(П<етру> В<ладимировичу> В<еревкину>)
Leg'an mein Herz dein Kopfchen,
Und furchte dich nicht zu sehr…
H. Heine[92] Сядем в челнок мы, малютка, Сядем и вдаль поплывем; Видишь высокие скалы… Ночь мы всю там проведем… Там, от народа подальше, Можем свободно вздохнуть; Тихо кудрявой головкой Ты мне приникнешь на грудь… Стану я ей любоваться, Глазки твои целовать… Так ли? А месяц и звезды Будут над нами сиять! <1844>
Могила*
Листья шумели уныло Ночью осенней порой; Гроб опускали в могилу, Гроб, озаренный луной. Тихо, без плача, зарыли И удалились все прочь, Только луна на могилу Грустно смотрела всю ночь. <1844>
«Люблю стремиться я мечтою…»*
<М. П. Я-Й>
Люблю стремиться я мечтою В ту благодатную страну, Где мирт, поникнув головою, Лобзает светлую волну; Где кипарисы величаво К лазури неба вознеслись, Где сладкозвучные октавы Из уст Торкватовых лились; Где Дант, угрюмый и суровый, Из ада тени вызывал; К стопам Лауры свой лавровый Венец Петрарка повергал; Где Рафаэль, благоговея, Изображал мадонны лик; Из массы мрамора Психею Кановы мощный перст воздвиг; Где в час, когда луны сияньем Залив широкий осребрен И ароматное дыханье Льют всюду роза и лимон, – Скользит таинственно гондола По влаге зыбкой и немой, И замирает баркарола, Как поцелуй, в тиши ночной!.. Где жили вы… Где расцветали Роскошно-гордою красой! О, расскажите ж, как мечтали Вы в стороне волшебной той! Я вас заслушаюсь… И в очи Вам устремлю я тихий взгляд – И небо южной, дивной ночи Они поэту заменят!.. <1844>
Notturno[93] («Ночь тиха…»)*
Ночь тиха… Едва колышет Ветер темные листы. Грудь моя томленьем дышит, И тоской полны мечты… Звуки дивные несутся, Слышу я, в тиши ночной: То замрут, то вновь польются Гармонической волной. Вот вдали между кустами Свет в окне ее мелькнул… Как бы жаркими устами Я к устам ее прильнул! Ночь бы целую в забвенье Всё лобзал ее, лобзал… И слезами упоенья Грудь младую б обливал… Но один я… Грустно, скучно! Огонек в окне погас… Глухо колокол докучный Прогудел полночный час… <1844>
Прощальная песня*
Ангел светлый, ангел милый! Ты покинуть хочешь нас – И летит к тебе унылый Мой напев в последний раз. Хочет сердце разорваться; Взор туманится слезой. Я молю: налюбоваться Дай в последний раз тобой! О, явися мне как прежде У заветного окна, И отрадна, как надежда, И прекрасна, как весна! Позабыв и расставанье, И тоску грядущих дней, Погружусь я в созерцанье Неземной красы твоей. Налюбуюсь тишиною Голубых твоих очей, Золотых кудрей волною, Бледным мрамором плечей. Всё напрасно. Ангел милый! Знать, меня не слышишь ты. Лишь качаются уныло На окне твоем цветы… <1844>
«После грома, после бури…»*
После грома, после бури, После тяжких, мрачных дней Прояснился свод лазури, Сердцу стало веселей. Но надолго ль?.. Вот над морем Тучки новые бегут… Солнце с тучей, радость с горем Неразлучно, знать, живут! <1844>
Дума*
Как дети иль рабы, преданию послушны, Как часто в жизни мы бываем равнодушны К тому, что сердце нам должно бы разрывать, Что слезы из очей должно бы исторгать. Мы плакать не хотим, мы не хотим терзаться И предрассудкам казнь в сомнениях искать; Не лучше ль слепо им во всем повиноваться, А в бедствиях судьбу спокойно обвинять! И, мимо жертв идя шумящею толпою, Вздыхать и говорить: так велено судьбою! Когда же совесть вдруг, проснувшись, скажет нам: «Виновник бед своих – ты, жалкий смертный, сам… Ты глух, как истукан, на глас мой оставался И, призрака создав, ему повиновался!» – Вопль сердца заглушить мы поспешим скорей, Чтобы не отравить покоя наших дней! Когда ж среди толпы является порою Пророк с могучею, великою душою, С глаголом истины священной на устах, – Увы, отвержен он! Толпа в его словах Учения любви и правды не находит… Ей кажется стыдом речам его внимать, И, вдохновенный, он когда начнет вещать – С насмешкой каждый прочь, махнув рукой, отходит. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1844
