорвать вы не решитесь Приличья светского цепей? Носите их! пока сомненье Не взволновало вашу грудь! Минует время ослепленья, Захочет сердце отдохнуть, Тогда, с невольною тоскою На дни былые бросив взгляд, Вы друга вспомните порою… Или врага – я виноват! <1846>
«По чувствам братья мы с тобой…»*
По чувствам братья мы с тобой, Мы в искупленье верим оба, И будем мы питать до гроба Вражду к бичам страны родной. Когда ж пробьет желанный час И встанут спящие народы – Святое воинство свободы В своих рядах увидит нас. Любовью к истине святой В тебе, я знаю, сердце бьется, И, верно, отзыв в нем найдется На неподкупный голос мой.. <1846>
«Когда увижу я нежданно погребенье…»*
Когда увижу я нежданно погребенье И мыслю, что собрат, земной покинув пир, От жизненных трудов найдя успокоенье, Сокрылся навсегда в неведомый нам мир, Тогда опустятся невольно руки долу, И дух мятежный мой смирится и молчит, И скорбная душа к отца небес престолу, Безмолвствуя, в мольбе, но с трепетом летит. В тот миг душа свята, она чужда земного, Она так далека всех жизненных сует, И у подножия престола всеблагого За милость и покров дает ему обет: На жизненном пути нездешних наслаждений Искать, и требовать, и помнить смертный час, Для неба на земле, средь горя и мучений, Прожить всегда в добре, для ближнего трудясь. Но человека здесь мир суетный тревожит, Тяжел обет души!.. Его он позабыл, Без вздорных радостей он в мире жить не может И всё, живя, грешит, как прежде он грешил. Как дети в жизни мы достойны сожаленья! Нас надо не учить, а только забавлять. Ребенок закричал, заплакал, в утешенье Ему торопится подать игрушку мать. Его утешили на время, хорошо ли? Не лучше было бы ребенка наказать; В нем нет еще ума – в нем есть желанье воли, И им руководить должны отец и мать!.. <1867>
«Как испанская мушка, тоска…»*
Как испанская мушка, тоска Легла мне на сердце, и в споре С сердитой судьбой, как треска Шотландская, высох я вскоре… С тех пор я таскаюсь едва. Увы! говорить ли и петь ли Начну я – страдальца слова Скрипят, будто ржавые петли… А по небу ходит луна; В толкучий несут груду хлама, Испанка сидит у окна, И грудь моя взрыта, как яма… <1847>
Новый год (Кантата с итальянского)*
Голос
Слышны клики – поздравленья, Хрусталя заздравный звон. Ближе час освобожденья, Ближе истины закон! Хор
Год еще мы отстрадали, Изнуренные борьбой, Тщетно руки простирали К небу с теплою мольбой. Тщетны, тщетны все моленья! Правды бог не восстает. Тяжко нам! Зерно сомненья Каждый день в груди растет.. Голос
О, к чему, к чему роптанье! Искупленья близок час. Дух лукавый отрицанья Да отыдет прочь от вас! Дни тревог и горя, братья, Пролетят, как смутный сон. Уж гремят врагам проклятья – Слышу я – со всех сторон. Близок час последней битвы! Смело двинемся вперед – И услышит бог молитвы, И оковы разобьет. 1848
«Еще один великий голос смолк…»*
Еще один великий голос смолк, Правдивый голос обличенья! Но где же слезы сожаленья? Лишь дети лжи, поднявши буйный толк, Глумятся над великой тенью. Давно ль он словом пламенным карал Тебя, изнеженное племя! Давно ль любви и правды семя В сердца людей так щедро он бросал? Иль позабыто это время? Недолго волновала вас Тех слов пророческая сила; Дымятся снова злу кадила; И всё, о чем вещал пророка глас, Корысть и пошлость поглотила! Но день придет – и стихнет клевета, И вместо криков озлобленья, В тот день великий возрожденья, Услышит дух поборника Христа Толпы людской благословенья! <1852>
При посылке Рафаэлевой Мадонны*
Окружи счастием счастья достойную,
Дай ей сопутников, полных внимания;
Молодость светлую, старость спокойную,
Сердцу незлобному мир упования!
