Островитяне

Мы поднялись на косогор, и я повела всех к забору. И только тут поняла, что не знаю, как соседа зовут. Иду, можно сказать, в свое тайное место, убежище, с совершенно незнакомым человеком.

— Как тебя зовут?

— Руслан.

— А меня Артем зовут, — всунулся его братик.

— А я Лиза. Это Вася, это Дёма, а это Марьяшка.

Руслан вскинул глаза и улыбнулся. А-А-А-А-А-А!!!! Какая у него улыбка!

Руслан

Зачем-то Лиза потащила нас в развалины, я вообще не понял зачем. Ну, захотела поиграть в клятву на всю жизнь — на пляже, что ли, нельзя? Но потом посмотрел на малышню и понял, что правильно. Так и надо. Была бы булавка, я бы еще и кровью подписаться предложил. Чтобы уж наверняка.

— Клянемся хранить нашу тайну от родных, близких, друзей, врагов, соседей…

— Клянемся!

Тут Лиза на меня посмотрела, а в глазах смешинки, и я не выдержал, тоже улыбнулся. Она красивая. После клятвы мы вылезли из развалин на дорогу. Солнце уже садилось, стало прохладнее. Лиза велела мальчишкам одеться, сама одела девочку. Я тогда Артема тоже одел.

— Хорошо, что тот парень быстро сообразил, да? Вытащил, — сказала она вдруг и плечами передернула. — Это Настин сосед, кажется. Настя — это моя тетя…

— Моя мама! — вклинился пацанчик постарше.

— Твоя мама, — эхом повторила Лиза. — Она в Пристанях живет. Она всего на шесть лет меня старше.

— А он не расскажет?

— Не знаю, — вздохнула Лиза и снова плечами передернула. Я понял тогда, что ее опять накрыл ужас от случившегося. — Но ведь его не потащишь клятву давать.

— Ну да.

Я смотрел, как пацаны топают впереди нас, о чем-то там болтают, будто ничего не случилось. Хорошо маленьким. У них память короткая. Вот бы у нас была такая. Я бы, может, уже совсем забыл, как Седой там лежал и не смотрел на меня распахнутыми глазами.

Не то чтобы мы были прямо вот друзья на всю жизнь. Ну, то есть нормально так общались. Иногда со школы вместе шли, нам в одну сторону. Иногда за одной партой сидели, но тоже не всегда. Разговаривали. Вот как та игра про то, что больше любишь. Но если надо было бы в кругосветку в одной машине… я не знаю. Наверное, такого человека просто нет. Такого, с кем бы я согласился ехать так долго вместе в замкнутом пространстве. Даже с папой не поехал бы, наверное.

Про кругосветку на машине меня мама научила. Ну, как проверять, на самом деле тебе близок человек или нет. Надо представить, что ты едешь с ним в кругосветное путешествие на машине. Неделю едешь, месяц, два, год.

— Невозможно на машине в кругосветное, — сказал тогда папа. — Океаны же.

— Неважно. Переплыть океан и сесть на другую машину. А на корабле — в одной каюте.

Я сразу мамину мысль понял и стал так измерять… «степень своей привязанности» (тоже мамино выражение). Всех подряд сажал с собой в машину. И получалось, что ни с кем бы я не смог ехать плечом к плечу так долго. А про Седого я не знаю. Не хочу об этом вообще. Потому что теперь все по-другому выглядит. И как бы неправда.

Я про Седого весь день думал и полночи, наверное, после того как Артем чуть не утонул. И поймал себя на том, что только и делаю, что представляю, как на меня посмотрели бы Оля и Алина, если бы мы не успели и они утонули, а об Артемке как о человеке я никак не мог заставить себя думать. Вот, мол, был такой ребенок, глаза серые, волосы светлые, уши торчат, родинка на левой щеке. Было ребенку пять лет, он любил играть в машинки. А потом пошел купаться со взрослым братом, и тот за ним не уследил. И нет его больше, сероглазого, с родинкой на щеке. Ну, в общем, получалось, что думал я не об Артеме, а только о том, как сказал бы Оле и его родителям про то, что случилось. И, выходит, я думаю только о себе?

А Лиза? Как она обо всем этом думает?

Лиза

Я хочу быть островом. Островом в море. Островом с маяком, сосновой рощей и лавандовым полем. Я буду лежать посреди воды, буду слушать ее, буду чувствовать макушкой ветер, буду играть камешками в одной своей бухте и пересыпать песок — в другой. Пусть на мне гнездятся чайки. А в сосновой роще живут рыжие лисицы. В шторма я буду петь песни, что-нибудь очень радостное, ведь острову бури не помеха. А потом — красивым узором раскладывать на берегу водоросли, ракушки и все, что принес мне в подарок шторм. Ночами буду зажигать маяк. Я буду лежать вдали от всех морских путей, но маяк все равно будет гореть каждую ночь. На всякий случай. Я хочу быть островом со множеством причалов, чтобы всем, кому тесно, скучно, радостно, грустно, всем, кто влюблен в море, всем, кто его не понимает, всем, кто хочет пособирать лаванду или забраться на сосну, можно было приплыть ко мне.

