Горстка людей

— Мама пишет, что молодые люди затевают заговор против Распутина и что среди них наш Миша…

Адичка достал письмо из кармана куртки. Наталия узнала изящный почерк свекрови, и внушительное количество листков было ей не в новинку. Ей даже почудилось, что от письма исходит едва уловимый аромат мелиссы. И от этого запаха ей вдруг непонятно почему захотелось горячего шоколада. Она представила себе чашку шоколада, очень темного и очень сладкого, — и хорошо бы к нему подали толстые куски хлеба с маслом.

Адичка наклонился к лампе, чтобы легче было читать.

— «Миша перед отъездом на фронт провел несколько дней у нас на Фонтанке. Он еще не забыл, как нашего чемпиона обошли на сентябрьских бегах, но говорит об этом меньше. Зато чересчур много говорит о неком заговоре с целью устранения Распутина. Он и многие из его друзей, очевидно, готовы на его убийство. На словах, по крайней мере… Я уговаривала его молчать и хранить это в тайне. Но ты же знаешь, какой он: беспечный, ребячливый, любит прихвастнуть. Он и его друзья уже видят себя освободителями России. Миша также возобновил знакомство с великим князем Дмитрием Павловичем, двоюродным братом императора, с которым он дружил когда-то в Царском Селе. Что до Ксении, то она с восторгом нянчит детей и составляет гороскопы о судьбе России, один другого трагичнее. Мы, хоть и призываем ее к благоразумию, все же порой невольно поражаемся ее прогнозам. Так, она убеждена, что Распутин будет убит до конца года».

Он сложил письмо и, казалось, погрузился в мрачные думы. Наталия, не сводя с него внимательных глаз, раздумывала: попросить сейчас же горячего шоколада или подождать, пока он заговорит? Но он так и не заговорил, обуреваемый противоречивыми и печальными размышлениями. Может ли смерть одного человека что-либо изменить в нынешнем бедственном положении России? Можно ли желать смерти этого человека, сколь бы пагубны ни были его дела? Адичка с горечью думал обо всех молодых людях, которых ему опять предстояло забрить в солдаты, чтобы пополнить гибнущую армию. Как не думать о том, что он посылает их на верную смерть? «На бойню, — говорил Игорь и часто добавлял: — Что с того, что мало пушек, если пушечного мяса хватает».

Наталия придвинулась поближе к камину из розового мрамора, который она находила самым изящным в доме — отчасти потому, что он был невелик, но особенно из-за цвета, напоминавшего ей об Италии и французской Ривьере. От жара у нее запылали щеки, а в голове все крутилась мысль о горячем шоколаде: «К нему бы рулет с вареньем. Или кусок торта. Орехового торта, готовят ли здесь такой?» Она хотела было позвонить горничной и вдруг услышала, как муж тихо произнес: «Нет». Безнадежная усталость отразилась в его глазах, и Наталия поняла, что он забыл о ее присутствии, что был сейчас у огня один. Это отчаяние, которого она не должна была видеть, ужаснуло ее. Она ведь так в него верила! Что станется с ними всеми, если он поддастся страху и унынию?

— Адичка!

Его имя, произнесенное с тревогой, заставило его очнуться. Он увидел раскрасневшееся, обеспокоенное лицо жены, обращенное к нему.

— Ты сидишь слишком близко к огню. — Он протянул руку, погладил щеки и лоб Наталии: — Да ты вся горишь.

Он улыбнулся ей умиротворенно и счастливо. Наталия обняла его ноги и положила голову ему на колени. Ей нравилось прижиматься к его высоким сапогам для верховой езды, вдыхать запах кожи и другой, едва различимый, запах английской лавандовой воды, которой он пользовался по утрам, когда брился. Теперь ей было с ним надежно и спокойно.

— О чем ты задумался?

— О России. Я не вижу для нас никакого выхода. Эта война ужасна, но бросить французских союзников и принять сепаратный мир с Германией непорядочно. В остальном же… Народ хочет мира и земли. Однако идет война, и помещики не желают отдавать землю. А ведь, возможно, это был бы первый шаг… Как ты думаешь?

