Маяк - смотри!

Как лечить аллергию

— Аллергия лечится так, — умным голосом сказал Капоряк-мл. — Начнём, не теряя времени на разные удивления.

Пожалуй, действительно, пока мы удивляемся, раскрываем рот, расширяем глаза, показываем пальцем на Марту или Марка-Филиппа, время стремительно летит, а Эльзе становится хуже, вот уже она никого не видит — так опухли глаза.

— Если у пострадавшего аллергия на пиратов, нужно удалить от неё всех пиратов, — продолжал Боря. — Предлагаю покинуть здание маяка добровольно. Со своей стороны могу гарантировать молчание и неразглашение тайны вашего местопребывания.

Но никто не пошевелился. Может быть, его просто не поняли. В минуты, когда что-то угрожало больному, студент Капоряк то путал слова, то говорил слишком длинными и малочеловеческими фразами. Теперь, видимо, настало время для казённой речи.

— Повторяю, — громче сказал он, — всем пиратам выйти из помещения!

И снова никто не тронулся, только Эльзе стало ещё хуже, сыпь по всему телу не просто покраснела, а стала ярко-алой.

— Всем пира… — снова заговорил Капоряк, но тут волк Кулик-Сорока завыл на луну. Все поняли, что хотел сказать Борис, но никто его не услышал. Зато Эльза как будто вздохнула свободнее (ей к тому времени стало трудно дышать, это тоже от аллергии).

— Больше не говори этого слова, — сказала мама Эльзы, — на него у неё тоже аллергия, не видишь? А ты брось свои словечки, которым научился от Трёхдневной Щетины и его компашки. Твоей сестре плохо. — Это относилось, конечно, уже к Марку-Филиппу.

«Антоний и Сладкая Н.» отправляются домой

После шторма корабль совсем сбился с курса. Глаза у моряков стали пустыми и ничего вокруг своего корабля не замечали. И только капитанские глаза вдруг прояснились, засверкали, рот растянулся в улыбке, и он вышел проветриться на воздух.

— Слушай мою команду сюда! — Капитан решил покомандовать. Он не занимался этим с самого начала морского путешествия. Вот что делает свежий воздух, обогащённый послештормовым озоном. Попробуйте прогуляться после шторма или хотя бы после дождя — может быть, и в вас проснутся давно утерянные желания. — Мы возвращаемся домой!

Капитан ждал ликования, восторгов, да хотя бы простой радости, но матросы стояли, а взгляды их блуждали по палубе, горизонту, небу и морю.

— А ну, займитесь работой, товарищи моряки!

Это тоже не очень-то помогло. Люди по-прежнему стояли, глаза так же бегали. Капитан задумался, молча взял щётку и принялся драить палубу. Обычно драение палубы помогает думать (и это тоже можете проверить сами). Глаза моряков переключились с чаек на уборщика. Потом он стал в одиночку ставить паруса. Первым не выдержал и начал помогать штурман, а через три минуты вся команда делала привычную работу — вела корабль по курсу.

— Слушай мою команду сюда! — снова крикнул капитан. Он чуть сдерживал улыбку, едва не смеялся от радости. Моряки столпились вокруг него. — Наш ценный груз пропал! — чуть не подпрыгивал от счастья капитан. — Но это ничего! Мы всё равно нарушили все сроки поставки! Мы! Идём! Домой!

Вот когда начались долгожданные ликование, восторг и радость! Моряки подхватили своего капитана на руки, сделали три круга по палубе и вдруг бросили его в море. Потом дружно крикнули:

— Человек за бортом! — и попрыгали в воду. На корабле остался только рыжий Эдвин. Хоть он и был старым приморским волком, но не все корабельные традиции были ему знакомы.

