Треснутая трубка

В последние дни Синичкин выглядел утомленным, хмурым — не давала покоя мысль об отце. Рена, пытаясь развеять мрачное настроение биофилолога, часто заводила разговор об удачных находках дельфинов, разных потешных случаях, которые происходили с ними чуть ли не ежедневно, или вслух размышляла о том, как изменились бы в морях и океанах условия судоходства, если б снабдить корабли биофотами и научить моряков общаться с добрыми морскими животными.

Утром Синичкин долго разговаривал с Гермесом, потом уединился в свою каюту и пробыл там до самого обеда. Когда солнце спустилось, он предложил Рене пойти искупаться.

Она согласилась.

Вдоволь порезвившись вместе с дельфинами, они вышли на берег и растянулись на горячем песке.

— Знаете, что я сегодня сочинял? — спросил Виталий, глядя девушке в глаза.

— Откуда же мне знать. Вы каждый день что-нибудь записываете…

Рена зачерпывала ладонью искрящийся на солнце песок и пропускала его тонкими струйками между пальцев. Виталий поймал себя на мысли, что в последние дни он мало говорил с Реной, и поругал себя за это. Но ее присутствие он ощущал постоянно.

Он знал, как она дорога ему, видел, что девушка и сама догадывается о его чувствах к ней, и всячески убеждал себя, что надо отбросить скорее эту никому не нужную душевную робость и сказать ей все, ничего не утаивая.

— Вы опять о чем-то задумались, Виталий Сергеевич? И чему-то улыбаетесь…

— Да вот, вспомнил… — уже вслух засмеялся Виталий. — Удружил мне работенку капитан Сатломов. Ездил он по вызову своего начальства в Москву и расхвалил там сверх меры наших дельфинов. Теперь Академия наук требует обстоятельного отчета об их участии в поисках «Фатерланда». Почти весь день потратил сегодня на отчет. А заодно решил обосновать встречное предложение.

— Можно ли узнать, о чем оно?

— Почему же нет? Собственно, я как раз и собирался посоветоваться о нем с вами… Набросал я идею создания при Академии исследовательского центра «Дельфин», который направлял бы усилия десятков ученых. В этой области открывается обширное поле деятельности, но двум-трем энтузиастам это дело не осилить. Нужно создать пансионаты, подобные нашему, и на Севере, и на Дальнем Востоке, и в других местах, выработать для них программу научных исследований, дать им направление, перспективу…

— По-моему, это очень дельное предложение! И письмо надо отправить без промедления.

Когда они оделись и направились к причалу, послышался нарастающий шум мотора. Со стороны Одессы к берегу подходил прогулочный катер. Виталий и Рена разглядели на нем двух мужчин: один сидел у руля, второй, загорелый и обветренный, стоял рядом. Он помахал ученому рукой:

— Виталий Сергеевич!

Синичкин узнал его в ту же минуту: это был Самед Эксузьян, месяц с лишним назад принесший ему портсигар отца. «Как же он очутился тут? — подумал Виталий. — Что его заставило примчаться сюда на катере? Может быть, разузнал что-то новое о Готлибе Синичкине…» Не успел катер коснуться носом берега, как рыбак лихо спрыгнул на песок и крепко пожал руку подошедшему Виталию.

— Очень рад вас видеть, Самед! — приветствовал его биофилолог. — Как говорится, добро пожаловать в наши владения.

— Далековато вы забрались, сразу и не разыщешь, — улыбнулся Самед, показывая ровные белоснежные зубы. — Письмо ваше, Виталий Сергеевич, что послали мне после поездки на родину, я прочел давно. Через недельку приехал к вам в пансионат, а там говорят, что вы в Одессе. И надо же: только вернулся обратно в совхоз, мне кладут на стол путевку в дом отдыха. И куда бы вы думали? Как раз близ Одессы. Мигом собрал чемодан и на пароход. Приезжаю в дом отдыха, а в газете материал, что дельфины ваши «Фатерланд» нашли. Тут же у киоска сел на скамейку и начал читать, а рядом, гляжу, пристроился какой-то пожилой человек с инвалидной палочкой. «Ну и ну, — говорит он мне, — чудеса, да и только». «Ага, — соглашаюсь. — Не будь тех ученых дельфинов, сколько еще пришлось бы искать этот фашистский корабль». А он что-то так удивленно смотрит на меня и вдруг спрашивает: «Не сын ли Вургуна Эксузьяна вы будете?» Тут я тоже сообразил: он же после войны однажды приезжал к моему отцу! Ну, и начали вспоминать, с отцом-то ведь они вместе были тогда на фашистском катере. Это же надо, приехал человек на две недели в дом отдыха, и вдруг такая встреча… «А вы знаете, — говорю ему, — сын того механика, который спас вас тогда от смерти, как раз и есть главный учитель дельфинов». Ни в какую не верит. Пришлось поведать ему обо всем, что рассказывал мне отец перед смертью о Готлибе Синичкине, о нашей встрече в пансионате, о вашем письме. Невтерпеж стало нам наслаждаться отдыхом, выпросили у директора катер и махнули в город, в пароходство, а оттуда прямиком к вам.

