Настоящая принцесса и Снежная Осень

Брррратец Леандро, а брррратец Леанд­ро, — проскулил он. — Что же теперрррь с нами будет-то? Что он нам скажет?

Ничего он вам не скажет, много чести, — обернулся Инго. — Ему теперь со мной разго­варивать придется, не до вас будет.

А как же мы, Ваше Величество? — Леанд­ро тряхнул ушами, будто в них вода попала.

А он про вас уже забыл... Леонардо, через Тучков будет ближе!.. А я теперь буду про вас помнить, уж не сомневайтесь...

Чем можем искупить?.., — хором заны­ли львы,

Вы уже таких дел наворотили — отраба­тывайте теперь, — оборвал король. — Будете хорошо отрабатывать — все обойдется. Леандро?

Да, Ваше Величество?

Еще быстрее бежать можешь?

Слушаюсь, Ваше Величество...

Слушайся-слушайся... — неласково со­гласился Инго.

Вы уж с нами постр-роже, Ваше Величе­ство...

ic'k'k

— В чем дело? — чуть требовательнее, чем нуж­но, спросил Изморин. — Что с тобой?

Лиза отпрянула и замотала головой.

Так. — Изморин недовольно дернул угол­ком рта. — Это я предвидел. Все-таки Глаукс успел напортить, — пробормотал он, снова гля­дя в окно. — Придется-таки применить неже­лательные меры. Край-ни-е.

Он легко, как в балете, повернулся, двумя пальцами вынул из нагрудного кармана что-то блестящее и положил Лизе на колени.

Очки.

Разбитые.

Левушкины.

Левушка вчера не пришел домой.

Лиза закрыла лицо руками. Очки беззвуч­но соскользнули на ковер и блестели там, под­няв дужки.

Видишь, девочка моя, — негромко сказал Изморин. — Придется согласиться. Ты ведь хо­чешь, чтобы он отделался всего лишь разбиты­ми очками?

За спиной у Лизы щелкнул замок.

В лицо ударил ослепительный свет. Изморин отчетливо ахнул и вдруг захрипел, будто ему воздуха не хватало. Всхлипнуло окно, посыпа­лись стекла, по комнате завихрились снежинки, и что-то черное, хлопая кожистыми крыльями, с пронзительным свистом вылетело вон.

Очень сильные руки ухватили Лизу под мышки, как маленькую, и выдернули из крес­ла. Фонарик покатился по полу, освещая гряз­ные кроссовки и мокрые клешеные джинсы.

Инго!

Инго присел перед ней на корточки и, креп­ко ухватив за локти, посмотрел снизу вверх ей в глаза. Фонарик все катался и катался, по сте­нам метались и метались жутковатые тени. Взглянув в лица брату, Лиза ойкнула, а потом твердо сказала себе, что давно и прекрасно зна­ет — Инго еще как способен на королевскую ярость и сейчас имеет на нее полное право.

Я же тебе говорил — окна не открывать! — голос у Инго был тихий и страшный. — Лизкин, лисенок, ты можешь объяснить, как тебя уго­раздило?

Лиза попыталась ответить, но ничего не вышло — она только всхлипнула. Инго не стал дожидаться ответа, поднял фонарик и подхва­тил Лизу на руки. И очень кстати — сама бы она идти не смогла, у нее сил хватило только огля­нуться на окно.

Закрытое, с совершенно целым стеклом.

Лиза тут же уткнулась лицом в мокрую и измазанную белую куртку Инго, который лег­ко сбежал вниз по лестнице и поставил сестру на землю только на набережной.

Что тебя сюда понесло?! — Инго навис над Лизой.

Ой, да он же с лета на полголовы длиннее стал. И голос у него ниже... И небритый... И во­обще как будто сразу лет на пять повзрослел.

Лизка, разве он...

Инго, он хочет, чтобы я ему помогала! — шепотом закричала Лиза. — У него Левка! И Па­улина в подручных! Я не узнала... я подумала... хотела предупредить...Что нам делать?!

Добираться до Филина, и очень быстро, — ответил Инго, крепко держа Лизу за руку и вглядываясь в небо, Паулина его совсем не ин­тересовала. — Господи, ну почему я летать не умею... Не успеем же! — он потащил Лизу по на­бережной. Лиза сразу поскользнулась и с тру­дом удержала равновесие, потому что на асфаль­те под ногами успела нарасти толстая корка буг­ристого льда. И на Неве дыбился белый лед. Как в Ажурии...

Лиза уперлась ногами в мостовую.

Ты что? — набросилась она на брата. — Ты куда? У него же Левушка! Левушка у него! Надо его спасать!

Инго остановился как вкопанный.

Объясни, — попросил он.

Лиза повиновалась.

Так, — сказал Инго, помолчав. — Так, Левушке сейчас мало что грозит, он же залож­ник. Ты лучше подумай, куда он направился, — и король решительно устремился дальше. — Он мог бы сейчас уложить меня одним щелчком. Ну, двумя. Но не стал.

Он тебя боится! — Лиза еле поспевала за братом.

