Записки для моих потомков – 2

Олег оживился. Я нехотя стала одеваться, но вдруг увидела в руках у папы петарды! Моё плохое настроение как рукой сняло! Мы выбежали на улицу и принялись выслеживать фашистов и высматривать их штаб, чтобы подорвать. Это была папина игра – он играл в неё, когда был маленький.

Олег закричал:

– Вон их штаб, в домике у песочницы!

Мы зигзагами подбежали к штабу и, заложив «взрывчатку», упали на землю. Штаб понарошку взорвался, и фашисты тут же сдались. Фашистами были несколько палок. И мы благородно отпустили их на все четыре стороны под обещание никогда больше не затевать войну. Кроме того, мы подорвали все вражеские объекты: секретный аэродром (песочницу), поезд (заборчик) и рейхста́г (подъезд) – самый главный фашистский дом. Нам осталось только взорвать мост, чтобы враги больше не проникли к нам, и тогда наступит наша полная победа. Мы побежали к мостику, который проходил через трубы отопления, заложили последнюю, самую мощную партию взрывчатки и зажгли. Мостик еле-еле вместил нас троих под собой. Мы засуетились и едва успели спрятаться, а тут ка-а-ак шандарахнет! Это был самый шумный и самый красивый взрыв! Но, перекрывая петардный грохот, наверху на мостике кто-то заорал, словно сирена. И кто-то тяжёлый с треском свалился на мостик, чудом не сломав его. Папа сразу весь сжался и залез в глубину. Было видно, что ему хочется стать маленьким, как котёнок.

Но ведь при его почти двухметровом росте это невозможно…

Кто-то наверху набрал побольше воздуха и оглушительно гаркнул: «А-а-а-а!» Потом помолчал и на всякий случай снова вопросительно крикнул: «А-а-а?» Затем послышалось:

– Да что это такое?! Меня же взорвать хотели! Покушение на меня сделали!

Голос до боли знакомый, а вскоре появилось тело, в котором он возмущался. Это, оказывается, была Анастасия Павловна. Она увидела нас с Олегом и завопила:

– О, эти дети! Террористы, маньяки! Я всё расскажу вашим родителям!

Щёки у неё тряслись, как студень, а рот был совершенно круглый, и в нём среди обыкновенных зубов блестел золотой. (Когда я вырасту большая, я непременно вставлю себе такой же.)

И тут она злобно зашипела:

– Что это вы прячете за спиной? Орудия убийства?

Я испугалась и сказала:

– У нас там собака сидит.

А папа вдруг завозился и как чихнет:

– Ап-п-чхи!

Олег поспешно закричал:

– Бедный пёс! Он простудился! – и громко запел: «Вижу тень наискосок, рыжий берег в полосках ила! Я готов целовать песок, по которому ты ходила!»

А папа опять чихнул, ещё громче прежнего. Ему, наверно, петардный дым в нос попал. И тут Анастасия Павловна могучей рукой отшвырнула Олега в сторону и, конечно, сразу папу увидела. Он сидел под мостиком, согнувшись в три погибели, и смотрел на Анастасию Павловну выпученными глазами.

Она прямо-таки чуть не задохнулась от злости и каким-то сорванным голосом просипела:

– Ну, знаете ли… От вас я такого не ожидала… Яблоко от яблони… – отвернулась и покатилась к дому, как гигантский пузырь, вот-вот готовый лопнуть.

Папа закричал ей в спину: «Извините!» – почему-то очень тонким голосом, но она, видимо, не услышала. Папа выкарабкался из-под мостика, и мы пошли домой.

Мама уже приготовилась к Новому году и ждала нас. На ней было голубое шёлковое платье. Когда мама двигалась, ткань переливалась и дрожала, как живая. Мама была ужасно красивая. Я рассказала маме, что мы наголову разбили всех фашистов и что папа был самый смелый герой. Папа как раз расшнуровывал свои ботинки. Мама ласково посмотрела на него сверху вниз, взъерошила ему волосы и тихо засмеялась:

– Мой герой…

Папа почему-то немножко смутился и тоже посмотрел на неё. И мне показалось, что для них сейчас нет ни прихожей, ни меня и ничего вокруг и что они одни, как в пустыне. Только в этой пустыне цветут сады и поют птицы. Им от этого было хорошо, и мне тоже. Но тут проснулась и заплакала Анжелика. Они очнулись, мама ушла в комнату, а папа наконец-то расшнуровал свои ботинки. Потом он рассказал маме, как мы взорвали мостик под Анастасией Павловной. Мама расстроилась, и они пошли извиняться перед соседкой.

Я включила телевизор, забралась в кресло и взяла на руки кота Мурзика. По телевизору шёл какой-то фильм, где без конца обнимались и целовались какие-то взрослые люди. Я закрыла Мурзику глаза – фильм был не для детей. Тут вернулись родители. Папа переключил телевизор на другую программу, но там тоже ничего интересного не было. Мне захотелось поговорить, и я спросила:

– А где живёт Дед Мороз?