М. Лермонтов В часы тяжелых дум, в часы разуверенья, Когда находим жизнь мы скучной и пустой И дух слабеет наш под бременем сомненья, Нам нужен образец терпения святой. А если те часы печали неизбежны И суждено вам их в грядущем испытать, Быть может, этот лик, спокойный, безмятежный, Вам возвратит тогда и мир и благодать! Вы обретете вновь всю силу упованья, И теплую мольбу произнесут уста, Когда предстанет вам Рафаэля созданье, Мадонна чистая, обнявшая Христа! Не гасла вера в ней и сердце не роптало, Но к небу мысль всегда была устремлена; О, будьте же и вы – что б вас ни ожидало – Исполнены любви и веры, как она! Да не смущает вас душевная тревога; Да не утратите средь жизненного зла, Как не утратила святая матерь бога, Вы сердца чистоты и ясности чела. <Февраль 1853>
Перед отъездом*
(Л. З. Д<андевиль> – при посылке моих стихов)
Опять весна! Опять далекий путь! В душе моей тревожное сомненье; Невольный страх мою сжимает грудь: Засветится ль заря освобожденья? Велит ли бог от горя отдохнуть, Иль роковой, губительный свинец Положит всем стремлениям конец? Грядущее ответа не дает… И я иду, покорный воле рока, Куда меня звезда моя ведет… В пустынный край, под небеса Востока! И лишь молю, чтоб памятен я был Немногим тем, кого я здесь любил… О, верьте мне, вы первая из них! Я забывал при вас тоску изгнанья. Вам и теперь мой безыскусный стих, Как сердца дань, я шлю на расставанье. Пусть иногда в раздумья тихий час Он обо мне заставит вспомнить вас. И может быть, вы дружеский привет Пошлете мне, исполнены участья, Чтоб, лаской той утешен и согрет, Мой дух не мог утратить веры в счастье… Так на чужбине пленнику порой Отрадна песнь страны его родной! Весна 1853
Весна («В старый сад выхожу я…»)*
Und Freud' und Wonne
Aus jeder Brust!
О Erd', о Sonne!
О Gluck, о Lust!'
Гете[98] В старый сад выхожу я, росинки Как алмазы на листьях горят; И цветы мне головкой кивают, Разливая кругом аромат. Всё влечет, веселит мои взоры: Золотая пчела на цветке, Разноцветные бабочки крылья И прыжки воробья на песке. Как ярка эта зелень деревьев! Купол неба так чист и глубок! И брожу я, восторгом объятый, И слеза застилает зрачок. За оградой садовой чернеет Полоса взбороненной земли, И покрытые соснами горы Поднимаются к небу вдали. Как любовью и радостью дышит Вся природа под вешним лучом, И душа благодарная чует Здесь присутствие бога во всем! Снова крепнут дремавшие силы; Новой жизни приходит пора, И становится всё так возможным, Что мечтою казалось вчера! Как прекрасна весна! Миллионы Ей навстречу звучат голосов, И в моем воскресающем сердце Ей привет вдохновенный готов! 1853
После чтения газет*
Мне тяжело читать кровавые страницы, Что нам о племенных раздорах говорят, Как тяжело смотреть на сумрачные лица Семьи, где издавна господствует разлад. Отчизну я люблю глубоко и желаю Всей полнотой души цвести и крепнуть ей, Но к племенам чужим вражды я не питаю, Ей места нет в душе незлобивой моей. Рассказ о подвигах на поле грозной битвы Восторгом пламенным мне не волнует кровь; И к небесам я шлю горячие молитвы, Чтоб низошла в сердца озлобленных любовь. Чтоб миновали дни тревог, ожесточенья, Чтоб, позабыв вражду и ненависть свою, Покорные Христа высокому ученью, Все племена слились в единую семью! 1854
С……у*