И в моих бухтах. Никто. Никогда. Не утонет.

Руслан

Про тот разговор в больнице, что я услышал случайно, ну, про меня и Седого… Все крутится он в голове, никак не могу его выбросить. Мне тогда стало так… не обидно, а я даже не знаю что. В этих словах было что-то неправильное, будто Седого надо меньше жалеть, раз у него младшая сестра есть. Будто его жизнь менее ценная, чем моя. И будто это как-то примиряет с тем, что случилось. Тогда-то я и спросил у папы, почему я у них один. Я специально такой момент выбрал, когда он выпил немного, — у него бывает такое настроение, когда обо всем можно спрашивать. А тут мне вообще повезло, он прямо разоткровенничался.

— Не знаю, — говорит, — ты такой был малыш чудесный… Мне казалось, что невозможно еще кого-то так же сильно полюбить, как тебя, какого-то другого ребенка. А зачем тогда рожать? А потом закрутило то одно, то другое. Да и мама у нас… сам знаешь, вся в работе. Ну, а потом уже поздно вроде стало.

Дурацкое какое-то объяснение, да?

Лиза

Я поняла, что есть один очень простой и действенный способ, если вдруг тебя кто-то из родных сильно бесит и хочется заорать. Надо просто представить, что он внезапно умирает. Вот хочется, например, маме что-нибудь ответить на ее ехидное замечание или, там, деду сказать, что у меня вообще-то каникулы и я не в рабстве, — я тут же представляю, что они умирают. Прямо сию секунду. Мало ли: сердце, например, остановилось, машина сбила, еще что-нибудь. И всё! Любое раздражение тут же проходит! Сразу понимаешь, как сильно ты этого человека на самом деле любишь!

Так что последние дни мы с Дёмой просто душа в душу живем. Раньше я бы уже сто раз на него наорала, а тут как представлю опять, что тот парень не успел бы — и все, нету нашего Дёмы, так вся злость проходит, все раздражение. Даже мама заметила, я слышала, как она папе сказала:

— Ли последние дни такая спокойная, задумчивая… что это с ней? Влюбилась, что ли?

Кстати, про «влюбилась»…

Я подошла к забору и бухнула:

— Не проболтались?

Он оторвался от телефона и посмотрел так, что я поспешно добавила:

— Ну, Артем же… маленький…

Он встал с гамака, к забору подошел.

— А твои?

— Нет, я слежу.

Получилось по-дурацки. Будто я слежку какую-то за всеми устроила, а Руслану вообще не доверяю. Хотя мне самой вообще-то ужасно хотелось обо всем рассказать! И маме, и Насте, и девчонкам!

— Да они уже забыли всё, — пожал плечами Руслан.

— Забыли?!

Я, наверное, глаза вытаращила, как ненормальная, потому что он пробормотал что-то неразборчиво. Забыли?! Я не знаю, как там Артем его, а Дёма всю ночь во сне вскидывался. Я даже легла с ним рядом, чтобы он родителей не разбудил. Всё равно не спала всю ночь. Я уже хотела этому дураку бесчувственному сказать, что такое не так скоро забудешь, но он вдруг спросил:

— А у тебя есть велосипед?

— Ну есть.

— Дай покататься?

Руслан

Я не знаю, как у меня это вырвалось. Скукота просто тут совсем.

Лиза

Забрал и уехал. Даже с собой не позвал. Но хоть «спасибо» сказал. И на том… спасибо.

— Кто-то влюбился, я смотрю! — пропела Ритка.

Я фыркнула. Но, в общем-то, обсудить соседа жуть как хотелось!

— Симпатичный, да? — с надеждой спросила я.

Будто от Риткиного ответа что-то зависело.

— Ничего так.

Ритка — бабушкина внучатая племянница, она старше меня на два года и невероятная красавица. Правда. На нее на улице даже взрослые парни оглядываются. Если бы в тот день она малышню купать водила, этот Руслан уже был бы у ее ног.

— Но не в моем вкусе, — сказала Ритка. — Мрачный он какой-то.

— Слушай, — задала я наконец давно мучивший меня вопрос, — а он первый раз, что ли, приехал? Я его раньше никогда не видела.

— Да нет, вроде каждый год приезжает… — Ритка задумалась. — А, нет, вру. Его пару лет не было видно. А до этого вы, наверное, просто не совпадали, в разные месяцы приезжали.

— Наверное, — вздохнула я. И тут меня осенило: — Скажи бабушке, что на велике покатаюсь, ладно? Пожалуйста! Я к обеду вернусь!