На память*
Когда назло моим желаньям Нас воля рока разлучит, Пускай мой стих воспоминанье В вас о минувшем пробудит; Напомнит вам о том, кто счастье Лишь с вами в жизни находил, Кто вам за дружбу и участье Любовью искренней платил; Кто никогда перед толпою Вам льстивых слов не расточал, Но, вдохновенный красотою, Вам тайно стих свой посвящал… Напомнит всё – и, на досуге Прочтя заветный ваш альбом, Вы пожалеете о друге, Вздохнете, может быть, о нем. Так нам порой напоминает Цветок засохший о весне, Звук песни грустной исторгает Из глаз слезу о старине. 1844
На зов друзей*
К чему ваш зов, друзья? Тревожною тоскою Веселый, шумный пир к чему мне отравлять? В восторженных стихах, за влагой золотою, Давно уж Вакха я не в силах прославлять! Не веселит меня разгульное похмелье, И не кипит во мне отвагой прежней кровь; Исчезло дней былых безумное веселье, Иссякла дней былых безумная любовь! А кажется, давно ль, исполнен упованья, В грядущее я взор доверчиво вперял, И чужды были мне сомненья и страданья, И, простодушный, я о счастье помышлял. В ужасной наготе еще не представали Мне бедствия тогда страны моей родной, И муки братьев дух еще не волновали; Но ныне он прозрел, и чужд ему покой! Вхожу ли я порой в палаты золотые, Где в наслажденьях жизнь проводит сибарит, Гляжу ль я на дворцы, на храмы вековые, – Всё мне о вековых страданьях говорит. Сижу ли окружен шумящею толпою На пиршестве большом, – мне слышен звук цепей; – Й предстает вдали, как призрак, предо мною Распятый на кресте божественный плебей!.. И стыдно, стыдно мне… От места ликованья, Взволнован, я бегу под мой смиренный кров; Но там гнетет меня ничтожества сознанье, И душу всю тогда я выплакать готов! Счастлив, кто прожил век без тягостных сомнений, Кто взоры устремлял с надеждой к небесам; Но я о счастье том не знаю сожалений И за него моих страданий не отдам! О, не зовите ж вы меня – я умоляю, – Веселые друзья, на шумный праздник ваш: Уж бога гроздий я давно не прославляю, И не забыться мне под говор звонких чаш!.. <1845>
Notturno («Я слышу, знакомые звуки…»)*
Я слышу, знакомые звуки Несутся в ночной тишине – Былые заснувшие муки Они пробудили во мне. Я слышу знакомые звуки, Я жадно им прежде внимал И молча на белые руки, На светлые очи взирал. Я слышу знакомые звуки, И сердце стеснилось мое: Я помню, в минуту разлуки, Рыдая, я слушал ее. Я слышу знакомые звуки И вижу, опять предо мной По клавишам белые руки Скользят, серебримы луной… <1845>
Сосед*
Скучно, грустно мне; в окошко Небо серое глядит; За стеной соседа песня Вечно грустная звучит. Кто сосед мой одинокий И о чем тоскует он? Иль судьбою прихотливой Он с подругой разлучен? Об отчизне ли далекой, Об отваге ль прошлых дней Вспоминает он, унылый, В тесной комнатке своей? Утомил его, быть может, Жизни долгий, скучный путь И, как я, скорей хотел бы Странник бедный отдохнуть? Кто б ты ни был, эти заулки В душу мне отраду льют. Пой, сосед!.. Но, видно, слезы Кончить песни не дают. Вот затих он; и, как прежде, Всё вокруг меня молчит, И в окно мое печально Небо серое глядит. <1845>
Странник («Всё тихо…»)*
Oh! quand viendra-t-il done se jour que je revais,
Tardif reparateur de tant de jours mauvais?