Перед тобой лежит широкий новый путь. Прими же мой привет, не громкий, но сердечный; Да будет, как была, твоя согрета грудь Любовью к ближнему, любовью к правде вечной. Да не утратишь ты в борьбе со злом упорной Всего, чем нынче так душа твоя полна, И веры и любви светильник животворный Да не зальет в тебе житейская волна. Подъяв чело, иди бестрепетной стопою; Иди, храня в душе свой чистый идеал, На слезы страждущих ответствуя слезою И ободряя тех, в борьбе кто духом пал. И если в старости, в раздумья час печальный, Ты скажешь: в мире я оставил добрый след, И встретить я могу спокойно миг прощальный, Ты будешь счастлив, друг: иного счастья нет! 1855
В степи*
Так скоро, может быть, покинуть должен я, О степь унылая, простор твой необъятный; Но вместо радости зачем душа моя Полна какою-то тоскою непонятной? Жалею ль я чего? Или в краю ином Грядущее сулит мне мало утешенья? И побреду я вновь знакомым мне путем, Путем забот, печалей и лишенья. Как часто у судьбы я допросить хотел, Какую пристань мне она готовит… Зачем неравный бой достался мне в удел, Зачем она. моим надеждам прекословит? Ответа не было. Напрасно я искал, Куда б усталою приникнуть головою… Не видно пристани… И счастья идеал Уж я давно зову ребяческой мечтою!.. Но пусть без радостей мои проходят дни… Когда б осталось мне отрадное сознанье, Что к благу ближнего направлены они, Я б заглушил в себе безумное роптанье; Но нет, еще ничьих не утирал я слез И сердца голосу был часто непослушен; Я утешения несчастным не принес, И слаб я был, и горд, и малодушен. И жаль мне, что я жизнь покину без следа, Как покидаю край печального изгнанья, Что ни единый друг от сердца никогда Не сжал руки моей в минуту расставанья. Между маем и ноябрем 1856
Раздумье*
Дни скорби и тревог, дни горького сомненья, Тоски болезненной и безотрадных дум, Когда ж минуете? Иль тщетно возрожденья Так страстно сердце ждет, так сильно жаждет ум? Не вижу я вокруг отрадного рассвета; Повсюду ночь да ночь, куда ни бросишь взор. Исчезли без следа мои младые лета, Как в зимних небесах сверкнувший метеор. Как мало радостей они мне подарили, Как скоро светлые рассеялись мечты! Морозы ранние безжалостно побили Беспечной юности любимые цветы. И чистых помыслов, и жарких упований На жизненном пути растратил много я; Но средь неравных битв, средь тяжких испытаний Что ж обрела взамен всех грез душа моя? Увы! лишь жалкое в себе разуверенье Да убеждение в бесплодности борьбы, Да мысль, что ни одно правдивое стремленье Ждать не должно себе пощады от судьбы. И даже ты моим призывам изменила, Друзей свободная и шумная семья! Привета братского живительная сила Мне не врачует дух в тревогах бытия. Но пусть ничем душа больная не согрета, А с жизнью все-таки расстаться было б жаль, И хоть не вижу я отрадного рассвета – Еще невольно взор с надеждой смотрит вдаль. 1856
«Не говорите, что напрасно…»*
Не говорите, что напрасно, Что для бесплодной лишь борьбы Стремлений чистых и прекрасных Дано вам столько от судьбы. Что всё, чем полно сердце ныне, Подавит жизни тяжкий гнет; Что всё растратится в пустыне, Что дать могло бы цвет и плод. К чему напрасные сомненья! Идите смелою стопой; Вы не из тех, в ком увлеченья С летами гаснет жар святой. Пусть дух изведает страданье, В борьбе пусть будет закален; И из горнила испытанья И чист и крепок выйдет он. Храните ж чистые химеры Души возвышенной своей, И животворный пламень веры Пусть до конца не гаснет в ней! <1856>
«О, если б знали вы, друзья моей весны…»*