— Не знаю. Я слушаю тебя, учусь, умнею.

Сама того не сознавая, она заговорила «тоном маленькой девочки», как называл это ее муж. И на мгновение Адичка вновь увидел ее двенадцатилетней, танцующей у новогодней елки. Увидел отчетливо, как на фотографии: длинные косы, веселый, задорный взгляд, платье из темного бархата, которое она надела в первый раз. Сколько же ему тогда было лет? Двадцать пять? Двадцать шесть? А как будто вчера. Он и не подозревал тогда, как сильно влюбится в нее всего пять зим спустя. В тот день они катались на коньках по льду замерзшего озера под Петроградом. Компания была большая, но он видел одну Наталию, ее длинные косы, ниспадающие из-под меховой шапочки, ее сосредоточенное, разрумянившееся на морозе лицо. Она не просто каталась, как все, — она танцевала. Выписывала коньками фигуры, порой прерывая танец, чтобы пробежаться наперегонки с мальчишками.

— Как ты смотришь на то, чтобы мы провели Рождество и Новый год у мамы? В Петрограде?

Наталия оживленно встрепенулась:

— Всей семьей? На Фонтанке?

— Всей семьей. И я смогу образумить Мишу. Эти слухи о заговоре мне не нравятся. Удалить Распутина — да, но убить его — нет. Никто от этого ничего не выиграет.

Наталия ответила жестом, означавшим одновременно «ты прав», «что мне Распутин» и «довольно об этом». И, напевая мелодию вальса, она, как та девочка с длинными косами, закружилась между кресел и столиков малиновой гостиной.

Из дневника Адички

12 октября 1916

Ветер, дождь. Строю новый крытый загон для ланей. Ездили завтракать к Козетте и Николаю Ловским; недавно он потерял младшего брата. После завтрака мы проводили их на вокзал в Волосово, откуда они уехали в Москву.

17 октября 1916

Война все более непопулярна. Люди скрываются, чтобы уклониться от призыва. Работать в комитете по мобилизации становится с каждым днем все трудней. Однако враждебности лично ко мне пока что нет. Электрогенератор сутки не работал, и мы с Натали были вынуждены репетировать сонату Бетховена при свечах.

30 октября 1916

Река вышла из берегов. Несколько лугов затоплено. Я подарил школе новые книги, и наша библиотека насчитывает теперь две тысячи томов. Заказал также новые парты. Зимой в школу ходят сто пятьдесят восемь детей, две трети из которых усердны, по отзыву учителя. Натали в третий раз перечитывает «Пармскую обитель». Она говорит мне: «В первый раз я была Фабрицио дель Донго. Во второй — Клелией Конти, а теперь я — Сансеверина, это всего утомительней». Мои попытки заставить ее оценить Блока, Есенина, Анну Ахматову так и не увенчались успехом. Но я не теряю надежды когда-нибудь привить ей любовь к новой русской поэзии.

15 ноября 1916

Первые метели. Зима обещает быть на редкость суровой. Я приказал послать маме на Фонтанку сахару, муки, дичи и сливовой настойки. Паша полностью преобразила кухню. Поразительно, как она сумела поставить себя всего за месяц. У фокстерьерши Натси родились три очаровательных щенка сомнительной породы. Натали из любви к Франции назвала их Канн, Ницца и Ментона. Если отцом окажется один из Мишиных борзых кобелей, то страшно подумать, что из них вырастет. Какова смесь!

20 ноября 1916

Олег, мой управляющий, ладит с крестьянами все хуже. Трое уполномоченных приходили ко мне с прошением уволить его. Я отказал. Начал работу над проектом заповедника растений, птиц и животных. Несколько сот десятин земли будут отведены под сохранение исчезающих видов. Много снега. По вечерам читаем и музицируем в малиновой гостиной.

2 декабря 1916

Вчера набат возвестил о пожаре; к счастью, огонь удалось быстро потушить. Загорелось, судя по всему, случайно. Волнений в соседних уездах немного. У нас все спокойно. Натали с Козеттой катаются на коньках на замерзшем пруду. Когда-то я был лучшим конькобежцем третьей гимназии. Увы, не имею ни секунды свободной, чтобы покататься с ними. Одно заседание за другим в Сорокинске и Воринке.