Папа рассеянно ответил:

– На Северном полюсе.

Я, конечно, не верю в нашего школьного Деда Мороза. Смешно верить, что физрук Борис Семёнович, нацепив красный нос с очками и бородой, вдруг превратился в него. Настоящий Дед Мороз не может одновременно прийти во все школы города. Он, наверное, встречает Новый год у себя дома. В жизни вообще многое делается понарошку. Теперь я знаю, что в кино всё не взаправду: никто никого не убивает и никто на самом деле никого не любит. Это просто игра в жизнь. Ещё я знаю, что у фокусников в цилиндрах есть двойное дно, куда они складывают своих кроликов и голубей.

Мама с папой принесли мне новогодние подарки: коробку засахаренных вишен, которые я люблю, мороженое и фигурку маленького серебряного старичка с ёлочкой в красном бархатном башмаке. И ещё большой пакет со сладостями. Потом они стали собирать на стол в большой комнате, а я смотрела в окно на золотые под светом фонаря сугробы – и вдруг увидела Деда Мороза! Правда-правда! По самому краю дороги, спотыкаясь и качаясь от усталости, шёл сгорбленный человек в пальто с белыми узорами. Я смотрела на него, пока он не исчез за углом, и думала: интересно, догадался ли кто-нибудь хоть раз приготовить подарок самому Деду Морозу? Может, он его ждёт! Может, он снова и снова надеется получить подарок, а мечты всё не сбываются!

Я прилепила к пакету со сладостями конверт: «Кому» – «Деду Морозу», «Куда» – «На Северный полюс». Сверху на конверте я приписала: «С Новым годом, дорогой Дед Мороз!», накинула пальто и бросилась на улицу. Я оставила подарок на синем почтовом ящике, который висит у крыльца магазина «Продукты» напротив нашего дома. Работники почты, приезжающие сюда по утрам забирать поздравительные открытки, должны отправить подарок по адресу.

Мама с папой даже не заметили, что я выходила из дома. Когда я, вернувшись, незаметно проскользнула в дверь, мама как раз стояла у противоположного окна и говорила папе:

– Самохин опять напился. И это перед Новым годом! Гляди, вся одежда в снегу!

Мы сели за стол, и мама взяла на руки Анжелику. Хотя было поздно, сестрёнка не спала. Мы ели разные вкусности и звонко стукнулись бокалами в двенадцать часов, когда по телевизору ударили куранты. Папа с мамой пили шампанское, а я лимонад. Я тихонько оглядывалась, но ничего необычного не заметила, а ведь мы уже стали жить в Новом году.

Мы танцевали с папой под весёлую музыку. А потом началось танго, и папа пригласил маму. Мне пришлось присматривать за Анжеликой. Она драла мои волосы своими сильными ручками, но я терпела, потому что люблю смотреть, как мама с папой танцуют.

Утром проснулись поздно. На кресле сидел Микки-Маус и улыбался мне до ушей. Я прямо в пижаме побежала к окну и увидела, что на синем ящике нет подарка. Значит, его уже отправили на Северный полюс. Прилетит туда самолёт, и Дед Мороз получит письма, в которых дети продолжают просить у него то-сё, пятое-десятое. И вдруг почтальон скажет:

– А это – подарок вам! Передаю лично, из рук в руки.

Дед Мороз воскликнет, ушам своим не веря:

– Неужели кто-то наконец-то сообразил, как давно я мечтаю о новогоднем подарке!

И пусть мечты в Новом году сбываются у всех! И подарки тоже пусть все получают, в том числе и сам Дед Мороз!

Ключи от счастья

Мы с Олегом и маленьким соседским сыном Лёшкой сидели на кушетке и рассматривали мамину книгу «Восточные блюда и напитки». Глядя на замечательные картинки, так и хочется всё это попробовать, даже если пять минут назад ты наелся до отвала. Мы медленно перелистывали страницы, облизываясь, наперегонки тыкали пальцами в фотографии и кричали: «Это – моё!», «А это – моё!» Игра, конечно, была малышковая, для Лёшки, чтобы ему не было скучно. Правда, мы тоже увлеклись. Но я всё-таки заметила, что Олег оставляет для меня и Лёшки самые вкусные картинки.

Мне ужасно жалко Лёшку: у него нет папы. Раньше я такого и представить не могла: кто же, как не папа, научит ходить на лыжах, возьмёт на утренний клёв и расскажет на ночь весёлые охотничьи истории? Лёшка живёт один со своей мамой тётей Ксенией. Она работает в библиотеке, а по вечерам ходит мыть спортзал. Иногда она оставляет Лёшку у нас. И когда я смотрю на него, мне кажется, что я в чём-то перед ним виновата. У него большие печальные глаза, а шея тонкая и с желобком сзади. Он всегда таскает с собой смешного игрушечного клоуна. Я однажды спросила, как клоуна зовут, а Лёшка серьёзно на меня посмотрел и ответил: «Папа». И мне захотелось плакать.