Матросы выбрались из воды и забегали по всему кораблю, наводя порядок. Давно на «Антонии и Сладкой Н.» не блестел так якорь, не была такой чистой палуба! В два счёта всё встало на свои места, а сами матросы нарядились в парадную форму — по данным капитана, до дому они доберутся не позже чем через каких-то семь часов! Нужно было ещё приготовить подарки своим родным — у кока в кармане оказались семена необычных растений, которые он собрал на чужих берегах, первый помощник капитана соскрёб с якоря налипшие лишние ракушки. Штурман вымел из шлюпки чужеземный песок и положил его в футляр от компаса — что это должно было означать, непонятно. Один матрос снял кроссовку прямо с ноги Эдвина — на память. А вперёдсмотрящий забрался на мачту и начал фотографировать чаек — он каждый раз привозил своей маме их фотопортреты. Остальные ограничились тем, что привели себя в порядок, почистили зубы, вымыли за ушами.

— Почта за бортом! — вдруг крикнул сверху вперёдсмотрящий. Прямо по курсу к кораблю приближалась закупоренная бутылка с письмом.

Старая история

Рыжая Эльза почти поправилась. Сыпь пропала, веснушки вернулись на свои места, коленки перестало саднить. Никто, глядя на девочку, не мог бы сказать, что ещё недавно у неё были опухшие глаза. Словом, она выздоровела, только говорила очень тихо и настроение было такое, что… Оно куда-то пропало. Эльзе ничего не хотелось — ни гулять, ни читать словарь, ни гладить по спине Кулик-Сороку. Она даже забыла, что каждый вечер должна зажигать фонарь. К счастью, кроме неё на маяке было много людей, и уж об этом-то они позаботиться могли.

— Давай поговорим, — однажды сказала Марта. Она пришла к Эльзе, легла рядом с ней на кровать. Девочка повернулась к ней и ничего не сказала.

— Я твоя мама. А Марк-Филипп — твой брат.

— Мама? Брат? А Эдвин? — спросила Эльза и сама не заметила, что по её лицу покатились слёзы. Они были не очень горячими — обыкновенными, солёными.

— Это было давно, ты только что родилась. К берегу пристал корабль с чёрным флагом, там заболел матрос, и капитан попросил помощи. А я умею перевязывать голову, определять, болит ли желудок, делать уколы. Пришлось отправиться посмотреть больного. За мной увязался Марк-Филипп. Ему было столько же лет, сколько тебе сейчас. Вот он. — И Марта показала ей ту самую фотографию, где Эдвин держит на руках маленькую Эльзу. — Марк-Филипп подумал, что на корабле наверняка найдётся что-нибудь волшебное. Ты же тоже хочешь увидеть что-нибудь такое, да?

— Пармезан? — спросила Эльза.

— Это были пираты. Никто на корабле не болел. Им просто надо было, чтобы кто-то готовил для них, ждал на берегу, прибирался в их секретном убежище. Как только мы с Марком попали на судно, они подняли якорь и отчалили.

— Отчалили? — сказала рыжая Эльза. Вот уже три минуты она слушала, а если говорила, то могла только задавать вопросы. Так её удивлял рассказ Марты.

— Мы не могли выбраться из плена девять лет. Я знаю, что Эдвин хотел нас освободить, но ты заболела, как только увидела пиратов. Он не мог оставить тебя одну. Но теперь всё хорошо. Мы смогли убежать. Теперь будем снова вместе. Только я не понимаю: где Эдвин?

— А маяк? — спросила Эльза. — Не погас?

Новый словарь

— Смотри, — сказала Марта Эльзе, достала из сумки тетрадь, ручку и что-то написала. — Я знаю, ты любишь словарь. Я тебе сделала новый, поменьше. Это простые слова, всего два. Жаль, что ты не можешь их сказать.

Марта ушла, Эльза заглянула в тетрадь, позвала Кулик-Сороку и пошла на улицу. Она села на деревянные мостки и стала смотреть на море. Волк улёгся рядом. Она думала обо всех событиях последних дней — о том, что у неё вдруг появились мама и брат, что Капоряк-мл. никак не успокоится и зовёт её на зарядку и призывает практиковать профилактическое отключение, как он говорит. И о том, что Эдвина всё нет и нет.

— Скажи мне, Кулик-Сорока, сколько же надо глаз?

Волк ничего не ответил, только положил голову ей на колени.