22 декабря 1916

Мы с Натали наконец едем. Уезжаем сегодня пополудни, но не знаем, когда доберемся до Петрограда: после метелей пути завалены снегом и поезда ходят плохо. От мамы мы узнали об убийстве Распутина в ночь с 16 на 17 декабря. Кажется, действительно существовал заговор, возглавляли который князь Феликс Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович. Натали настояла, чтобы мы выпили за смерть «колдуна». Я же думаю, что это событие плохо повлияет на крестьян и рабочих: дворяне убили одного из них — вот что это означает для них.

Письмо Распутина

(адресовано Их Величествам и передано им после смерти Распутина его секретарем Ароном Симановичем)

«Если я приму смерть от руки простых убийц, если меня убьют братья мои, русские крестьяне, тогда ты, царь Всея Руси, не опасайся за детей своих. Царствовать им в веках. Но если я паду от руки дворян, если люди знатные прольют мою кровь, не смыть им ее с рук своих двадцать пять лет. И придется им покинуть Россию. И пойдет брат на брата, и будут они истреблять друг друга и ненавидеть, и через двадцать пять лет не останется вовсе в стране дворянства. Царь земли русской, когда услышишь ты колокол, возвещающий, что я убит, знай: если кто-то из твоих родных причастен к моей смерти, никто из семьи твоей, ни один из детей твоих не проживет больше двух лет. Их убьет русский народ».

Из дневника Адички

5 января 1917

Петроград. Мы отпраздновали Новый год у мамы на Фонтанке. Слава Богу, собрались все: Игорь с Екатериной, Миша с Ксенией и много родных. Мы с Натали устроили концерт, в программе — Моцарт и Бетховен. «Музыка не имеет национальности», — сказала Натали в оправдание столь явно немецких предпочтений. Новогодних елок в этом году опять никто не ставит: говорят, немецкий обычай. Дети первыми отказались от этого баловства. Мы гордимся нашими маленькими патриотами. Когда все члены семьи собираются наконец-то вместе, мы так счастливы, что не замечаем лишений и трудностей быта. Я заехал с визитом к великому князю Николаю Михайловичу, чтобы выразить ему мою солидарность. За то, что он в письме высказался в защиту убийц Распутина, Николай II приказал посадить его под домашний арест. Во главе заговора действительно стояли князь Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович. Миша в эти дни, 15–19 декабря, находился за пятьсот километров. Для нас было большим облегчением узнать, что он к этой истории не причастен.

9 января 1917

Три дня рождения сразу: Натали — ей завтра исполняется девятнадцать лет, — мамин и Игоря. Раздали подарки, было очень весело. Потом — служба в церкви и завтрак. Во второй половине дня — прием в большой гостиной, много родных и друзей. После обеда приехали еще гости, а поздно вечером мы ужинали в семейном кругу.

20 января 1917

Миша и Игорь вернулись в свои части. Мы с Натали завтра уезжаем в Байгору.

26 января 1917

Байгора. Из-за ветра и бурана еле добрались до поместья. Дороги занесло снегом.

28 января 1917

Сильная метель. Я отложил поездку в Галич.

4 февраля 1917

Я по-прежнему очень занят в комитете по мобилизации. Сорокинск практически отрезан. Мне пришлось долго добираться до Байгоры. Натали старается не подавать виду, что тревожится за меня. Она читает по-французски «Принцессу Киевскую» госпожи де Лафайет.

8 февраля 1917

С утра лютый мороз. Минус 24. Мы никуда не выходим. Почты нет уже три дня. Натали принимает очень близко к сердцу любовные неурядицы принцессы Клевской. Кажется, эта любовь волнует ее больше, чем судьба России.

18 февраля 1917

Температура повышается, днем плюс два. Сегодня в первый раз пригрело солнце. Тревожные вести из Петрограда. Натали говорит, что почувствовала некоторую враждебность со стороны крестьянок, собиравших хворост, когда они с Козеттой катались на коньках на пруду.

