Белый человек

— Ну а что тут такого? В этом городе все так называется. Почему пес должен выделяться? У нас есть даже гребаный Иггдрасиль на главной площади.

— Фенрир — это, кажется, пес, который убьет Одина в Рагнарек.

— Рагнарек давно прошел. Все боги умерли, — отмахнулся Василь. — Имя — просто имя. Кроме имен мало что осталось.

— А что осталось?

— Остался только этот город — посреди ничего. И война, которой нас пугают с пеленок.

— Пугают, а нам не страшно, — раздраженно сказала Вера.

— Анатоль бы не согласился, — сказал Василь.

Собака, почувствовав, что настроение людей изменилось, встревоженно повела ушами.

* * *

В Приюте все считали Федора блаженным. Федор — это необходимый для маленького городка дурачок. Он жил здесь так давно, что никто уже и не помнил, кто он такой и откуда. Казалось, Федор — неотъемлемая часть Приюта, он был всегда и будет, никогда не умрет и никуда не исчезнет. Федор — человек без возраста, в грязных лохмотьях, заросший бородой и по-настоящему сумасшедший.

У него была своя свита: огромная свора собак. Он собирал их по всей округе. Собаки любили его. Он сам казался наполовину зверем. Некоторые жители Приюта заставили его за тем, как он играет со своими животными: бегает среди них на четвереньках — точь-в-точь огромный дикий пес.

Жил Федор со своими собаками на свалке, перебивался тем, что находил в мусоре, и разделял с собаками то, что приносили добрые горожане. Иногда жители пускали его в свои дома, чтобы он мог помыться и помыть своих зверей.

Кого только не было в его стае! Собаки всех пород и размеров, всех мыслимых форм и окрасов. Настоящий зверинец! В каком-то смысле Федор был собачьим мессией — тем важным центром, к которому стремились собаки. Без него разбрелись бы кто куда и сгинули во враждебном мире.

Федор грыз кость в окружении своих питомцев, когда к свалке приблизилась небольшая группа людей, — не больше дюжины. Впереди всех шел Руслан, городовой.

Заправив большие пальцы за ремень, прищурившись, Руслан глядел на безмятежно развалившегося в нечистотах отшельника. Городовой раскачивался на каблуках. На его лице читалось сомнение — что делать дальше?

— Федор! — скрипучий голос старика прозвучал, как выстрел. Собаки встрепенулись и впились в него глазами. Руслану стало немного жутко: свора действовала синхронно, как единый организм. А если они решат все разом наброситься на него?

Ответа не последовало. Бродяга, в отличие от собак, не понял, что обращаются к нему, или сделал вид, что не понял.

— Федор! — повторил Руслан. — Ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю?

— Да брось ты его, — пробурчал кто-то из помощников. — Давай осмотримся. Может, что и найдем.

Руслан несколько секунд промедлил, а потом проскрипел:

— Ага, давайте осмотримся!

Люди пошли к мусорным кучам. Вонь стояла приличная, и на всех лицах застыла гримаса отвращения. Собаки насторожились, оскалились, почувствовав угрозу, и предостерегающе зарычали. Руслан и его помощники остановились. Волнение собак растормошило Федора, он отбросил кость и посмотрел на Руслана.

Руслан невольно отшатнулся — он давно жил бок о бок с Федором, но все эти годы ни раз ни встречался с ним взглядом. Они просто сосуществовали в одной Вселенной, как астероид и навозный жук, и пути их не пересекались.

Глаза собачника были налитыми кровью, как у быка. Зрачки — как точки. Последние точки в конце романа — и это роман такого толка, где все герои в конце умирают. У Федора — глаза существа, которое ненавидит весь мир.

Руслан понял, что доктор дал верную наводку. Но легче от этого не стало. Городовой осмотрелся: союзники находятся в нескольких шагах от него. Что они смогут сделать, если псы набросятся на него? Успеют ли они оттащить проклятых животных или их хозяина, пока острые зубы не сомкнутся на его шее?

Руслан почувствовал, насколько близок к смерти. Да, он стар. Ощущал ли он себя старым? Нет, он представлял себя девятнадцатилетним — молодым человеком, запертым в дряхлом теле.