— Раньше я смотрела на Эдвина и маяк, — сказала она, — и ещё на тебя. Потом папа уехал, и я закрыла один глаз. Теперь у нас на маяке живёт Боря, Марк-Филипп, Марта. Это не считая нас. Ладно ещё — только что уехал полный экипаж «Кормача». Сколько надо глаз? Ты не знаешь? Эдвин смог бы объяснить.

Кулик-Сорока вздохнул, сбегал к маяку и принёс пустую почтовую бутылку.

— Ты прав, — сказала Эльза. — Эдвин что-то слишком задерживается.

Она вырвала из тетрадки страницу с новыми словами, написала ещё немного, скрутила и положила её в бутылку. И отправила письмо. Всё. Теперь оставалось только ждать.

Все люди кому-то братья

Как-то утром к Эльзе постучался Марк-Филипп.

— Слушай, давай у него скальпель, что ли, сломаем, — с порога сказал он. — Надоел он со своей зарядкой.

В это время Боря Капоряк стоял под окном и кричал что есть силы:

— Зарядка! Зарядка! Время зарядки! Выходите! Эльза! Марк-Филипп! Марта!

— У него мечта, что ли, всех выгнать на зарядку? — рассуждал брат. — Где его саквояж?

Эльза ещё не успела толком проснуться, а тут целый рой событий: с неба смотрит солнце, Марк-Филипп ищет саквояж, Капоряк кричит под окном.

— Там писем нет? — первое, что спросила она.

— Да так, от тёти Тани привет.

Что-то эта самая тётя Таня пристрастилась посылать приветы. Бывает, за день придёт две бутылки с письмами от неё. И пишет она больше какую-то ерунду: то прогноз погоды пришлёт, то сведения о названиях кораблей — зачем им это всё? А Эльза всё ждала, что напишет Эдвин. Впрочем, прошло ещё совсем мало времени с тех пор, как она отправила письмо. Пока она думала обо всём этом, Марк-Филипп прошёл по кровати, высунулся в окно и почти мирно спросил:

— Эй ты, красный крест, тебе не пора заняться маяком?

— Выходи на зарядку!

— Слушай, мы сделали уже, а твой скальпель сейчас сломается! Понял?

— Ты! — закричал Капоряк и сорвался с места. Через минуту он был уже в комнате Эльзы. — Отдавай скальпель! Где мой саквояж?!

Через пять секунд Марк-Филипп и Боря уже мутузили друг друга. Эльзе пришлось вскочить и перепрыгнуть на подоконник. Волк пытался как-то разнять соперников, отталкивал их друг от друга, но это было бесполезно.

— Мальчики, прекратите, — вдруг совершенно спокойно сказала Марта. Она только что подошла к дверям. — Вы же братья.

— Как это? — спросила Эльза.

— Очень просто. Миша Капоряк — мой родной брат. А Боря — ваш двоюродный. Чего проще. Все люди кому-то братья. Пойдём завтракать. — И она отправилась на кухню, где вкусно пахло блинами.

— И сёстры, — чуть слышно добавила Эльза и спрыгнула с подоконника.

Что это за письмо

К «Антонию и Сладкой Н.» стремглав подплывала бутылка с письмом. Если бы у почтовых бутылок были вёсла, ласты или хотя бы лапы, то про неё можно было бы сказать, что она стремительно подгребает к кораблю. Но никаких ласт, никаких лап и тем более никаких вёсел у почты, конечно, не было. Непонятно, как она умудрялась приближаться так быстро.

В бутылке было сразу два письма. Так бывает, что поделать — в море не так уж много зелёных бутылок, приходится экономить. Случается, кто-то присоединяет своё послание к чужому — конечно, если они плывут по одному адресу.

Сначала команда развернула официальное сообщение морского министерства. Экипажи всех кораблей ставили в известность, что с верфей в море спущены три новых судна: «Ромео и Джульетта», «Шеваров и дочери» и «Словарь ударений». Непонятным образом корабль «Антоний и Сладкая Н.» тут же побежал по небольшим волнам гораздо бодрее.