У нас в сарае пять велосипедов стоит. Какой-то купили, какой-то соседи отдали, даже мамин старый хранится. Его папа в этом году перебрал, починил, как новенький стал. Только он без скоростей. Иногда мы на речку на великах ездим, но редко. Нам пять штук на всех не хватает, а идти вместе веселее. Руслану я самый лучший отдала (пусть не думает, что у нас тут одна рухлядь!), новый совсем, двадцать одна скорость, узенькое сиденье, велокомпьютер… Даже не помню: как он у нас появился?

Пришлось мне на мамином кататься, из оставшихся только он мне по размеру подходит. Но мне даже нравилось. Здорово же: мама на нем в детстве каталась, а теперь я!

Я всю деревню объехала, но Руслана не встретила. Один раз что-то мелькнуло в конце главной улицы, вроде как парень на велосипеде, но, может, это и не он был. И сразу как-то скучно стало.

Руслан

Как же круто снова на велик сесть! Особенно когда это ТВОЙ велик! Может, если все рассказать, она мне его вернет? Но спрашивать было как-то совсем уж стремно. Я вежливо — очень — поблагодарил и поехал скорее.

Обожаю скорость! И чтобы ветер в лицо! Я сбросил все данные на велокомпьютере, пусть все заново начнется, как новая жизнь! Объехал всю деревню, сгонял на пристани, думал еще на Гнилушку съездить, но понял, что ухаживали за моим велосипедом плохо. Если вообще ухаживали. Тормозные тросики растянулись, переключатели сбиты, про смазку я вообще молчу. Поди, с прошлого лета никто не доставал его. Я вдруг такую жалость к нему почувствовал, будто он живой конь, оставшийся без хозяина. Я вернулся в деревню и завез велосипед во двор. Инструменты-то должны сохраниться, аптечка. Или велосипед у нас теперь «то-что-нельзя-называть»? Порылся в своей комнате, нашел в нижнем ящике стола. У смазки даже срок годности не кончился. Ну круто!

Вообще я люблю с велосипедами возиться. Запах резины люблю и что я все в них понимаю, как они устроены. Может, я даже в веломагазин пойду работать, когда школу закончу. Или свой открою. Вот все в обморок упадут! Руслан Григорьев стал просто продавцом великов! Не юристом, не экономистом, не врачом даже! Просто велосипедами торгует! А вот и торгую! И счастлив! Потому что лучше велосипедов ничего нет!

Я так увлекся, что не заметил, как Оля подошла. И ахнула. Я промолчал.

— Русик… Руслан! Только не говори, что ты кататься собрался.

— Я уже покатался.

Молчит.

— Все в порядке со мной, как видишь.

— Русик, ты же не потребовал его назад? Это некрасиво — забирать сейчас и…

— Мне дали покататься.

— …Как-то это нехорошо.

Ага, а отдавать мои велосипеды без спросу — это нормально.

— Что ты молчишь, Руслан? Ты поставил меня в ужасное положение!

— Я просто взял покататься. Сейчас все настрою и верну.

Я сказал это самым холодным голосом, на который был способен. Я не мог ей в открытую сказать, что я думаю по поводу всего этого, но должна же она понять!

За ужином Оля явно решила устроить разборки — это было видно по ее нахмуренным бровям и тому, как она смотрит на меня. Наконец она прокашлялась и сказала:

— Русик, я хочу извиниться, что отдала твой велосипед соседям без твоего согласия. Это было вызвано известными обстоятельствами и нашим беспокойством; ты понимаешь, я надеюсь. Конечно, вернуть этот велосипед невозможно, но мы с дедушкой купим тебе новый. Сейчас вряд ли получится, да и ты уезжаешь через две недели, но в следующем году — обязательно.

Люблю, когда взрослые признают свою вину, — сразу чувствуешь себя человеком. Только как прожить эти две недели?

Лиза

Руслан велик вернул только вечером. Вот он покатался, а! Вежливо поблагодарил и долго мялся, будто хотел спросить что-то и не решался. Ну и что, вы думаете?

— Можно, — говорит, — я буду брать его время от времени? А то у меня своего здесь нет.

И посмотрел так странно.

— Бери, конечно!

Жалко мне, что ли?

Он ушел, а я зачем-то села на этот велик и поехала к реке, хотя уже накаталась вроде бы. Но было приятно ехать и думать, что совсем недавно он тоже так сидел, и его руки держались за ручки в этих же местах, и… ну, в общем, понятно. Я влюбилась. Но так странно: я раньше бы обязательно страдала, мучилась, рассказала бы о своей любви Маше, Янке и всем на свете! А сейчас мне никому не хочется ничего говорить. И страдать не хочется. Мне весело и легко почему-то!

Тут я заметила, что велик не скрипит, как вчера еще скрипел. Я глянула вниз, на звездочки. Ну точно! Он его смазал! Ничего себе! И охота ему с чужим великом возиться? Или он… я прямо чуть не свалилась.

Он что, для меня старался? Я ему нравлюсь?!

Тише, Ли, спокойно, дыши ровно. Нет, ну а правда! Стал бы он возиться с чужим великом, если бы не…