Все утратило значение — даже вонь перестала быть такой резкой. Предательски задрожали колени. Руслан смотрел в лицо человекозверю.

— Федор, я хочу тебя кое о чем спросить. Умирают люди, Федор, — проскрипел городовой, едва узнавая свой голос. — Ты можешь нам очень сильно помочь.

Федор зарычал.

Руслан ощутил настойчивое желание обмочиться, но сдержался. Один — ноль в пользу мужественности.

Кавалерия!

— Федя, спокойно! Спокойно! — откуда-то раздался знакомый голос.

А вот и владелец приятного голоса — Пейл Арсин собственной персоной. Мистер Совершенство.

Пейл подошел к Руслану и обнял старика за плечо.

— Все в порядке, дружище! Они хорошие. Никто тебя не обидит. — Пейл говорил с Федором, как с ребенком.

— Вы знакомы? — спросил Руслан, сам не понимая зачем. Наверное, чтобы скрыть страх и хоть что-то сказать.

— Ну разумеется! — сказал Пейл и подмигнул: — Мы, изгои, должны держаться вместе.

Федор одобрительно заурчал. Руслан заметил удивительное: зрачки бродяги расширились, пока он глядел на Пейла. Федор смотрел на белого человека с чувством, похожим на благоговение, — так собаки смотрят на своих хозяев.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Руслан, не отводя глаз от собачника.

— Я шел к реке, — сказал Пейл, — хотел искупаться. Заметил, что вы забрели в гости к моему дорогому другу. Федор как зеркало: он встретит вас с тем же чувством, с каким вы пришли к нему. Если вы улыбнетесь — он тоже улыбнется вам.

Пейл дернул щекой, и дурачок радостно рассмеялся — совсем как маленький ребенок.

— Верно и обратное, — сказал альбинос. — Если вы захотите его убить, он захочет убить вас.

Кажется, Федор понял, о чем речь: полоснул пальцем по горлу и гадко осклабился. Руслан поймал себя на неприятной мысли: так ли прост этот негодяй? Куда они смотрели все эти годы?

— Что вы хотите от него? — сказал Пейл. — Вы хотите здесь что-то найти?

— Мы просто хотим осмотреться… — начал было один из мужчин, но Руслан поднял руку и взял слово.

— Семью кузнеца Ивана жестоко убили, — сказал городовой. — Доктор Анатоль намекнул, что это сделал Федор. Возможно, предыдущие убийства совершил тоже он.

— Предыдущие? — сказал Пейл. — А как же признание Станислава? Казнь?

— Пока мы не видим… Пока мы не нашли ничего, что опровергло бы… — замялся Руслан.

— А почему Анатоль на что-то там намекнул? Почему его слово имеет такой вес? Это серьезное обвинение! И где он сам, раз он у нас записался в главные сыщики.

— Я не знаю, где он. Я ему не нянька. Просто я внимательно слушаю, что мне говорят, — раздраженно сказал Руслан и яростно почесал нос. — Я все проверяю.

— Это правильно, — усмехнулся Пейл. — Ты слышал, Федор? — Пейл ласково обратился к собачнику. — Надо помочь этим добрым людям! Можешь отойти в сторону и не мешать?

Федор заворчал, но послушался. Он неохотно встал с мусорной горки и отошел в сторону. Собаки двинулись следом, как слаженный, единый организм. Зрелище завораживало: так течет река, так трепещут листья на деревьях.

— Внимательно посмотрите здесь все, — сказал Руслан. — А мы с Пейлом отведем его в участок.

* * *

Анатоль был сыт по горло этим городом. По правде говоря, он был сыт по горло своей жизнью. Одинокий, покалеченный, с болезненной самооценкой, доктор большую часть своего существования проводил в выдуманном мире — там, где у него по-прежнему две ноги и замечательная походка. Он представлял себя человеком прямоходящим, но действительность каждым мигом напоминала, во что его превратила война — в придаток кресла, в мозги на тумбочке с колесиками.