Ничего подобного. Смешно даже... Он на меня просто силы не стал тратить. — Инго по- прежнему высматривал что-то в небе, отбрасы­вая с лица прилипшие пряди мокрых волос, — Он совсем другого человека боится. Лизкин, ты что, не понимаешь? Он с Филином разговари­вать полетел! Он экономил силы перед встречей с самым серьезным противником!

Лиза споткнулась и едва не упала.

Филин же болеет, — вспомнила она. — Он гам один совсем, И ночь, он же спит! А вдруг ого во сне...

Господи! — задохнулся Инго. — Ведь точ­но не успеем! — он завертел мокрой головой. — 11у где они, я же их видел, когда сюда ехал!

Ты на ком лететь хочешь? — заверещала Лиза. — Они тут взбесились все! Они на людей кидаются! Не вздумай!

По набережной слышались шаги— мягкие и гулкие одновременно. Ту-ду-дум, ту-ду-дум, ту-ду-дум... Как будто бежал кот, только очень большой. С автомобиль размером. Инго напра- нил на звук луч фонарика.

Прямо на них, мягко выбрасывая лапы, как лев по саванне, плавно несся Сфинкс. Лицо его было неподвижно, тяжелые веки приопущены, высокий полосатый убор закрывал луну.

Стойте, молодой человек, —гулко пове­лел он, точнее, она, потому что у существа ока­палось гулкое медленное контральто. — Сейчас я загадаю вам загадку, и, если вы не ответите...

Нет-нет, не время, сударыня, — помотал головой Инго. — Извините, сейчас я буду воп­росы задавать. А вы — отвечать.

Не положено, — растерялась Сфинкс и даже присела, как вороватая кошка, которую застукали у взломанного холодильника. Лиза осторожно высунулась из-за спины Инго и с уси­лием закрыла разинутый рот. Ничего себе!

Ладно, — покорился Инго, чтобы не тра­тить время на пустые споры. — Тот, кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух и вечером на трех, — это человек. Довольны? Отлично.

Сфинкс растерялась еще больше.

Тут только что нетопырь пролетал. Очень большой, не каменный и не бронзовый. Куда? — не давая ей опомниться, быстро спросил Инго.

Сфинкс похлопала ресницами.

Господин и повелитель полетел вон ту­да, — сообщила она с нажимом и махнула пере­дней лапой куда-то в сторону Петропавловки.

Господин... — горько скривился Инго. — Благодарю вас, сударыня. Раньше я думал, вами повелевать нельзя. Спасибо за науку, учту на будущее. Скажите, пожалуйста, нет ли по­близости ваших крылатых коллег? Грифонов, например?

А зачем вам грифоны, молодой человек?

Сударыня, позовите, пожалуйста, двух грифонов сюда. Спасибо.

Сфинкс шарахнулась в сторону, поджала хвост — теперь уже как кошка, у которой над ухом сработала автомобильная сигнализация.

Перед королем и принцессой на набереж­ную опустились два надменных златокрылых грифона.

Филин проснулся от холода. Ему долго и настойчиво снилось что-то про стужу, метель и погасший костер, и еще про то, что дом зачем- то обмотали черным полиэтиленом — ремонти­руют, что ли? — и теперь непонятно, как окно открыть, чтобы летать, и огромный клок ото­рвался и хлещет по стеклу. С трудом разлепив глаза, он удостоверился в том, что нет, окно не разбито, и да, отчего-то ужасно холодно. Долж­но быть, опять температура поднимается. Куда уж ей подниматься...

Натянув еще один свитер, Филин, спотыка­ясь, побрел на кухню — в горле пересохло. Ране дрожал в углу у входной двери и тоненько, ти­хонько скулил — ясное дело, дракон в доме, страшно, но пора бы и привыкнуть... В коридоре было еще холоднее. Из-под приоткрытой двери библиотеки явственно тянуло морозом. «Понят­но, — медленно, с трудом подумал Филин. — Забыл форточку закрыть. Не простудить бы Кон­рада... » Он осторожно отворил дверь — она не скрипнула, — и шагнул в комнату.

У серого прямоугольника окна стоял строй­ный человек с резким профилем и белыми во­лосами.

Филин узнал его сразу, хотя красивая голо­ва с гордо приподнятым подбородком еще толь­ко начала поворачиваться в его сторону. Плав­но, как радар.

«Боже мой, он же убил мальчика», — в па­нике подумал Филин, и словно в ответ на эту мысль Костя на диванчике у стены перевернул­ся на спину и задышал очень ровно. Очень мед­ленно. Слишком медленно. Гость сквозь темные очки посмотрел на Филина в упор и улыбнулся.

— Не такой же я изверг, — мягко сказал он. — Мальчик спит.

Не спуская взгляда с Филина, он скользнул вперед, протянул руку и двумя пальцами снял с полки увесистый том. «Жизнь животных», часть вторая — «Птицы».

И швырнул книгу Филину.

t

В последний момент волшебник отдернул руки, и книга рухнула на пол. Теперь она была еще толще, а на глянцевой обложке щетинились готические буквы и белело усатое личико с чер­ной косой челкой.