Все это Самед выложил без остановки, скороговоркой, то и дело оборачиваясь к седому человеку, пытавшемуся пришвартовать катер к временному деревянному причалу рядом с бассейном дельфинов. Видя, что старику приходится трудновато, рыбак поторопился к нему на помощь и, привязав катер, помог своему спутнику сойти на берег.

Друга отца Самеда звали Иваном Ивановичем. Подошел он к Синичкину, прихрамывая на одну йогу и опираясь на трость, по-стариковски неспешно, несколько робея, протянул ученому руку и вдруг не по-мужски мягким, нежным голосом проговорил:

— Вместо отца доводится вот благодарить за избавление от смерти его сына. Сколько лет мечтали мы с Вургуном Эксузьяном разыскать хотя бы кого-нибудь из родственников Синичкина… Не зря, выходит, сказано в народе, что герои без вести не пропадают…

Когда старый партизан начал рассказывать о том, как гестаповцы погрузили их на корабль и под веселую музыку стали всех жестоко пытать, голос у него задрожал, стал прерывистым и тихим. Потом, помолчав несколько секунд, он вынул из кармана белый платок и поднес его к глазам.

— В тот момент, когда твой отец внезапно ворвался к нам в каюту, я лежал, обессиленный, на полу. В лицо я его не видел, запомнил только рослую, коренастую фигуру. А его звучный окрик: «Товарищи, немедленно прыгайте в море и плывите к берегу!» — будто и сегодня стоит у меня в ушах. Конечно, если бы не Вургун, мне бы не доплыть до берега, он чуть ли не силой столкнул меня с палубы, да и в воде поддерживал потом…

Прервав рассказ и сняв с белой, словно одуванчик, головы соломенную шляпу, Иван Иванович как-то виновато посмотрел Виталию в глаза.

— Простите, Виталий Сергеевич, — сказал он тихо, почти шепотом. — На катере нам и подумать было некогда, что ваш отец подвергает себя ради нас смертельной опасности. Только по автоматным очередям, уже плывя к берегу, мы поняли, что его одного оставили фашистам на растерзание. Мы еще не выбрались из воды, когда на катере раздался сильный взрыв. Позже один знакомый подпольщик, тоже работавший в порту, сообщил нам, что механиком на том корабле был Готлиб Синичкин — смелый и отважный человек, успевший уже немало насолить фашистам.

— А теперь вы не встречаетесь с тем товарищем?

— Это невозможно, Виталий Сергеевич. Осенью сорок третьего гестаповцы арестовали и замучили его в тюрьме. Больше никого, кто бы знал Синичкина, встретить мне так и не довелось, хотя после войны я только ради этого и переехал жить в Одессу.

Виталий пригласил Самеда и Ивана Ивановича в каюту-лабораторию, включил по их просьбе биофот, и гости с изумлением, забыв о заваренном Реной ароматном чае, слушали разговор ученого с дельфинами.

После их отъезда Виталий долго не мог успокоиться. Сам не зная зачем, он достал из ящика стола серебряный портсигар, минуту-другую, задумавшись, подержал его в руке и положил обратно. Затем, сойдя на берег, решил подняться на гору, которая почти вплотную примыкала своим основанием к причалу. Море уже погрузилось в сумерки, и силуэты кораблей, стоявших против города на рейде, казались Виталию таинственными игрушечными фигурками. И его отец, вероятно, не раз отправлялся отсюда в плавание для охраны морских рубежей и где-то здесь же сражался с фашистами в подполье… Но действительно ли тот механик, который спас группу обреченных на смерть патриотов и взорвал немецкий катер, был его отцом? Может быть, это разные люди, просто однофамильцы, а отец так и останется навсегда пропавшим без вести на войне?

Невеселые размышления Синичкина прервал голос Рены. Размахивая руками, она звала его на катер.

— Торопитесь! Вы для чего-то понадобились Быкову.

«Только в обед ведь распрощался с инженер-капитаном, что же могло за это время случиться?» — подумал Виталий, чуть ли не бегом спускаясь вниз по тропинке.

— Зайдите в радиорубку, вас Одесса вызывает, — сообщила Рена, встретив его у трапа.

