Треснутая трубка

Дельфин задержал взгляд на ученом, стоявшем по грудь в воде, и умиротворенно вытянулся рядом с ним.

— Ну, а теперь иди к своим друзьям, — сказал Виталий, слегка подтолкнув дельфина в бок. — Как только все проснутся, включим биофот.

Гермес понял его и, разрезая воду, поплыл в противоположную сторону бассейна. Синичкин, осторожно ступая по мелким камням, вышел на берег и начал обтираться полотенцем.

Поднявшись к дому, Виталий остановился у разросшихся вблизи калитки кустов сирени. Отсюда далеко просматривалась извивающаяся по побережью асфальтовая лента дороги. Но внимание Синичкина привлекла не сама дорога, а приближающийся по ней голубой автобус. Сотрудники экспедиции проживали не в пансионате, а в деревне, расположенной от него в трех-четырех километрах на небольшой прибрежной равнине, и на работу приезжали в маршрутном автобусе. Из той же деревин была родом лаборантка Рена Хорькова. Весной, когда она пригласила членов экспедиции на свой день рождения, в небольшом, но уютном, утопающем в тени деревьев доме ее родителей побывал и Синичкин. И отец ее — сельский учитель, и мать — работница виноградарского совхоза, показались ему людьми приветливыми, отзывчивыми и добрыми. А о дочери и говорить нечего: начав работать после окончания института в экспедиции, она своей душевностью, серьезностью и привязанностью к дельфинам сразу же обратила на себя внимание Синичкина. Вчера вечером, когда он ехал из аэропорта, Виталий намеревался попросить водителя остановиться возле ее дома и сойти с автобуса. Для этого был повод — хотелось расспросить Рену о поведении дельфинов за время его отсутствия. Но по мере приближения автобуса к деревне от решимости Синичкина почти ничего не осталось, он так и не осмелился повидаться с девушкой, только проводил взглядом быстро удаляющиеся освещенные окна ее дома.

Рена Хорькова обычно приезжала в пансионат раньше других сотрудников. Потому и теперь, заметив девушку, вышедшую из остановившегося на шоссе голубого автобуса, Виталий ничуть не удивился. Он быстро забежал к себе в комнату и через минуту уже зашагал ей навстречу по узкой дороге, ведущей к шоссе.

Виталий в последнее время часто ловил себя на мысли, что эта девушка со светлыми волосами незаметно стала для него близкой. Рядом с ней у него все получалось легко, в работе появлялось какое-то изящество, вдохновение. Даже голос у него при разговоре с ней — хотя он пытался не показывать этого — становился другим, более душевным. Биофилолог не раз замечал в такие минуты в темных, как спелая смородина, глазах девушки то ли удивление, то ли радостные искорки.

Рена, увидев идущего навстречу Синичкина, приветственно помахала ему рукой.

— С приездом вас, Виталий Сергеевич, — не скрывая радости, сказала Рена и протянула ему свою маленькую руку.

Рука была мягкой и горячей. Виталий задержал ее в своей ладони, видимо, несколько дольше, чем это принято, — Рена зарделась, как маков цвет. Пытаясь скрыть смущение, наклонилась к поставленной у ног круглой сумке и вынула из нее кисть винограда. Теперь чувство неловкости охватило Виталия.

— Я… Мне следовало бы самому угостить вас дарами моей родной Суры.

— Успеете еще, — засмеялась она, оправившись от смущения. — А раньше вот попробуйте папин виноград. Этот сорт он вывел сам.

— Согласен, если так, — улыбнулся и Виталий. — Но с условием: позже вы отведаете чувашский шыртан. Знаете, что это такое? Ну, тогда тем более. Бабушка мне насильно сунула его в дорогу. Возьми, говорит, друзей угостишь…

— Как ее здоровье? — Виталию послышалось в голосе девушки скрытое волнение и искреннее участие.

— Виталий Сергеевич, вам надо привезти свою бабушку сюда, на море, — сказала девушка, выслушав его ответ. — Могла бы пожить у моих родителей. Добрый климат, сад, фрукты…

— Э-э, куда там! Она и слышать не желает об отъезде из деревни, не может забыть войну, которая и началась-то для нее в здешних местах. — И, переводя разговор на другое, Синичкин спросил: — Ну, а как у нас выполняется спецпрограмма? Оправдывают ли дельфины наши предположения?

— Мне кажется, оправдывают. Я еще вчера хотела ознакомить вас с некоторыми наблюдениями, часа три прождала после работы в пансионате, но вы, видимо, приехали поздно.