Доктор ощущал болезненный зуд в голове: иногда ему казалось, что сознание расколется на две половины — его фантазии обретут реальность, вымышленный мир станет для него действительностью, он будет жить там полной жизнью, пока его слабый двойник сидит в кресле и пускает слюни.

Иногда Анатоль просыпался не там, где засыпал. Иногда не мог отличить сон от яви. Иногда он впадал в состояние одержимости: не мог заснуть, пока не разложит книги в правильном порядке, по размеру, по цвету, по имени автора. И пусть это отнимало много сил — он все равно кряхтел, подтягивался на руках, потел, возился на полке.

Сейчас им завладела такая же лихорадочная идея: ему во что бы то ни стало нужно уехать из города. Он отдавал себе отчет в том, что никуда не поедет, что ехать некуда… но ему нужно было собрать вещи и выкатиться за порог. Может быть, тогда наступит облегчение.

И вот он ездил туда-сюда по своему просторному дому, на коленях — большая сумка, в которую он кидал какие-то мелочи: ручки, носки, книги, салфетки и щетку для ботинок. Доктор знал: у всех его действий есть тайный, мистический смысл. Все вещи невидимыми нитями связаны с событиями в будущем — если их не сложить в правильном порядке, будущее рассыплется.

При этом все предметы казались какими-то удивительными, сияющими — сквозь слепящую головную боль Анатоль различал мир идей.

Затрещал входной звонок. Анатоль вздрогнул. Это помогло ему немного прийти в себя.

Он покатил к двери. Звонок затрещал еще раз.

— Иду, иду! — крикнул Анатоль. Невольно усмехнулся про себя: «Ага, иду».

Когда доктор открыл дверь и увидел людей за ней, он сразу понял, зачем они пришли. От этого стало на удивление легко. Вот, значит, как закончится его жизнь. Получается, смысл происходившего в ней ускользающее сложный. Настолько сложный, что его, кажется, и вовсе нет.

— Ох! Значит, я не ошибся, — сказал Анатоль. — Я не хотел в это верить. И не мог не поверить. Но это ничего не меняет. Ты же знаешь, ты мне нравишься, я сам тебе говорил.

— Взаимно.

— Топор у него в руках красноречиво намекает, что я доживаю последние минуты. На самом деле, я признателен за это. Мне становилось все хуже. Надоело жить как калека. Я хотел уехать из Приюта, и я из него уеду.

Гость хмыкнул.

— Я сказал Руслану, чтобы он искал собаку. Он подумает на Федора. Я хотел помочь тебе, если это ты. А это и правда ты. Я понял, когда увидел дом — что там внутри. Я понимаю твою боль. И признаю, что в этом виноват весь Приют. Приют — это болото. — Анатоль склонил голову. — Руслан — не такой дурак, каким кажется. Он может догадаться. У вас есть время расправиться с ним.

— Спасибо.

— У меня всего один вопрос, — сказал Анатоль. — Ответьте на него, а потом делайте, что хотите.

Гость великодушно кивнул.

— Зачем вы это делаете? Какой в этом смысл?

— Любовь, — сказал гость. Затем размахнулся и опустил топор на голову доктора.