— Я говорю из пароходства, — раздался в приемнике взволнованный голос Быкова. — Извините, что беспокою так поздно, но вы завтра собирались уезжать… Дело вот в чем, Виталий Сергеевич, я получил еще одно письмо от своего товарища…

— Говорите помедленней, слышу вас не очень хорошо.

— Так вот, он сообщает, что повидался с давним своим знакомым, который в годы войны многое слышал о Готлибе Синичкине. Правда, самому ему не доводилось с ним встречаться, но недалеко от Одессы, по его словам, живет человек, лично знавший Синичкина. Мой товарищ послал ему письмо, чтобы он как можно скорее приехал в Одессу.

— О-о, преогромная вам благодарность, Макар Данилович!

— Право же, неловко мне слышать от вас такое, — несколько смутившись, ответил Быков. — Если кто и заслуживает благодарности, то это вы сами и ваши дельфины… Да, Виталий Сергеевич, хочу посоветовать вам пару дней подождать с отъездом. Как только знакомый моего товарища появится в пароходстве, я его немедленно доставлю к вам. А приехать он должен обязательно!

Сообщение Быкова не просто обрадовало, а окрылило Синичкина. Цепь долгих раздумий и поисков приближалась к последнему звену. Но что оно принесет Виталию: радость оправдавшихся надежд или горечь разочарования?

Биофилологу не терпелось поделиться новостью с лаборанткой.

— Рена, я говорил с Быковым…

— Я все слышала — дверь в радиорубку была открыта. А я что вам говорила? Не надо терять надежды. Теперь и бабушке напишите…

— Сразу же, как поговорю с тем человеком. Она, чувствуется, извелась совсем, в каждом письме спрашивает: нет ли чего нового?

— Завтра, разумеется, мы никуда не уедем, не так ли?

— Да, день-другой останемся в Одессе. Но приедет ли он?

10

Эта ночь — то ли от нетерпеливого ожидания утра, то ли от напавшей вдруг бессонницы — показалась Виталию как никогда длинной и утомительной. Едва солнце рассыпало свои лучи по хрустальной глади моря, ученый по биофоту известил дельфинов, что в пансионат они переберутся не сегодня, а через пару дней. Гермесу, судя по всему, новость понравилась, он тут же несколько раз подряд проделал свои столь восхищающие людей вертикальные прыжки. Биофилологу было понятно это состояние Гермеса: ему нравится доставлять людям радость, носиться в морских просторах в поисках затонувших кораблей. Вот и сейчас поведет он стайку молодых дельфинов в далекий от берега район моря.

Стрелки часов показывали девять утра. Беспокойно шагая взад-вперед по палубе, Синичкин то и дело посматривал в сторону Одессы, но оттуда никто не ехал. Вдали прошел следующий из Херсона в Болгарию теплоход, скрылись из виду рыбацкие шхуны, вышедшие на промысел из ближайшего прибрежного совхоза, и снова на горизонте пусто.

Время медленно приближалось к десяти. Из радиорубки слышалась мелодия любимой моряками популярной эстрадной песни. Но вдруг она прервалась, и в иллюминаторе показалось лицо радиста.

— Виталий Сергеевич, вас просят к микрофону.

— Наконец-то! — вырвалось у Виталия. Выслушав приветствие Быкова, он нетерпеливо спросил: — Что нового, Макар Данилович? Говорите, не томите душу…

— Не волнуйтесь, Виталий Сергеевич. Все в порядке, — поспешил успокоить ученого инженер-капитан.

— Он приехал?

— Приехал.

— И находится у вас?

— Нет, он только что ушел.

— Не понимаю вас, Макар Данилович…

— Он пробыл у меня не больше десяти минут. Сказал, что ему нужно по какому-то неотложному делу куда-то зайти, и поспешно ушел.

— Возможно, он вовсе и не тот, кого мы ждем?

— Именно тот, Виталий Сергеевич. Вспоминал он тут и отца вашего, и про вас самих расспрашивал у меня. Мы договорились с ним сегодня встретиться вновь. И тогда без промедления едем к вам.

— Во сколько?

— Этого не знаю, он предупредил, что не от него зависит, сколько времени там задержится.

— Не ко мне ли сюда он направился?

— Вряд ли. Мы условились с ним ехать к вам вместе. Он просил подождать его.

— Макар Данилович, а если я сам сейчас приеду к вам?.. Понимаете, сил нет ждать больше.

— Собственно, и я собирался предложить вам то же самое. Приезжайте. Немедленно направлю к вам глиссер.

— Хорошо, я уже в полной готовности.