Второе письмо никто не мог понять. На листочке в клеточку было написано двумя разными почерками:

А больше ничего не было. Матросы повертели в руках бумагу, сложили из неё самолётик и отправили в воздух, полетать. И письмо прилетело прямо в руки рыжему Эдвину.

— Мне срочно нужно домой, — сказал он и потребовал немедленно пересадить его на попутный корабль.

Ещё одна старая история

— Они всё время о чём-то спорили, не знаю почему, — рассказывала Марта за завтраком. — Миша говорил, надо маяк белить, а Эдвин отвечал, что ещё полгода можно и подождать. Мише нравились резиновые сапоги, Эдвин ходил в калошах. Миша однажды сказал, что тебя можно назвать Никой или Милой, а Эдвин взорвался и сказал, что ты будешь Эльза. Тебя и назвали Эльзой, мог бы так и не нервничать, мой брат просто предложил. А Эдвин сразу же рассердился. Конечно, его тоже можно понять, Миша всё время обзывал его рыжим, что за манера? Он так же не любит рыжих?

— Ну, в общем-то да, — ответил Боря, — но не настаивает, так и говорит: «Конечно, не настаиваю, но рыжих я не люблю. И чего Марта с ним связалась?»

— А Эдвин всегда с недоверием относился к тем, кто строит и ремонтирует маяки. Говорит, что на всех маяках не хватает комнат, а при ремонте никто не может исправлять флюгеры. И вот однажды Миша приехал к нам. Как раз испортилась погода, а он настаивал на профилактическом отключении лампы…

— Вот! — вскрикнул Боря. — И я о том же!

— Лампу отключать не стали, — продолжила Марта, — кроме того, Эдвин сказал, что погода испортилась из-за моего брата. Это же неправда! Ну и слово за слово — смотрю, а они уже дерутся. То Эдвин побеждает, то Миша. Чем бы это закончилось, не знаю, начался шторм. Эдвин побежал зажигать фонарь, но он погас, потому что починить его не успели. В это время Миша шёл на помощь, а вашему папе что-то понадобилось внизу. На лестнице было темно, и он наткнулся на твоего папу, Боря. Он не хотел спускать его с лестницы, так получилось. Потом они даже пожали друг другу руки, но факт — у Мишки был большой фингал. Вот с тех пор они и недолюбливают друг друга. Но это больше в письмах, а на самом-то деле они были бы рады увидеть друг друга.

— Марта, — вдруг сказала Эльза, — конечно, ты же не знаешь, а я не люблю блины. Давай сварим просто картошки.

Эдвин отправляется домой

— Мне срочно нужно домой, — сказал рыжий Эдвин. — Радируйте попутному кораблю.

Старый приморский волк повторял это уже часа три, а капитан всё не радировал и не радировал. Штурман, который когда-то обещал Эдвину любую помощь в обмен на сухие карты, спрятался в какой-то каюте и тоже никому не радировал. Все, к кому бы ни подходил смотритель маяка, как-то очень быстро вспоминали о других делах и убегали. (Их можно понять — рация для связи с другими кораблями и берегом давно была сломана.) Только капитан непреклонно стоял на палубе и смотрел, не покажется ли земля. Нет, не показывалась. Вскоре капитан начал зевать, скучать, переминаться с ноги на ногу. И это тоже понятно — рядом стоял Эдвин и говорил одно и то же о том, что нужно искать попутный корабль, матросы сидели по каютам и рубкам, земли всё не было. И вдруг на горизонте капитан заметил какое-то судёнышко. Издалека оно казалось совсем крошечным. «Ничего, — подумал капитан, — когда мы сблизимся, эта посудина окажется огромным лайнером».

Но этот огромный лайнер был совсем не лайнером, а скромной яхтой.

— Эй, на «Кормаче»! — крикнул капитан. — Примите пассажира, да поскорее! Живо! Доставьте его на северный маяк!