О, если б знали вы, друзья моей весны, Прекрасных грез моих, порывов благородных, Какой мучительной тоской отравлены Проходят дни мои в волнениях бесплодных! Былое предо мной как призрак восстает, И тайный голос мне твердит укор правдивый; Чего убить не мог суровой жизни гнет, Зарыл я в землю сам, – зарыл, как раб ленивый. Душе была дана любовь от бога в дар, И отличать дано добро от зла уменье; На что же тратил я священный сердца жар, Упорно ль к цели шел во имя убежденья? Я заключал не раз со злом постыдный мир И пренебрег труда спасительной дорогой, Не простирал руки тому, кто наг и сир, И оставался глух к призывам правды строгой. О, больно, больно мне!!! Скорбит душа моя, Казнит меня палач неумолимый – совесть; И в книге прошлого с стыдом читаю я Погибшей без следа, бесплодной жизни повесть. 1856
Листок из дневника*
Elle etait de се monde ou les plus belles choses
Ont le pire destin,
Et, rose, elle a vecu ce que vivent les roses,
L'espace d'un matin.[99]
Средь жизни будничной, ее тревог докучных, Незримых, тайных битв, с той жизнью неразлучных, Воспоминание лелею я одно, И сладко так душе и горестно оно. Я помню, в дальний край гнала меня неволя, – Судьбы игрушкой быть куда плохая доля! Так мудрено ль, что злость мне волновала грудь И что казался мне невыносим мой путь? Хоть город тот, что мне покинуть предстояло, Для сердца моего и не был мил нимало, Но привыкает скоро русский человек: Где месяц проживет, как будто прожил век, Притом же иногда меж чопорных педантов, Меж сплетниц набожных, самодовольных франтов, Заброшено судьбой, как перл в песке морском, Найдется существо и с чувством и с умом; Согреет вас его приветливое слово, И вы на остальных махнуть рукой готовы. Так было и со мной: я помню ясный взор, Улыбку добрую, веселый разговор, Что от меня вражду, сомненье и печали – Как духов утра свет – внезапно отгоняли. С кудрявым мальчиком, с нарядным мотыльком Я не сравню ее плохим своим стихом; Но жаль мне, что она не встретила поэта: Не подарил бы он другой сравненье это. Красавицей она назваться не могла, Но детской резвостью, но ясностью чела Она влекла к себе с неодолимой силой; И тот, кого она приветом вскользь дарила, Хотя б под бурями житейскими поник, Душою воскресал и весел был на миг. Любуясь милою головкою, бывало, Я рад был, что судьба ее так баловала, Что жаль ее судьбе; что от тревог и зла Она щадит ее: печаль бы к ней не шла… Итак, я уезжал. На долгую разлуку Еще пришел я раз пожать ей братски руку; Хотел ей высказать, что там, в глуши степей, С любовью буду я воспоминать о ней; Что днями светлыми я ей одной обязан, Что к ней останусь я душой навек привязан, И много кой-чего сказать еще хотел; Но слов не находил и как немой сидел. И лучше, может быть! Мой вздор сентиментальный Мог рассмешить ее, пожалуй, в час прощальный! «Мы с вами свидимся, я знаю, через год, Вас участь лучшая в краю далеком ждет», – Она сказала мне с своей улыбкой ясной. Как солнечным лучам в осенний день ненастный, Я рад улыбке был; словам поверил я, И дальний путь уж был не страшен для меня. Прощаясь, я просил ее, чтоб серенаду Она сыграла мне, – я в Шуберте отраду Неизъяснимую для сердца нахожу. Вот к клавишам она подходит; я гляжу На светлое чело, на маленькие руки… И в душу полились мечтательные звуки… Два года протекло, как прежде много лет, Еще в душе моей оставив горький след. Всё так же ратовал я с донкихотским жаром За призраки свои и чувства тратил даром. И возвратился вновь я в скучный город свой, И встретился с давно знакомою толпой. Всё тех же увидал я чопорных педантов, Нелепых остряков, честолюбивых