Jamais, dit la raison…
H. Moreau[94] Всё тихо… Тополи над спящими водами, Как призраки, стоят, луной озарены; Усеян свод небес дрожащими звездами, В глубокий сон поля и лес погружены; Воздушные струи полны ночной прохладой, Повеял мне в лицо душистый ветерок… Уж берег виден стал… и дышит грудь отрадой, – Быстрей же мчи меня, о легкий мой челнок. Я вижу, огонек мелькнул между кустами И яркой полосой ложится на реке; Скитальца ль ждешь к себе, с томленьем и слезами, Ты, добрый друг, в своем уютном уголке? С молитвою ль стоишь пред чистою Мадонной И слышен шепот твой в полночной тишине; Иль, может, рвешь листни ты розы благовонной, Как Гретхен Фауста, гадая обо мне. Услышав плеск волны, с улыбкой молодою Ты другу выйдешь ли навстречу в темный грот, Где, к моему плечу приникнув головою, Ты говорила мне, бывало: «День придет, И близок он, когда ни горя, ни страданий Не будет на земле!» – Нет, он далек, дитя; И если б знала ты, как много упований, Прекрасных и святых с тех пор утратил я! Ты помнишь ли, как мы с тобою расставались, Как был я духом бодр, как полон юных сил! Но вот разлуки дни, как грезы, миновались; Отчизну и тебя я снова посетил! И что ж? Утомлена бесплодною борьбою Уже душа моя. Потух огонь в глазах; И впала грудь моя, истерзана тоскою, И не пылает кровь румянцем на щеках. Я слышал ближних вопль, я видел их мученья, Я предрассудка власть повсюду находил; И страшно стало мне! И мрачный дух сомненья, Ужасный дух, меня впервые посетил! Бессилие мое гнетет меня всечасно;. Уж холод в сердце мне, я чувствую, проник; И я спешу к тебе, спешу, мой друг прекрасный, В объятиях твоих забыться хоть на миг! Сгустилась ночи тьма над спящими водами, Повеял мне в лицо душистый ветерок. Усыпан свод небес дрожащими звездами, Быстрей же к берегам неси меня, челнок! <1845>
Ее мне жаль*
(Графу Д. А. Толстому)
Дай руку мне… Я понимаю Твою зловещую печаль И, полон тайных мук, внимаю Твоим словам: «Ее мне жаль». Как иногда в реке широкой Грозой оторванный листок Несется бледный, одинокой, Куда влечет его поток, – Так и она, веленью рока Всегда покорная, пойдет Без слез, без жалоб и упрека, Куда ее он поведет. В ее груди таится ныне Любви так много… Боже мой, Не дай растратить ей в пустыне Огня, зажженного тобой! Но этот взор, спокойный, ясный, Да будет вечно им согрет, И пусть на зов души прекрасной Душа другая даст ответ. Да, верь мне, друг, я понимаю Твою зловещую печаль И, полон грусти, повторяю С тобою сам: «Ее мне жаль». <1845>
«Снова я, раздумья полный…»*
Снова я, раздумья полный, В книгу прошлого гляжу, Но страниц, отрадных сердцу, В ней не много нахожу! Здесь напрасные стремленья – Там напрасная любовь, И сильнее год от году Холодеет в сердце кровь. А порой и мне казалось, Счастье было найдено; То же горе! Только счастьем Притворялося оно! С каждым днем дорога жизни Всё становится скучней… И, послушный воле рока, Вяло я бреду по ней! Без надежды, без желанья, Как волна катится вдаль… Впереди не вижу цели, И былого мне не жаль! <1845>
Песня («Доброй ночи!..»)*
«Доброй ночи!» – ты сказала, Подавая руку мне, И желала много счастья, Много радостей во сне. «Пусть до самого рассвета Снятся милые черты!» – Улыбаяся лукаво, Говорила другу ты! И сбылись твои желанья, И тебя увидел я! Всё твои мне снились взоры, Взоры, полные огня! Снилось – в комнатке уютной Мы сидим с тобой вдвоем; На полу чертит узоры Месяц палевым лучом. Ты меня рукой лилейной Привлекла на грудь свою, Нежно в очи целовала И шептала мне: «люблю!» И еще так много снилось… Что за дивный, сладкий сон! Пожелай, чтобы со мною Наяву случился он!.. <1845>
Песня («Выйдем на берег…»)*
Выйдем на берег; там волны Ноги нам будут лобзать; Звезды с таинственной грустью Будут над нами сиять. Там ветерок ароматный Кудри твои разовьет; Выйдем… Уныло качаясь, Тополь к себе нас зовет. В долгом и сладком забвеньи, Шуму внимая ветвей, Мы отдохнем от печали, Мы позабудем людей. Много они нас терзали, Мучили много, друг мой: Те – своей глупой любовью, Те – бесконечной враждой. Всё мы забудем, как месяц В темной лазури блеснет, Всё – как природе и богу Гимн соловей запоет! <1845>