3 марта 1917

С утра такой густой туман, что мне пришлось отложить на вторую половину дня все поездки в волость. Минус 13. Из телеграммы мы узнали, что царь отрекся от престола.

4 марта 1917

Пришла телеграмма из Петрограда: погиб Игорь. Никаких подробностей. Мы тотчас же отправились в Волосово, чтобы выехать первым поездом в Петроград. Ждали на вокзале всю ночь. Поезд так и не пришел.

5 марта 1917

Поезд пришел только в полдень. О революции мы узнали от Николая, который привез нам поесть.

6 марта 1917

Два часа простояли в Москве. Несметная толпа, красные флаги.

7 марта 1917

Поезд так опоздал, что мы не успели к отпеванию в Александро-Невскую лавру. Поехали прямо на Фонтанку.

8 марта 1917

Рано утром мы с мамой и Ольгой пошли в лавру помолиться у гроба Игоря. Он погиб в Петрограде от смертельной раны: пуля попала в него, когда он ехал в машине с военным министром Временного правительства. Игорь пытался убедить восставших солдат вернуться в казармы. Всю вторую половину дня я провел у министра земледелия, либерала Шингарева. Никакого толку. Или это я не в состоянии понять, что происходит? Рушится наш мир, а я думаю только об Игоре. Брат мой, дорогой брат!

9 марта 1917

В газете «Вечер» написано: «Санитарная часть № 11 потеряла в лице Игоря Белгородского геройского и всеми любимого командира, который с самого начала войны взял на себя организацию помощи нашим войскам. Его деятельность на передовой, его энергия и преданность своему делу навсегда останутся в памяти наших солдат».

11 марта 1917

Заупокойная служба по Игорю в Александро-Невской лавре. Мы все стараемся следовать маминому примеру и не давать воли нашему горю. Ксения и Натали по очереди дежурят у постели Екатерины, она лежит в горячке. Я беседовал с князем Львовым, председателем Временного правительства и министром внутренних дел, — впечатление неважное.

20 марта 1917

Неделя началась с мятежа. Толпа громила магазины, жгла двуглавых орлов — символ тирании для этих людей; хуже того, на моих глазах офицеры сдирали с эполетов царские вензеля. Только что, когда я вновь ехал к министру Шингареву, мне навстречу попалась группа солдат, разгуливающих с папиросами в зубах и винтовками наперевес. С тех пор как им позволено не отдавать честь, все идет вразброд. Шингарева, однако, я нашел веселым и полным энергии.

23 марта 1917

День похорон жертв революции, в траурной процессии — миллионная толпа мужчин и женщин. Каких жертв? Всех погибших, «их и наших», как сказано в газетах. Мы с Натали были на улице с девяти утра. Люди шли весь день, стройными колоннами, со скорбными лицами и пели, чередуя заунывную «Марсельезу» с «Похоронным маршем» Шопена.

26 марта 1917

Съезд партии кадетов, единственной хорошо организованной силы, способной, на мой взгляд, противостоять левацким группировкам. У всех остальных — одно словоблудие. Митинги один за другим, и на них постоянно поют «Марсельезу». Но эта «Марсельеза», заунывная, протяжная и монотонная, мало похожа на французскую, дорогую сердцу Натали.

«Русская «Марсельеза», — сказала Натали с презрением. Вечером всенощная на Фонтанке: Вербное воскресенье.

27 марта 1917

Съезд партии кадетов. Мое первое выступление перед многочисленной и возбужденной публикой. В зале — министры, Ксения с Натали.

29 марта 1917

Весь день шли демонстрации женщин. Я видел, как они шагали тесными рядами и вдохновенно скандировали: «Режь, грабь, жги!» — размахивая красными флагами. Однако, проходя мимо собора святого Николы Морского, все перекрестились. И тотчас же снова: «Режь, грабь, жги!»

30 марта 1917

Чистый четверг. Мы причастились в церкви на Фонтанке.