— И у меня было желание вчера же повидать вас, даже собрался было по пути из аэропорта заехать к вам домой, да не решился… Выходит, гипотеза наша верна?

— В целом, Виталий Сергеевич, последние наблюдения подтверждают ваши предположения. Но вот Гермес…

— Что с ним? А-а, вы имеете в виду, вероятно, его несколько повышенную реакцию? — догадался Синичкин. — И сегодня утром прямо-таки удивил он меня.

— Чем же это, интересно?

— Когда я купался, он сразу же подплыл ко мне. Вероятно, проснулся раньше всех. Ласкается, головой указывает в сторону биофота. По-моему, он и без перевода правильно воспринимает отдельные слова. Удивительный умница!

— Верно, верно…

— Думаю, в Одессе не будет другого такого работяги. Кстати, никаких вестей оттуда не было?

— На второй день после вашего отъезда звонили из пароходства. Сказали, направят к нам для уточнения всех деталей операции специального человека. По-моему, он уже приехал, вчера из города по телефону справлялись, когда вы будете в пансионате.

Когда биофилолог обошел не очень-то обширное хозяйство пансионата и побеседовал с сотрудниками, ему передали, что приехал работник пароходства и хочет поговорить с начальником экспедиции.

— Инженер-капитан Быков, — поднялся навстречу Синичкину ожидавший его в приемной человек в морской форме.

Макар Данилович Быков оказался заместителем начальника отряда, который вел на Черном море работы по поднятию затонувших кораблей.

Синичкин заметил, что черные волосы у гостя слегка припудрены сединой, глаза смотрят на собеседника спокойно и прямо, говорит он неторопливо, будто взвешивая каждое слово. Широкие плечи моряка плотно облегал черный китель с блестящими латунными пуговицами. «Должно быть, ему лет пятьдесят», — прикинул Синичкин, невольно подумав о том, как бы выглядел теперь, останься он жив, его отец. Виталий поинтересовался особенностями работы отряда.

— Если в двух словах, то наша задача — обнаружить и поднять со дна моря затонувшие в разное время корабли, — объяснил инженер-капитан. — Работа весьма интересная: чего только не доводится повидать. Находим останки судов времен и первой мировой, и гражданской воин. А сколько подняли кораблей, пострадавших в Великую Отечественную!

— Чем же могут помочь в вашем деле дельфины?

— О-о, очень многим! — воскликнул моряк, подходя к висевшей на стене карте Черного моря. — Посмотрите, какое огромное пространство занимает оно! И каких только событий, каких только сражений не происходило здесь на протяжении веков! Каких только бедствий не терпели тут мореплаватели! Обнаруженные нами на дне моря парусные шхуны, торговые суда, военные корабли, пассажирские теплоходы — это ведь только малая часть того, что скрывает море. Если бы ваши дельфины помогли нам в поисках, то результаты наших усилий возросли бы неизмеримо. Это, скажу я вам, в нашем деле стало бы подлинной революцией. Потому еще весной, как только мы прочли в газетах о ваших экспериментах, сразу и позвонили вам. Вы тогда в принципе обещали помочь, но просили подождать месяца два-три…

— Помню я тот разговор, Макар Данилович, помню. Теперь наши дельфины, пожалуй, смогут оказать вам услугу. Мы их готовили к этому по специально разработанной программе. Получено и согласие Академии наук. В Одессу мы доставим восемь-девять дельфинов. На какой срок они вам понадобятся?

— Полагаю… месяца на два. Нам нужно найти место затопления фашистского корабля с архивом гестапо.

— С архивом гестапо в Одессе?

— Вот именно. Когда фашисты погрузили этот архив на «Фатерланд» и он, выйдя из Одессы, взял курс к берегам Румынии, на нем, видимо, произошел взрыв. Предполагаем, что это случилось, — Быков вновь потянулся к карте, — примерно в этом вот районе.

— Не наши ли потопили его?

— Доказательств тому никаких, — развел руками моряк. — Причина взрыва до сих пор остается загадкой. В войну об исчезновении «Фатерланда» в немецких газетах не появилось ни строчки. А вот в одной книге, вышедшей много лет спустя, бывший шеф гестапо одного из румынских портов уверяет, что корабль потонул в результате попадания советского торпедного снаряда. Но поверить в это трудно. Сдается мне, что шеф умышленно искажает факты, чтобы вызвать у читателя какое-то сочувствие к гестаповцам. В действительности в этот период советские торпедные катера не могли еще появляться вблизи Одессы. Отпадает и версия, что «Фатерланд» атакован нашей подводной лодкой. В архивах Военно-Морского флота на этот счет нет никаких документов. Какой-либо несчастный случай? Тоже маловероятно, тогда радисты успели бы сообщить об этом, а сигнал бедствия «Sos» «Фатерланда» не зафиксирован ни одной радиостанцией мира. Так что остается предположить одно: корабль был разрушен неожиданным мощным взрывом, и все, кто был на нем, погибли сразу.