Любовь певца*
На грудь ко мне челом прекрасным, Молю, склонись, друг верный мой! Мы хоть на миг в лобзаньи страстном Найдем забвенье и покой! А там дай руку – и с тобою Мы гордо крест наш понесем И к небесам в борьбе с судьбою Мольбы о счастье не пошлем… Блажен, кто жизнь в борьбе кровавой, В заботах тяжких истощил, – Как раб ленивый и лукавый, Талант свой в землю не зарыл! Страдать за всех, страдать безмерно, Лишь в муках счастье находить, Жрецов Ваала лицемерных Глаголом истины разить, Провозглашать любви ученье Повсюду – нищим, богачам – Удел поэта… Я волнений За блага мира не отдам. А ты! В груди твоей мученья Таятся также, знаю я, И ждет не чаша наслажденья, – Фиал отравленный тебя! Для страсти знойной и глубокой Ты рождена – и с давних пор Толпы бессмысленной, жестокой Тебе не страшен приговор. И с давних пор, без сожаленья О глупом счастье дней былых, Страдаешь ты, одним прощеньем Платя врагам за злобу их! О, дай же руку – и с тобою Мы гордо крест наш понесем И к небесам в борьбе с судьбою Мольбы о счастье не пошлем!.. 1845
Бал*
(Отрывок) Я помню бал. Горели ярко свечи, И группы пестрые мелькали предо мной. Я слушал то отрывистые речи, То Ланнера мотив унылый и простой. Но слушал их небрежно и зевая, А взорами ее – одну ее искал. Где ты, всегда нарядная, живая, Как мотылек? Тебя давно я не видал, Но все к тебе мои неслися думы, Тобой и в этот миг они еще полны; И жду тебя, усталый и угрюмый, Я, как природа ждет дыхания весны! И длился скучный бал до поздней ночи, Я покидал его с досадою немой, Но вдруг ее лазуревые очи, Как будто две звезды, зажглися предо мной. И увидал я вновь, отрады полный, И плечи белые, как первый снег полей, И смоляных волос густые волны, И легкий стройный стан красавицы моей. Но на щеках нет прежнего румянца… Ты улыбаешься сквозь слезы? Ты грустна? Устала ль ты, кружася в вихре танца, Иль скорбь на дне души твоей затаена? Ужель и ты обманута мечтами И на страдания судьбой обречена?.. Вот руку мне дрожащими руками Схватив, «Я замужем», – произнесла она; А грудь ее высоко волновалась, И томный взор горел болезненным огнем; И мука в этом взоре отражалась, Как отражалось в дни былые счастье в нем. И я поник в раздумье головою; Сначала речь завесть о прошлом был готов, Но, удручен тяжелою тоскою, Остался, будто тень, и мрачен и без слов. Я помню бал, горели ярко свечи… За пестрою толпой следил я в стороне. Но не искал мой взор отрадной встречи, – Я никого не ждал, и скучно было мне. Вдруг Ланнера послышались мне звуки – Унылый вальс! Знаком он сердцу с давних дней, И вспомнил я любви тревожной муки, Я вспомнил блеск давно угаснувших очей! Да! как листок, весною пожелтелый, На утре дней и ты увяла, ангел мой; И видел я, как ты в одежде белой, В венке из белых роз лежала под парчой… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Я вспомнил всё… А музыка гремела, И пестрая толпа кружилась предо мной! 1845
«Когда я в зале многолюдном…»*
Когда я в зале многолюдном, Тревогой тайною томим, Внимаю Штрауса звукам чудным, То полным грусти, то живым; Когда пестреет предо мною Толпа при свете ярких свеч; И вот, улыбкой молодою И белизной прозрачных плеч Блистая, ты ко мне подходишь, В меня вперяя долгий взор, И разговор со мной заводишь, Летучий, бальный разговор… О, отчего так грустно, больно Мне станет вдруг?.. Тебе едва Я отвечаю, и невольно На грудь клонится голова. И всё мне кажется, судьбою На муки ты обречена, Что будет тяжкою борьбою И эта грудь изнурена; Что взор горит огнем страданья, Слезу напрасно затая; Что безотрадное рыданье За смехом звонким слышу я! И жаль мне, жаль тебя – и слезы Готовы кануть из очей… Но это всё больные грезы Души расстроенной моей! Прости мне, друг; не зная скуки, Забыв пророческую речь, Кружись, порхай под эти звуки При ярком свете бальных свеч! 1845