IX. Слезы

Спросите у кого-нибудь, что такое слезы. Вам ответят: слезы появляются, когда человеку больно. Но ведь не всегда, когда человеку больно, выступают слезы. Если вы зададите этот вопрос более толковому собеседнику, он ответит, что это защитный механизм homo sapiens. «От чего же он нас защищает?» — поинтересуетесь вы. От боли. Слезы — это что-то вроде природного болеутоляющего. Носовые пазухи раздражаются, из-за этого ты отвлекаешься и забываешь о боли. А боль бывает разная. Хуже всего — боль душевная. Обожженное место лечат мазями, на сломанную конечность накладывают шину, но как лечить душевную боль? Слезами? Если так, то я — отличный лекарь. Я люблю смотреть, как люди плачут. Нет, не от умиления или счастья — от боли. Когда они понимают, что им уже не спастись. Что их жизнь подходит к концу, что все их надежды не сбылись. Что больше не будет завтра. Они не дочитают книгу, которую тянули несколько месяцев. Они не съедят переперченный суп. Они не заведут детей. Ничего больше в их жизнях не случится. Мои самые любимые, медленные, самые сладкие на вкус слезы — на четвертой стадии принятия неизбежного. Когда прошла уже ярость, когда ничего уже не осталось, когда вера в смерть крепнет — тогда приходит их миг. Как и любое искусство, получение таких слез — дело непростое. Они должны настояться. Если все сделать быстро, слез может вообще не быть. Это неправильно. Так не должно быть! Когда все выходит из-под контроля, я расстраиваюсь. А все часто выходит из-под контроля — в этом мире властвует хаос. Всегда все идет не по плану. И в ответ на окружающий беспорядок нужно действовать хаотически. Никакого плана, никаких расчетов — только импровизация. Но во всем важна умеренность. Поэтому нужен какой-то стержень, какой-то лейтмотив. Нужны рецепты и истинные знания. Что-то незыблемое. Но этого мало. И даже рецепт самых сладких слез не всегда дает результат. Человек может сломаться и пересохнуть внутри. Он может до последнего верить в лучшее, и тогда его слезы останутся горькими. Даже простые законы срабатывают не всегда. Камень упадет на землю, если его бросить, но если улететь с этой чертовой планеты, то он не сможет упасть — некуда будет падать. И сейчас я плачу, потому что мне больно. Мне жалко этот одинокий камень, потому что я — такой же одинокий камень в космосе. Но мне лучше, чем ему: я могу плакать. И слезы помогут забыть о боли. А камень не может заплакать. Ничто не отвлекает его от боли.

* * *

Единственный прихожанин Церкви мертвых богов стоял на коленях и истово молился. Церковь — старый, покосившийся сарай на улице Бальдра. В нем не было ничего, кроме большого дерева, которое так разрослось, что для него давным-давно проделали отверстие в крыше. Дерево выглядело старым и сухим, никто никогда не видел на нем листьев. На стволе были вырезаны глаза, очень схематично — каждый состоял из двух дуг и полоски между ними. Получался вертикальный зрачок — как у кошки или змеи. Сходство с рептилией дополняли две черточки под глазами — плоский нос — и горизонтальная полоска вместо рта. Только прихожанин не видел этого лица, хотя отлично себе его представлял. Дмитрий, уже глубокий старик, давно ослеп — если вообще когда-то видел. Он мог трогать пораненную древесную кору и хорошо изучил объект поклонения.

Дмитрий услышал знакомые шаги. Он не ждал гостя, но обрадовался ему.

— Это ты, Убийца? — проскрипел Дмитрий. Он знал настоящее имя гостя, но предпочитал называть его по роду деятельности.

Гость не ответил. Иногда он был словоохотлив, иногда молчалив, иногда его настроение резко менялось. Сегодня он пришел не один. С ним был кто-то еще.

Не человек.

Животное.

— С кем это ты, Убийца? — спросил Дмитрий, хотя уже догадался благодаря запаху. Он учуял и кое-что еще — подарок.

Спутник гостя будто понял вопрос и недоброжелательно зарычал.

— Собака! — сказал старик. — Я люблю собак. Как ее зовут?

— Фенрир, — ответил гость.

— Фенрир — убийца богов! — сказал старик. — Фенрир убил Одина.

— Поэтому я и привел его сюда. Пес всегда возвращается на свою блевотину.

Пес тихо гавкнул.

— Убил кого-нибудь, а, Убийца? — спросил Дмитрий.

— О да! И я, и другие.

— Кого вы убили? Я их знаю? — голос старика задрожал от возбуждения. Он чувствовал запах подарка, но не хотел показать, насколько важен для него этот подарок.

— Семью кузнеца Ивана. Дочь, жену. Знаешь их?

— Да, однажды они угостили меня молоком. — Старик хохотнул. — Надо же, их больше нет. Я знал, что рано или поздно это случится.

— Хороший, хороший мальчик! — Дмитрий услышал, как Убийца треплет пса.

— Зачем ты это делаешь?

— Мне нравится. У него такая мягкая шерсть.

— Я не об этом.

Убийца хохотнул.