31 марта 1917

Заутреня и всенощная на Фонтанке. Днем я имел беседу с эсером Керенским, тридцатипятилетним министром юстиции. Нашел его нервным, раздражительным и жаждущим популярности.

2 апреля 1917

Пасхальная служба в церкви на Фонтанке. Затем поехали разговляться к родителям Ксении. Мы все делали вид, что веселимся, и нам это почти удалось. Дети были в восторге. Мне хотелось бы подольше побыть с мамой, но неотложные дела призывают меня в Байгору. Мы с Натали уезжаем завтра. Мама и сама на этом настаивает. Позже она приедет с родными и привезет гроб Игоря, чтобы похоронить его в Байгоре, в родовой усыпальнице, рядом с отцом. Такова была воля Игоря, и мы должны ее исполнить.

12 апреля 1917

Байгора. Погода на редкость теплая, солнце и дождь. Я провел весь день в Галиче, в исполнительном комитете с уездным комиссаром. Интереснейшая смесь идей и лиц. Впечатление неплохое: много энергии и подлинное стремление работать на благо. Все очень быстро меняется.

14 апреля 1917

Заутреня в нашей церкви в Байгоре. Было много народу. В четыре часа ко мне пришли просить принять участие в сходке соседней деревни и посоветовать, кого выбрать в местный комитет. В деревне идеальный порядок. Пока голосовали, я наведался в школу и удостоверился, что детей учат превосходно. Затем я произнес длинную речь. После этого мне задали много вопросов. Обстановка самая теплая.

20 апреля 1917

В деревнях начинают создаваться комитеты для подготовки земельной реформы, в результате которой большую часть земли передадут крестьянам. Я участвую в создании этих комитетов и всячески их поддерживаю. Реформа безусловно необходима и народу, и помещикам. Весна, поля зеленеют, прилетели жаворонки и журавли.

1 мая 1917

Вчера крестьяне из соседних деревень пригласили меня отпраздновать с ними Первое мая. Обстановка по-прежнему самая теплая. Утром мы с Натали ходили к заутрене, затем был отслужен благодарственный молебен, произносились речи под открытым небом. После завтрака процессия из пятисот человек вошла в усадьбу, размахивая красными флагами. Мы с Натали вышли навстречу. Крестьяне смеялись и пели, радуясь, что мы оказываем им такую честь. Атмосфера всеобщего ликования. Фотографировались. Речи, объятия. Все в цвету; ужасная зима осталась далеко позади. Увы, Нева — одна из трех Мишиных борзых — побегав по лесу, вернулась смертельно раненная. Я отнес ее к ветеринару, но беднягу пришлось пристрелить. Две оставшиеся псины безутешны и всюду ходят теперь за мной по пятам. Натали взяла их к нам в дом, и они живут душа в душу с Натси и тремя ее щенками.

6 мая 1917

Уступая просьбам крестьянам, я продолжаю присутствовать на их сходках. Вот уже несколько дней пытаюсь организовать исполнительный комитет. Вчера предложил им значительную сумму денег на образование. Никакой враждебности, самая теплая обстановка. «Лучшего и желать нельзя», — говорит Натали; на людях она поддерживает меня во всем, но дома тревожится при мысли, что нашу землю придется делить. Она каждый день играет на фортепьяно. Всякая фальшь и жеманство противны ее природе; она способна проявить и незаурядную энергию, и удивительную чуткость. Я не устаю восхищаться ею.

8 мая 1917

Повсюду дебаты о земельной собственности. С реформой не торопятся, хотя следовало бы, наоборот, провести ее как можно скорей. Среди крестьян начинаются разговоры о том, что землю надо захватить немедленно. Большевистская газета «Правда», которую теперь распространяют в деревнях, всячески способствует этому. Я пытаюсь спорить с крестьянами. Уездный же комиссар вовсе не желает их слушать. Я считаю, что закрывать глаза на перемены столь же глупо, сколь и опасно. Но кто всех перещеголял, так это Миша! Когда я сообщил ему по телефону о смерти его борзой, он разрыдался, а затем накинулся на меня с упреками. Россия в огне и крови, а моего брата волнует одно: как и почему погибла его собака!

11 мая 1917