франтов, Прибавилось еще немного новых лиц; Пред золотым тельцом лежат, как прежде, ниц; Всё те же ссоры, сплетни и интриги; В почете карты всё, и всё в опале книги! Но не нашел я той, к кому в былые дни Я смело нес и грусть и радости свои… И часто так к кому душа моя больная Рвалась, под жизненным ярмом изнемогая!.. И весть услышал я: ее уж больше нет! Суровым косарем сражен прекрасный цвет, Суровым косарем, что без разбору косит И тех, кто жизнь клянет, и тех, кто жизни просит! Как больно было мне… Но если свет о ней При мне судил, еще мне делалось больней! Ему не жаль, казалось, вовсе, что могила И юность, и красу навеки поглотила… Клеветников, завистников бездушных толк И у дверей могилы даже не замолк. Я снова посетил давно знакомый дом; Теперь семья другая поселилась в нем. Вот уголок уютный, где она, бывало, Вокруг себя друзей немногих собирала. Отрадных много я припомнил вечеров; Войдя в ту комнату, я плакать был готов! Как оживить она домашний круг умела… Как быстро время с ней, как весело летело: Невольно лица прояснялися у всех, Когда звучал ее беспечный, детский смех. Теперь не то я встретил; чопорно и чинно Здесь разговор вели, и в ералаш в гостиной С тремя почтенными старушками играл От старости едва ходивший генерал. Изящно в комнатах, роскошно даже было… Но всё тоску и грусть на сердце наводило… Но вот хозяйка села за рояль… Она, Все говорят, артисткой быть великой рождена. Вот Шуберта опять я слышу серенаду… И точно… более, казалось бы, не надо Искусства и желать. Но отчего же мне Досадно стало так? В душевной глубине Как будто злоба вдруг к игравшей шевельнулась За то, что струн души больных она коснулась. Казалось мне, звучит в игре той мастерской Насмешка над моей заветною мечтой. Оставил вечер я… Но всё мотив знакомый Преследовал меня на улице и дома… Всё образ предо мной любимый возникал, И до рассвета глаз в ту ночь я не смыкал. 1856
«Когда твой кроткий, ясный взор…»*
Когда твой кроткий, ясный взор Ты остановишь вдруг на мне, Иль задушевный разговор С тобой веду я в тишине; Когда подашь мне руку ты, Прощаясь ласково со мной, И дышат женские черты Неизъяснимой добротой, – О, верь! не зависть, не вражда К тому, с кем ты на путь земной Соединила жребий свой, Грудь наполняет мне тогда. Я лишь молю, чтоб над тобой Была господня благодать, Чтоб свет тщеславный и пустой Тебя не мог пересоздать. Чтоб сердце свято сберегло Свои заветные мечты; Чтобы спокойно и светло На божий мир глядела ты… Чтоб клеветы и злобы яд Не отравил весны твоей; Чтоб ты не ведала утрат И омраченных скорбью дней. Еще молю я, чтобы нас Не разлучал враждебный рок, Чтоб кротким светом этих глаз Я дольше любоваться мог. <1857>
«Есть дни: ни злоба, ни любовь…»*
Есть дни: ни злоба, ни любовь, Ни жажда дел, ни к истине стремленье – Ничто мне не волнует кровь; И сердце спит, и ум в оцепененьи. Я остаюсь к призывам жизни глух; Так холодно взираю, так бесстрастно На всё, что некогда мой дух Тревожило и мучило всечасно. И ласка женская во мне В те дни ответа даже не находит; В бездействии, в позорном сне Душевных сил за часом час проходит. Мне страшно, страшно за себя; Боюсь, чтоб сердце вовсе не остыло, Чтоб не утратил чувства я, Пока в крови огонь и в теле сила. Годами я еще не стар… О боже, всех, кто жаждет искупленья, Не дай, чтоб пеплом сердца жар Засыпало мертвящее сомненье! <1857>
Зимнее катанье*
Зимней ночью при луне
Я душе твоей раскрою
Всё, что ясно будет мне.