Гидальго*
Полночь. Улицы Мадрида И безлюдны и темны. Не звучат шаги о плиты, И балконы не облиты Светом палевым луны. Ароматом ветер дышит, Зелень темную ветвей Он едва-едва колышет… И никто нас не услышит, О сестра души моей! Завернись в свой плащ атласный И в аллею выходи. Муж заснул… Боязнь напрасна. Отдохнешь ты безопасно У гидальго на груди. Иль как червь до утра гложет Ревность сердце старика?.. Если сны его встревожат, Шпага острая поможет, – Не дрожит моя рука! Поклялся твоей красою Мстить я мужу твоему… Не владеть ему тобою! Знаю я: ты злой семьею Продана была ему! Выходи же на свиданье, Донья чудная моя! Ночь полна благоуханья, И давно твои лобзанья Жду под сенью миртов я!.. 1845
Элегия*
(На мотив одного французского поэта) Да, я люблю тебя, прелестное созданье, Как бледную звезду в вечерних облаках, Как розы аромат, как ветерка дыханье, Как грустной песни звук на дремлющих водах; Как грезы я люблю, как сладкое забвенье Под шепот тростника на береге морском, – Без ревности, без слез, без жажды упоенья; Любовь моя к тебе – мечтанье о былом… Гляжу ль я на тебя, прошедшие волненья Приходят мне на ум, забытая любовь, И всё, что так давно осмеяно сомненьем, Что им заменено, что не вернется вновь. Мне не дано в удел беспечно наслаждаться: Передо мной лежит далекий, скорбный путь; И я спешу, дитя, тобой налюбоваться, Хотя на миг душой от скорби отдохнуть. <1846>
Сон (Отрывок из неоконченной поэмы)*
La terre est triste et dessechee; mais elle reverdira. L'haleine du mechant ne passera pas eternellement sur elle comme un souffle qui brule.
«Paroles d'un crovant»[95] . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Истерзанный тоской, усталостью томим, Я отдохнуть прилег под явором густым. Двурогая луна, как серп жнеца кривой, В лазурной вышине сияла надо мной. Молчало всё кругом… Прозрачна и ясна, Лишь о скалу порой дробилася волна. В раздумье слушал я унылый моря гул, Но скоро сон глаза усталые сомкнул. И вдруг явилась мне, прекрасна и светла, Богиня, что меня пророком избрала. Чело зеленый мирт венчал листами ей, И падал по плечам златистый шелк кудрей. Огнем любви святой был взор ее согрет, И разливал на всё он теплоту и свет. Благоговенья полн, лежал недвижим я И ждал священных слов, дыханье притая. Но вот она ко мне склонилась и рукой Коснулася слегка груди моей больной. И наконец уста разверзлися ее, И вот что услыхал тогда я от нее: «Страданьем. и томской твоя томится грудь, А пред тобой лежит еще далекий путь. Скажу ль я, что тебя в твоей отчизне ждет? Подымет на тебя каменья твой народ За то, что обвинишь могучим словом ты Рабов греха, рабов постыдной суеты! За то, что возвестишь ты мщенья грозный час Тому, кто в тине зла и праздности погряз! Чье сердце не смущал гонимых братьев стон, Кому законом был отцов его закон! Но не страшися их! И знай, что я с тобой, И камни пролетят над гордой головой. В цепях ли будешь ты, не унывай и верь, Я. отопру сама темницы мрачной дверь. И снова ты пойдешь, избранный мной левит, И в мире голос твой не даром прозвучит. Зерно любви в сердца глубоко западет; Придет пора, и даст оно роскошный плод. И человеку той поры недолго ждать, Недолго будет он томиться и страдать. Воскреснет к жизни мир… Смотри, уж правды луч Прозревшим пламенем сверкает из-за туч! Иди же, веры полн… И на груди моей Ты скоро отдохнешь от муки и скорбей». Сказала… И потом сокрылася она, И пробудился я, взволнованный, от сна. И Истине святой, исполнен новых сил, Я дал обет служить, как прежде ей служил. Мой падший дух восстал… И утесненным вновь Я возвещать пошел свободу и любовь… <1846>
Поэту («Кто не страдал святым страданьем…»)*
Le poete doit etre un protestant sublime
Du droit et de l'humanite.