Пока капитан давал им это распоряжение, пассажир уже спускался по верёвочной лестнице с борта «Антония и Сладкой Н.», яхта подгребала к кораблю, моряки помогали Эдвину ступить на палубу яхты. Правда, в это же самое время кто-то на «Кормаче» возмущался, что они только-только с маяка и что им нужно пополнить запасы корма для животных, а тут потеряется время. Ещё бы не возмутиться — на яхте ценили время и всегда были заняты чем-нибудь, что может принести пользу живой природе. Тем не менее капитан яхты приказал сменить курс и отправиться на маяк. Во-первых, он хорошо знал Эдвина, а во-вторых, считал, что помощь любому живому существу — это польза природе. Может быть, он и прав.

Сколько нужно имён

Рыжая Эльза спросила у Марка-Филиппа:

— Почему у тебя столько имён?

— Ну, знаешь ли, — важно начал брат, — это такая долгая история, что ты можешь и не дослушать.

Может быть, он ждал, что Эльза станет возражать или, наоборот, согласится с ним. Но она молчала.

— Так вот. Мама и… Эдвин…

— Папа, — сказала Эльза.

— Да. Они всё время спорили, как меня нужно назвать. Мама говорила, что Марк, а Эдвин — что Филипп. Мама предлагала назвать Александром, а Эдвин говорил, что можно и просто Аликом. И так они перебирали имена довольно долго, обращались ко мне то так, то этак. Больше всего им нравилось называть меня Марком, Филиппом, Александром, Аликом, Фенимором, Грэем, Костэном, Германом, Пушкином-сан. И снова Марком и Филиппом. Так осталось вот это двойное имя Марк-Филипп. И тогда мама и Эдвин перестали спорить. Тем более что тут родилась ты и они начали придумывать имя для тебя. Ну а потом на маяке остались только вы вдвоём. И Кулик-Сорока.

— Я не знаю, зачем мы его так зовём, — сказала Эльза. — Просто зовём, и всё. Это такая птица, с красными лапами, она летит и жалобно пищит. А Кулик-Сорока часто поскуливает.

И тут они услышали, что где-то на улице скулит и подвывает волк. Он уже давно бегал по берегу, катался по траве и нюхал воздух.

Наконец-то Эдвин едет домой

Рыжий Эдвин ступил на палубу «Кормача». Любой другой на его месте сразу почувствовал бы: что-то тут неладно. Действительно, с тех пор как мы видели яхту в последний раз, на ней что-то изменилось. Неуловимая расхлябанность поселилась на судне, едва заметная лентяйскость. Экипаж по-прежнему был занят своим делом. Но кто-нибудь нет-нет да и уходил пить чай или останавливался в задумчивости. Это, правда, никаким образом не сказывалось на работе: корм был вовремя приготовлен, животные на берегах сыты, стрелка компаса по-прежнему показывала на север, а штурвал слушался капитана.

Совсем недавно, можно сказать, только что в команде появился новый матрос, его называли тут фонарщик Миха. На одном берегу, среди тюленей вдруг обнаружился этот человек — с бородой, в разбитых очках и заплатанной одежде. За спиной у него висел огромный пятнистый (как у военных) рюкзак. Его взялись подкинуть до ближайшего крупного порта.

Все лампочки, фонари и свечи, которые попадались на Михином пути, он немедленно начинал проверять, а то и ремонтировать. Кроме того, он простукивал стены кают, прослушивал их фонендоскопом. Иногда Миха доставал из своего рюкзака чистую марлевую повязку, ходил в ней по палубе и бормотал:

— Имеет место изношенность штурвального колеса и потёртость обоев в капитанской рубке… Так и запомним… Необходима профилактика якоря…

За несколько дней пришелец разобрал и собрал обратно почти все фонари на судне, перемотал изолентой обломки весла (зачем? Оно всё равно бы не пригодилось, его тут держали в благодарность перед прежними заслугами), пришил запасные карманы на брюки моряков. И как-то так получилось, что Миха работал и хлопотал больше всех. Человек он был весёлый, обаятельный, и матросы потянулись к нему с кружками чая, с печеньем, с квашеной капусткой.