Тётя Ксения очень красивая. У неё длинные волосы, золотистые, как ветки у сентябрьской берёзы, а глаза похожи на Лёшкины. «Может, ты и не замечаешь, а кое-кто за Ксенией волочи́тся», – сказала однажды моей маме соседка Анастасия Павловна. Как это – «волочится»? Я ни разу не видела, чтобы за Лёшкиной мамой что-то волочилось. Но потом сообразила, что соседка сказала так о Лёшке, ведь под вечер малыш устаёт и не идёт, а волочится, когда тётя Ксения возвращается с ним из детского сада. Даже Анастасия Павловна иногда бывает доброй.

Мы всей семьёй взяли шефство над Лёшкой, и в этом нам помогает дядя Сеня. Вот и сейчас открылась дверь, и он вошёл в комнату, большой и весёлый, словно Дед Мороз, вкусно пахнущий стужей. Подмигнул нам и, увидев книгу, с которой мы играли в «твоё – моё», сказал: «Восток – дело тонкое!» Потом внимательно посмотрел на Лёшку:

– Как дела, малыш?

Лёшка ответил:

– Холосо, – и тоже посмотрел на дядю Сеню своими печальными глазами.

– Вы, джинны и аладдины! Вы, мальчики и наоборот! Вы разве не знаете, что я в глубокой юности жил на Востоке, носил чалму и учился там разным чудесам у великого мага экстраврунсо́рики и биооборзе́тики Рахáт-Луку́ма?! – вдруг громко закричал дядя Сеня.

Мы, конечно, знали, что это просто шутка, но Лёшка уставился на дядю Сеню с восхищением. И правда, сплошное удовольствие смотреть на его штучки!

– Я умею вызывать цуна́ми, гром, молнии, снег и ветер! – продолжал дядя Сеня. – Хотите, вызову вьюгу?

– Хотим-хотим! – закричали мы. Нам было известно, что на улице пуржит с утра, но всё равно интересно.

Дядя Сеня сделал таинственное лицо, потушил в комнате свет и забормотал колдовские слова злой волшебницы Гинге́мы из сказки об Изумрудном городе:

– Сусáка, масáка, лэ́ма, рэ́ма, гэ́ма! Буридо́, фуридо́, сэ́ма, пэ́ма, фэ́ма, – и вдруг резким движением распахнул приспущенные шторы.

На улице в сиреневых сумерках кружилась лёгкая вьюга. Прямо за окном танцевал хоровод сверкающих снежинок. Ветви деревьев были похожи на хрустальные струи застывшего дождя. Было так красиво, что дыхание застывало в горле. Я раньше никогда не видела подобного чуда и подумала: «А может быть, дядя Сеня и вправду немного волшебник?»

Он взял с полки новогоднюю свечку, поднёс к ней зажигалку, и оранжевый язычок огня радостно запрыгал у него в руках.

– Я научился у Рахат-Лукума вызывать не только природные катаклизмы, но и тени зверей из тайги и джунглей, – сказал дядя Сеня. – Сусака, масака!

И прямо на стене мы увидели забавного зайчонка! Уши его шевелились, а нос смешно подёргивался. Зайчонок оглянулся, взмахнул хвостиком и – раз! – нырнул в темноту. А вместо него появился волк с открытой пастью, но совсем без зубов.

– Буридо, фуридо!

Дядя Сеня сложил вместе руки, свесил ладони, и волк исчез. Вместо него на стене возникла важная птица с хохолком на макушке и длинной шеей. Несколько движений пальцами – и птица превратилась в жирафа!

Лёшка от удивления не мог закрыть рот и, когда зажгли свет, выдохнул:

– Ещё!

Дядя Сеня немного подумал, взял Лёшкиного клоуна, и игрушка ожила. Она поздоровалась с нами и показала несколько цирковых номеров. Потом дядя Сеня объявил антра́кт и вытер пот со лба.

Лёшка протянул к клоуну руки:

– Хочу папу!

Дядя Сеня почему-то сильно смутился:

– Не такой уж я волшебник…

– Лёшка так называет клоуна, – объяснила я.

– Вот как?

Дядя Сеня выглядел каким-то растерянным. Тут за Лёшкой пришла его мама. Олег тоже пошёл домой.

Когда взрослые пили чай на кухне, я на цыпочках прошла в туалет и нечаянно подслушала разговор. Дядя Сеня сказал:

– Я сделал предложение.

– Не рано ли? – тихо спросила мама.

Какое ещё предложение? Он, что, помогает кому-то учить уроки по русскому языку?