Фет Посмотри, на небе звезды, Снег блистает серебром, Едем, друг мой… ночью зимней Мчаться весело вдвоем. Полетит как птица тройка, Колокольчик зазвенит, И раскинется пред нами Бесконечной степи вид. Всё, что сердце днем тревожит: И забот докучных рой, И судьбы насмешки злые – Всё забудем мы с тобой. И пускай перенесемся, Обаяния полны, В мир волшебных пестрых сказок Нашей доброй старины. Будем думать, что в хрустальный Ты дворец заключена, Что тебя я похищаю От седого колдуна… Что мечом моим булатным Сторож твой – косматый зверь – Поражен, и мы с тобою Птицы вольные теперь. Право, этот мир чудесный Лучше нашего в сто крат: Лучше козни чародеев, Чем житейский наш разлад. Едем! ждут за воротами Сани, крытые ковром; В небе месяц, в небе звезды, Снег блистает серебром! <1857>
С. Ф. Дурову*
Уедешь ты на теплый юг! И где лазурью блещет море – Покинет тело злой недуг, Покинет сердце злое горе. Там отдохнет в семье друзей Душа, изведавшая муки, И песен, выстраданных ей, К нам долетят святые звуки… И всё, что рок во дни невзгод Давил железною рукою, Вдруг встрепенется, оживет, Как цвет под влагой дождевою. Господь тебя благослови За годы долгие несчастья И тихой радостью любви, И дружбы ласковым участьем. И если радостные дни Придут, послушные желанью, Меня, собрата по изгнанью, Ты добрым словом помяни! 18 июля 1857
«Тобой лишь ясны дни мои…»*
Тобой лишь ясны дни мои, Ты их любовью озарила, И духа дремлющая сила На зов откликнулась любви! О, если б я от дней тревог Переходя к надежде новой, Страницу мрачную былого Из книги жизни вырвать мог! О, если б мог я заглушить Укор, что часто шепчет совесть! Но нет! бесплодной жизни повесть Слезами горькими не смыть. Молю того, кто весь любовь, Он примет скорбное моленье И, ниспослав мне искупленье, К добру меня направит вновь – Чтобы душа моя была Твоей души достойна ясной, Чтоб сердца преданности страстной Ты постыдиться не могла! Октябрь 1857
Молитва*
О боже мой, восстанови Мой падший дух, мой дух унылый; Я жажду веры и любви, Для новых битв я жажду силы. Запуган мраком ночи я, И в нем я ощупью блуждаю; Ищу в светильник свой огня, Но где обресть его, не знаю. В изнеможенья скорбный час Простри спасительные руки, Да упадет завеса с глаз, Да прочь идут сомненья муки. Внезапным светом озарен, От лжи мой ум да отрешится И вместе с сердцем да стремится Постигнуть истины закон. Услышь, о боже, голос мой! Да возлюбив всем сердцем брата, Во тьме затерянной тропой Пойду я вновь – и без возврата! 1857
«Ты мне мила, пора заката!..»*
Ты мне мила, пора заката! Какой-то кроткой тишиной В тот миг душа моя объята; Как исцелившийся больной, Что к жизни ждать не мог возврата, Любви, спокоен и счастлив, Я к сердцу чувствую прилив. Земные битвы, скорбь земную, Всё бремя будничных забот Я забываю; в грудь больную Отраду вечер ясный льет; И я молю, чтоб жизнь такую, Как этот час, господь послал Тому, кто в битве духом пал. 1857
«О нет, не всякому дано…»*
О нет, не всякому дано Святое право обличенья! Кто не взрастил в себе зерно Любви живой и отреченья, И бесполезно и смешно На мир его ожесточенье. Но если праведная речь Из сердца чистого стремится, Она разит, как божий меч; Дрожит, бледнеет и стыдится Пред нею тот, кого обречь Она проклятью не страшится. Но где тот века проводник, Что скуп на речи, щедр на дело, Что, заглушив страстей язык, Идя на подвиг честно, смело, Благой пример являть привык Толпе, в неправде закоснелой? Где он? Нас к бездне привела Стезя безверья и порока! Рабам позорной лжи и зла Пошли, пошли, господь, пророка, Чтоб речь его нам сердце жгла И содрогнулись мы глубоко! <1858>
«Он шел безропотно тернистою дорогой…»*