—■ «Майн Кампф», — так же мягко пояснил незваный гость. — Я и тебя так могу, словесник.

Нет, — хрипло ответил Филин. Воздух в комнате стал твердым и жестким, как лед, и ца­рапал легкие.

Твое любимое слово, — еще шире улыб­нулся гость. — Могу-могу, не сомневайся. Но, знаешь ли, не хочу. Пока что. Вот что, мейстер Глаукс, довольно нам с вами воевать. Устал я от этого, да и глупо...

Филин опустил взгляд. Как он стал хорош. Действительно мастер. Мастер превращений и иллюзий.

Конечно, вашей хваленой гордости, Анд­рей, такое предложение — нож острый, — гость опустился в кресло и положил ногу на ногу. Смотреть на него было трудно *— как будто пря­мо перед глазами сверкали вспышки сварки. — Но теперь вам придется подумать и о моей гор­дости. Давно прошли те благословенные време­на, когда вы могли со мной тягаться.

Действия нашего с вами общего ученика были мне очень на руку, — снова улыбнулся гость. Филин счел за лучшее смотреть под ноги. — Мальчик даровитый, но он даже сам не знает, как мне помог.

Гость выжидал, барабаня по подлокотнику, но Филин молчал.

Понимаю, вам непросто привыкнуть к этой мысли — ах, все ваша хваленая гордость, сколько от нее помех в жизни... — Изморин со­чувственно вздохнул. — Но теперь придется по­верить, дорогой мой, придется! Я понимаю, пос­ле всего, что произошло... После всего, что нас связывает, Андрей, вам, конечно, трудно пред­ставить себе, что мы можем и объединить наши усилия. Только не горячитесь! Бог свидетель, я действительно устал драться с вами. — Он раз­вел руками. — Как-никак, вы самый серьезный мой противник, как ни смешно это звучит, — не считая, конечно, одного рыжего мальчика голу­бой крови, но его можно в расчет не принимать — он-то никогда не поднимет на меня руку. Нас с ним, знаете ли, тоже многое связывает.

Бог свидетель? — впервые подал голос Филин.

Гость рассмеялся.

Все к словам цепляетесь, узнаю. Все по мелочам, по мелочам... Так вот, я предлагаю союз, — благодушно сказал он.

Условия? — хрипло поинтересовался Фи­лин. «Интересно же, во сколько он меня оце­нил...»

Молодец, — одобрил гость, пристукнув ладонью по подлокотнику. — Очень просто — жизнь в обмен на полную покорность. — Он больше не улыбался.

Обхохочешься, — бросил Филин.

А ты посмотри на меня, недоумок, — гость поднялся пружинисто и легко, как юноша. — На меня и на себя. Помнишь, как ты наскакивал на меня, петушок? «Ах, не трогайте Белую Книгу, ах, не становитесь доппельгангером, это нехоро­шо, это неэтично!» — передразнил он нарочито тонким мальчишечьим фальцетом. — Стал бы я тебя слушать! Тогда ты был совсем юнец, какие- то двадцать лет, смешно вспомнить. А мне уже тогда было за семьдесят. Помнишь? Так вот по­считай, сколько мне сейчас. И посмотри на меня. Посмотри повнимательнее, нечего глаза опус­кать! Таким я буду очень долго, а если у меня все получится в этом городе — а у меня все получит­ся — я буду таким всегда! А ты уже почти ста­рик. Лет через десять — да что я, куда скорее — ты впадешь в детство. Если, конечно, тебя еще раньше не скосит какая-нибудь ваша человечья болезнь— инфаркт там, инсульт... Если я тебя сейчас не убью... А живешь-то ты один, и никто о тебе не вспомнит...

«Ну и монологи, — подумал Филин. — Так и ищет, куда бы побольнее пнуть-. Но какого лешего он порет эту чушь? Я же прекрасно по­нимаю, зачем он здесь!»

Из моего предложения логически следу­ет вечная молодость. И возможность умереть, когда и как захочешь, —отчеканил Изморин. — Бессмертия я тебе не предлагаю, раз уж у тебя предрассудки...

«Господи боже мой, — с трудом подумал вол­шебник, — это что же, он надеется меня так купить?»

Гость помолчал и снова сел в кресло. Сквозь темные очки глянул на тускло блеснувшие часы.

Нет, уже не покупаю, — прищурился он. — Знаешь, Андрей, я передумал. Кажется, я зря разоряюсь.

Совершенно верно. Едва ли я буду для вас ценным союзником. — Филин закашлялся — говорить было все труднее. — Нет.

Гость снова помолчал.

Очень жаль, — процедил он. — Оч-чень жаль. Что ж, ты сам виноват.

Он поднялся и прошелся по комнате, иско­са поглядывая на Филина.

А ведь у тебя был талант, — продолжал он. — Своеобразный, конечно, но талант. Я даже готов допустить, что в свое время ты был ничуть не слабее меня. И что ты с ним сделал? На что разменял свою жизнь? На служение захолуст­ной королевской семейке? На глупую любовь к рыжей красотке, превратившейся в стервозную седую толстуху? Стоять!