— Да, случай в самом деле загадочный…

— И тут невольно думаешь: не портовые ли рабочие, члены подпольной группы, организовали этот взрыв? Могло же быть такое?

— Но тогда хоть кто-нибудь да должен знать о нем, — задумчиво проговорил Синичкин, сам не замечая того, что он открыл ящик стола и извлек оттуда серебряный портсигар.

— Могло случиться так, что подпольщики и сами погибли от взрыва. К сожалению, известно нам слишком мало. Разгадка, возможно, похоронена в море с обломками корабля. Потому и просим вас, Виталий Сергеевич, о помощи.

— Скажите, Макар Данилович, вы и сами участвовали в минувшей войне?

— Да, довелось, — сказал Быков, раскуривая небольшую, причудливо изогнутую трубку. — А эта штука вот осталась как память тех дней. Еще в шестнадцать лет, скрываясь в одесских катакомбах, привык к ней и до сих пор не могу расстаться.

Заметив лежащий на столе портсигар, Быков вдруг спохватился и, словно провинившийся школьник, добавил:

— О-о, извините за бесцеремонность. У меня это как болезнь: разговор едва заходит о войне, рука сама тянется к трубке. А у вас тут, кажется, и не курят.

— Курите, курите. Сотрудники наши дымят тут вовсю. Сам я, правда, почти не курящий, а портсигар держу на всякий случай…

И Виталию захотелось рассказать, — может, потому, что удивительно ясные голубые глаза собеседника излучали доброжелательность и располагали к откровенности — о недавнем визите Эксузьяна, найденных в море золотом кольце и серебряном портсигаре, поездке к бабушке на родину.

— Говорите, Готлиб Синичкин? — переспросил инженер-капитан, взяв со стола портсигар и рассматривая его. — Готлиб… Готлиб… Не могу вспомнить, но мне кажется, что я уже слышал это имя. Возможно, как раз в те годы, в молодости. Самого, конечно, не встречал, а имя… мог услышать от друзей.

— Ах, как бы хотелось узнать правду о нем! — загорелся ученый. Вы понимаете, конечно, как нелегко думать, что отец твой сотрудничал с немцами.

— Напрасно вы так переживаете, Виталий Сергеевич, — попытался Быков успокоить биофилолога. — Скорей всего, правда именно в том, что рассказал отец рыбака-армянина. У меня сохранились адреса нескольких друзей по катакомбам. Я постараюсь быстрее связаться с ними. А потом… вы, вероятно, и сами приедете в Одессу?

— Непременно. Дельфины хотя и обучены, но надо еще проверить, как они поведут себя в деле. А в общем-то неожиданностей не должно быть. С помощью Гермеса, надеюсь, вы легко найдете место, где затонул «Фатерланд».

— Гермес, вероятно, сотрудник вашей экспедиции?

Виталий не удержался от улыбки.

— Не совсем. Так прозвали мы нашего самого сообразительного дельфина.

Немного позже Синичкин повел инженер-капитана на берег моря, к бассейну дельфинов. Когда они вернулись обратно в белый домик, ученый включил биофот и, вызвав Гермеса, обменялся с ним несколькими короткими фразами. Потрясенный увиденным и услышанным, Быков пообещал немедленно начать вблизи Одессы строительство бассейна для группы дельфинов во главе с Гермесом, которые будут участвовать в поисках «Фатерланда», а также прислать быстроходный катер для оборудования плавучей лаборатории.

6

Солнце уже садилось за причудливые многоярусные очертания виднеющегося вдали города, когда белоснежный катер, выделенный в распоряжение Синичкина, пристал к небольшому дощатому причалу в узеньком заливе. Виталий выглянул из каюты в сторону возвышающихся над водой сетчатых металлических ограждений бассейна и придвинул к себе микрофон.

— Спокойной ночи, Гермес! — произнес он немного усталым голосом. — Желаю доброго отдыха.

Через открытый иллюминатор послышались шумные всплески воды, — это дельфины направлялись в дальний конец бассейна. Вскоре, громко переговариваясь и весело подтрунивая друг над другом, покинули катер матросы во главе со своим капитаном. Они еще днем говорили Виталию, что собираются сегодня в соседний совхоз на вечер молодежи. Совхозные девчата, небось, уже заждались их.