Попросив Рену в случае неожиданного приезда старого партизана сразу позвонить ему в пароходство, Синичкин вскоре выехал в Одессу. Через полчаса, сидя в кабинете инженер-капитана, Виталий слушал подробный рассказ Быкова о встрече с человеком, знавшим его отца. Когда по просьбе биофилолога Быков начал перечислять бросающиеся в глаза приметы бывшего подпольщика, в памяти у Виталия замаячил облик где-то виденного им прежде человека. Но где, когда?

— Макар Данилович, вы не заметили у него под правым глазом родимое пятно? — вдруг вспомнил Виталий, осененный внезапной догадкой. — Верно ведь, заметили?

— Кажется, на лице у него и в самом деле имеется какое-то пятно, — удивленно ответил инженер-капитан.

— А на лбу рубец от раны?

— Точно… Я даже хотел спросить, где он был ранен, но такой вопрос для первой встречи показался несколько бестактным.

— При разговоре правую руку держит у пояса, а левая рука у него почти все время трясется.

— Убежден, вы уже встречались с Павлом Ефимовичем!

— Верно. Неделю назад он нанес мне визит на катере.

И Синичкин во всех деталях поведал инженер-капитану о приезде незнакомца на причал научной экспедиции и его непонятном поведении.

— Странно, почему же он не назвал себя?

— Может быть, и сюда он больше не заглянет, — усомнился Виталий.

— Я этого не думаю. Он пробыл здесь недолго, но впечатление о нем сложилось у меня доброе, — сказал Быков, постукивая погасшей трубкой о массивную пепельницу. — Да и фамилию, адрес свой назвал сразу…

Синичкин, заинтересовавшись висевшей во всю стену картой черноморского бассейна, стал рассматривать нанесенные на ней обозначения затонувших кораблей.

— Эти вот красные кружочки появились на карте недавно благодаря вашим дельфинам, — объяснил инженер-капитан. Но настойчивый звонок телефона тут же вернул его к письменному столу. — Слушаю, Быков. Кто, кто? А-а, здравствуйте, здравствуйте, Александр Александрович! Как же, хорошо с ним знаком, больше недели работали вместе. Да, целое открытие в науке. Верно, молод… Немногим за тридцать ему. Да, приходилось мне тогда слышать эту фамилию… Нет, самого не встречал. Письма? Как же, послал всем своим знакомым…

Из отрывочных фраз и ответов Быкова Синичкину стало ясно, что разговор по телефону идет о нем. Но кому и зачем еще мог он в Одессе понадобиться?

— Ответ? Получил третьего дня, — продолжал Быков. — Верно, намеревался сегодня уехать, но я посоветовал ему немного задержаться… Как разыскать? Легче легкого, он сейчас как раз у меня. Ну что вы, не стоит… Так что передаю трубку ему самому.

Взяв протянутую Быковым трубку, Виталий ответил на приветствие незнакомого человека, назвавшегося майором Дубенко.

— Виталий Сергеевич, мне хотелось бы повидаться с вами. Не могли бы вы, если располагаете временем, заехать на улицу Малиновскую, дом номер девять?

— Сегодня я свободен, могу хоть сейчас, — согласился Синичкин, забыв спросить, в какое учреждение его приглашают.

— Проспите за любопытство, Виталий Сергеевич. У вас сохранился портсигар Готлиба Синичкина?

— Для меня он — единственная вещественная память об отце…

— Извините и за второй вопрос. Вы думаете… что он действительно принадлежал вашему отцу?

— Вначале я сомневался, но потом…

— Я слушаю вас, Виталий Сергеевич.

— …В портсигаре было еще золотое кольцо. Бабушка до сих пор точно помнит содержание надписи на его внутренней грани.

— Вы не могли бы, Виталий Сергеевич, привезти их с собой? — спросил майор.

— Могу, разумеется. Но только…

— Не беспокойтесь, они останутся у вас. Мне хотелось бы просто посмотреть на них… Ну, значит, договорились, жду вас, Виталий Сергеевич.

Недоуменно пожав плечами, биофилолог положил трубку на аппарат, и они обменялись с Быковым удивленными взглядами.

— Не догадываетесь, куда вас пригласили? — спросил инженер-капитан, опять набивая свою необычную трубку табаком. — В доме девять на Малиновке сейчас разбирают архив «Фатерланда». Майор Дубенко как раз и возглавляет эту группу.

— Откуда же им известно про кольцо?

— Видимо, они нащупали след вашего отца. Мне и раньше приходилось по делам сталкиваться с ними, способные и энергичные люди работают там. Не одно доброе имя восстановлено ими, раскрыта не одна тайна подвигов безымянных героев.

Предчувствуя близость ответов на волновавшие его вопросы, Синичкин пообещал Быкову заехать к нему попозже и поспешил на указанную майором улицу.