A. Barbier[96] Кто не страдал святым страданьем, Кто горьких слез не проливал, Томимый тщетным ожиданьем Увидеть вечный идеал; Кто на покой и наслажденья Души тревоги променял; В пророков истины каменья В угодность черни кто бросал; Кто равнодушно видел муки, Стон слышал брата своего И в ком цепей тяжелых звуки Не пробуждали ничего; Кто сам, преданья раб послушный, Готов оковы был носить И вопли сердца малодушно В забавах света заглушить, – Тот не поймет твоих созданий, Любовью дышащих святой, И в жизнь иную упований Не разделить ему с тобой! И много их в толпе найдется, Злых, фарисеев и глупцов, Живущих мыслями отцов, В ком речь твоя не отзовется; Но ты иди прямой дорогой, Привычной, смелою стопой; Когда в душе сокровищ много, Не расточай их пред толпой; Но будь гонимых утешитель, Врагам озлобленным прости И верь, что встретишь, как Спаситель, Учеников ты на пути. Но будет время… пронесутся Дни бедствий, горя и тревог; Жрецы Ваала ужаснутся, Когда восстанет правды бог! Навеки в мире водворится Священной истины закон, И гордых власть пред ним смирится, И смолкнет ненависть племен. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Да, верь: любви и примиренья Пора желанная придет, И мир, прозрев, твое ученье Тогда великим назовет. <1846>
Прости*
Прости, прости, настало время! Расстаться должно нам с тобой; Белеет парус мой, и звезды Зажглися в тверди голубой. О, дай усталой головою Еще на грудь твою прилечь, В последний раз облить слезами И шелк волос, и мрамор плеч! А там расстанемся надолго… Когда же мы сойдемся вновь, Дитя! в сердцах, быть может, холод Заменит прежнюю любовь! Быть может, дерзко всё былое Тогда мы вместе осмеем, Хотя украдкой друг от друга Слезу невольную прольем… Прости же, друг! Полна печали Душа моя… Но час настал, И в путь нетерпеливым плеском Зовет меня сребристый вал… <1846>
Певице*
(Виардо Гарсии)
Fille de la douleur, harmonie, harmonie, –
Langue que pour l'arnour inventu le genie,
Qui nous vint d'ltalie et qui lui vint des cieux.
Alfred Musset[97] Нет! не забыть мне вас, пленительные звуки, Как первых сладких слез любви мне не забыть! Когда внимал я вам, в груди смирялись муки, И снова был готов я верить и любить! Мне не забыть ее… То жрицей вдохновенной, Широколиственным покрытая венком, Она являлась мне… и пела гимн священный, А взор ее горел божественным огнем… То бледный образ в ней я видел Десдемоны, Когда она, склонясь над арфой золотой, Об иве пела песнь… и прерывали стоны Унылый перелив старинной песни той. Как глубоко она постигла, изучила Того, кто знал людей и тайны их сердец; И если бы восстал великий из могилы, Он на чело ее надел бы свой венец. Порой являлась мне Розина молодая И страстная, как ночь страны ее родной… И, голосу ее волшебному внимая, В тот благодатный край стремился я душой, Где всё чарует слух, всё восхищает взоры, Где вечной синевой блистает неба свод, Где свищут соловьи на ветвях сикоморы И кипариса тень дрожит на глади вод! И грудь моя, полна святого наслажденья, Восторга чистого, вздымалась высоко, И отлетали прочь тревожные сомненья, И было на душе спокойно и легко. Как друга после дней томительной разлуки, Готов я был весь мир в объятья заключить… О! не забыть мне вас, пленительные звуки, Как первых сладких слез любви мне не забыть! <1846>
«Страдал он в жизни много, много…»*