В заливе наступила обычная для вечера тишина. Только мелкие волны, лениво выплескиваясь на берег, перекатывали с места на место камушки. На восточной стороне бухты засветились огни морского порта, откуда-то издалека донесся басовитый гудок теплохода.

Синичкин, повернувшись к лаборантке, которая застыла в проеме двери каюты, зачарованно глядя в морскую даль, спросил:

— Рена, может быть, и у вас было желание сходить в совхоз?

— Да нет, Виталий Сергеевич… В такой тихий вечер иногда хочется побыть в одиночестве. Задумалась вот…

— О чем же, если не секрет?

— О разном. Но больше, пожалуй, о дельфинах. Вот вы уже сколько времени изучаете их, были у вас и неудачи, да и жизнь всегда беспокойная — сегодня тут, завтра там, а дело свое все равно любите, всего себя отдаете ему. Конечно, вы уже многого достигли в биофилологии. Но я все больше задумываюсь о разнице между Гермесом и остальными дельфинами. Почему же они трудно осваивают человеческий язык?

— А-а, вот вы о чем, — подошел Синичкин к девушке. — Во-первых, для особого беспокойства нет серьезного повода. Утверждать или даже усомниться, что остальные дельфины никогда не станут разговаривать, явно преждевременно. Ведь слова наши, преобразованные биофотом, они уже воспринимают. Это во-вторых. А в-третьих…

— В-третьих, — подхватила девушка, подражая синички некой манере все раскладывать по полочкам, — они так и не научились мыслить. Только Гермес чуть-чуть отличается от других.

— Об этом я собирался сказать позже. Но коль вы затронули… Верно, не все тут просто. И по некоторым моим соображениям…

— Интересно, каким?

— Процесс исторического развития этих морских существ мне, как и другим ученым, еще далеко не ясен. Тут имеются разные гипотезы. Отдельные мысли, предположения — кое-кому они, возможно, покажутся просто фантастичными — не дают покоя и мне… Если в двух словах… Я частенько спрашиваю себя: не было ли на земле уже до зарождения человечества какой-то иной цивилизации? Скажем, миллионы лет назад. Осмеливаюсь даже ставить вопрос так: почему наидалекие предки нынешних дельфинов не могли быть разумными, трудоспособными существами? Допустим, на них обрушилась какая-то катастрофа космического характера, в результате которой резко изменились климатические условия нашей планеты, и они погибли. Но не все, часть из них спаслась в морях и океанах. Постепенно менялось и телосложение сохранившихся существ, потому что большую часть времени проводили они теперь в воде, хотя по привычке, унаследованной от предков, выходили еще и на сушу. Все, что требовалось для существования, им с лихвой предоставляла вода, и со временем они полностью расстались с сушей. В море им не надо было заботиться о пище, жилье. Не было здесь и силы, способной угрожать жизни разумных существ. Так проходили столетия за столетиями, на смену поколениям приходили новые поколения, и в условиях спокойной, всем обеспеченной жизни дельфины изменились до неузнаваемости. Так как им не надо было заботиться об облегчении процессов труда, мыслительный центр головного мозга дельфинов как бы рассасывался и убывал, и они становились обычными морскими животными…

— Выходит, наши подшефные — последние представители дочеловеческой цивилизации?

— Сегодня наука довольно четко представляет картину изменения туловища дельфина в ходе его приспособления к водному миру. Но сохранились и признаки, напоминающие о связях дельфина со своими цивилизованными предками. Например, как и люди, дельфины дышат кислородом, сохраняют инстинкт родства. Исключительно сильно развит у них и инстинкт коллективизма, взаимопомощи. Думается, ультразвуковые свойства речевых органов дельфинов также подтверждают правомерность моих предположений. Разве не удивительно, что эти морские обитатели поразительно легко ориентируются в океанах, а знакомые без труда разыскивают друг друга на расстоянии десятков тысяч километров? В то же время теперь мы знаем и об убывании, постепенном обеднении арсенала ультразвуковых сигналов дельфинов. Разница между Гермесом и другими нашими подопечными как раз о том и свидетельствует.

— А как все это совмещается с особенностями головного мозга?

— Верно, такого развитого мозга, как у дельфина, на земном шаре нет ни у одного другого животного. Мне кажется, если люди сумеют найти пути тесного общения с дельфинами, то они смогут приостановить и процесс их перехода в разряд животных. Но и это не все: в случае удачи человек, вполне возможно, попытается также «приподнять» своих морских друзей до уровня их прежней цивилизации. Представляете, Рена, какие огромные перемены ожидают человечество, сумей оно договориться с дельфинами о совместных действиях в море?