Страдал он в жизни много, много, Но сожаленья не просил У ближних, так же как у бога, И гордо зло переносил. А было время – и сомненья Свои другим он поверял, Но тщетно… бедный не слыхал От брата слова утешенья! Ему сказали: «Молод ты, Остынет жар в крови с летами, Исчезнут пылкие мечты… Так точно было прежде с нами!» Но простодушно верил он, Что не напрасны те стремленья, И прозревал он в отдаленьи Священной истины закон. Ему твердили с укоризной, Что не любил он край родной; Он мир считал своей отчизной И человечество – семьей! И ту семью любил он страстно И для ее грядущих благ Истратить был готов всечасно Избыток юных сил в трудах. Но он любимым упованьям Пределы всюду находил В стране рабов слепых преданья, И жажды дел не утолил! И умер он в борьбе бесплодной, Никто его не разгадал; Никто порывов не узнал Души любящей, благородной… Считали все его пустым, И только юность пожалели; Когда ж холодный труп отпели, Рыданья не было над ним. Над свежей юноши могилой Теперь березы лишь шумят Да утром пасмурным звучат Напевы иволги унылой… <1846>
«Вперед! Без страха и сомненья…»*
Вперед! без страха и сомненья На подвиг доблестный, друзья! Зарю святого искупленья Уж в небесах завидел я! Смелей! Дадим друг другу руки И вместе двинемся вперед. И пусть под знаменем науки Союз наш крепнет и растет. Жрецов греха и лжи мы будем Глаголом истины карать, И спящих мы от сна разбудим, И поведем на битву рать! Не сотворим себе кумира Ни на земле, ни в небесах; За все дары и блага мира Мы не падем пред ним во прах!.. Провозглашать любви ученье Мы будем нищим, богачам, И за него снесем гоненье, Простив безумным палачам! Блажен, кто жизнь в борьбе кровавой, В заботах тяжких истощил; Как раб ленивый и лукавый, Талант свой в землю не зарыл! Пусть нам звездою путеводной Святая истина горит; И верьте, голос благородный Не даром в мире прозвучит! Внемлите ж, братья, слову брата, Пока мы полны юных сил: Вперед, вперед, и без возврата, Что б рок вдали нам ни сулил! <1846>
Напев*
О, отчего полна томленья И странных грез душа моя, Когда в тиши уединенья Напев знакомый слышу я? Не будят в сердце эти звуки Печали, смолкнувшей давно, Ни мук любви, ни слез разлуки Им воскресить не суждено. Но я люблю твой глас призывный, Напев далекой стороны, Как ропот моря заунывный В часы вечерней тишины… <1846>
Ответ*
Мы близки друг другу. Я знаю, Но чужды по духу… Любви Давно я к тебе не питаю, И холодны речи мои… Не в силах я лгать пред тобою, А правда страшна для тебя… К чему же бесплодной борьбою Всечасно терзать нам себя? В кумирах мне бога не видеть, Пред ними чела не склонить! Мне всё суждено ненавидеть, Что рабски привыкла ты чтить! «Кто истине, верный призванью, Себя безвозвратно обрек, И дом и семью без роптанья Оставит», – сказал нам пророк… О, верь мне, напрасны упреки: Расстаться нам должно с тобой… Любви мы друг к другу далеки, Друг друга мы чужды душой!.. <1846>
«Случайно мы сошлися с вами…»*
1 Случайно мы сошлися с вами И вот расстанемся опять. Вы под чужими небесами Красою будете пленять То итальянцев смуглолицых, То жизни полных парижан, Холодной северной столицы Забыв и скуку и туман! Как не забыть, когда пред вами, Блестя лазурными волнами, Залив широкий зашумит И кипарис вас осенит Своими темными ветвями… В сиянье лунном Колизей, Свидетель Рима славных дней, Предстанет гордый, величавый… Польются Тассовы октавы, Засвищет южный соловей… Иль под окном вам серенаду Влюбленный юноша споет, – Всё незнакомую отраду, Блаженство в душу вам прольет! И заживете вы привольно Вдали от русской стороны! А я?.. Досадно мне и больно! И жаль мне, жаль вас, как весны… Да! как весна, вы согревали, Живили сердце мне порой… Сомненья прочь вы отгоняли, Вы путеводною звездой В пустыне жизни мне сияли… И был я счастлив… Пустота Меня, как прежде, не томила, И прихотливая мечта В грядущем что-то мне сулила…