— Вы, Виталий Сергеевич, нафантазировали столько, что трудно все это сразу и вообразить, — откликнулась девушка. — И вместе с тем аргументы ваши так интересны…

Какое-то время они помолчали.

— Постойте, кажется, подходит моторная лодка?

— Кто же это надумал приехать так поздно?

С переездом экспедиции поближе к Одессе посетители появлялись в заливе ежедневно. Посмотреть на «ученых дельфинов», поговорить «с самим начальником» экспедиции или хотя бы с его «душевной помощницей» приезжали школьники и пенсионеры, жители ближайших станиц, солдаты и моряки. Но в такой поздний час сюда обычно никто не заглядывал. «Вероятно, кто-то едет из города по неотложному делу, не Быков ли? — подумал Синичкин. — Или вздумал завернуть «на огонек» запоздалый рыбак?»

Лодка пересекла полоску света, протянувшуюся по воде от прожекторного фонаря, и, погасив скорость, остановилась вблизи катера.

— Э-ге-гей, капитан! — послышался снизу хрипловатый возглас. Не дождавшись ответа, человек на лодке выключил рокотавший на малых оборотах мотор и выкрикнул снова: — Кто-нибудь на катере есть?!

— А кого бы вам хотелось видеть? — подала голос Рена, выйдя на палубу.

Поздний гость, видимо, обрадовался девушке.

— Да я это… Выехал вот рыбачить, да вдруг вспомнил, что забыл спички взять. А без них рыбаку не дело в море. Вот и подумал: попрошу у матросов на катере.

— Они ушли, но коробку спичек я вам найду, — сказала Рена, посмеиваясь.

Поблагодарив девушку, рыбак поднялся на причал и с некоторой нерешительностью остановился у трапа.

— Проходите сюда, — пригласила Рена гостя, направляясь в каюту.

Вслед за ней в каюту-лабораторию вошел уже немолодой мужчина невысокого роста. Судя по виду, он не отличался крепким здоровьем, лоб его изрезали морщины, виски покрывала густая седина. На загорелом и худощавом лице под одним глазом выделялось темное пятно родинки, на лбу виднелась впадинка, вероятно, след давней рапы. А глаза, словно буравчики, смотрели цепко, в упор.

— В какой район направляетесь рыбачить? — спросил Синичкин, немного удивленный тем, что поздний посетитель своей одеждой вовсе не походит на рыбака. — Вы, наверное, хорошо знаете берег?

— Как не знать! — согласился странный гость, пряча в нагрудный карман поданную Реной спичечную коробку. — Здесь мы знаем, можно сказать, каждую береговую морщину. А хочу сейчас махнуть во-о-н в ту сторону. Там, за скалой, вчера чудненько брала рыба.

Незнакомец, дополнив последние свои слова жестом руки, внимательно посмотрел на девушку и, ничего не сказав, перевел взгляд на сидящего за столом Синичкина, который что-то записывал в толстую тетрадь. Рена ясно заметила, как удивленно приподнялись выцветшие брови гостя и сузились грядки морщин на лбу. И он тут же — лаборантке подумалось, что делается это нарочно, чтобы никто не успел уловить его удивления, — оживленно заговорил:

— Вот так да! Вы, вроде, тот самый ученый, который учит дельфинов людской речи? Или ошибся я, а?

— Да, это я и есть, — оторвался Синичкин от бумаг и повернул голову к позднему гостю, пытаясь понять, чем же он мог заинтересовать этого человека.

Рыбак приложил ладонь правой руки к сердцу и, слегка поклонившись, поздравил ученого с большой удачей.

— В Одессе сейчас о вас только и толкуют. Расскажу вот завтра соседям, что видел главного хозяина ученых дельфинов, не поверят.

— Значит, вы одессит? — поинтересовался Синичкин. — Не страшно на ночь глядя выходить в море? Ведь от города расстояние сюда не близкое. Да и лодка у вас небольшая.

— Лодка? — переспросил рыбак. — Что ей сделается? Она крепкая. И места кругом тут знакомые, море спокойное… Ну, спасибо вам за спички. И то сказать, слава богу, что забыл их дома, иначе когда удалось бы повидать такого человека… — Сказав это, он шагнул к выходу, но в дверях, словно что-то притягивало его в каюте, остановился и спросил: — Оно, как я понимаю, газеты пишут правильно?

— Что вы имеете в виду?

— В «Вечерней Одессе» говорилось, якобы дельфины ваши ищут потонувший в войну фашистский корабль.

— Верно, ищут…