Интервью с инвестором

– Значит, родители угадали.

– Да, я им очень благодарна.

– А вы о чем мечтали в детстве?

– Сейчас сложно вспомнить. Наверное, как все дети, например, о собаке или еще о чем-то совсем простом. Это до десяти лет. В десять я поступила в балетное училище, там начались другие мечты – профессиональные.

Я училась в Академии русского балета, на выпускном концерте я танцевала последний акт «Теней» из балета «Баядерка». Когда пришла в театр, мой педагог спросила меня, что я хотела бы станцевать, и я, не задумываясь, сказала, что «Баядерку». Наверное, когда я выпускалась, это была моя мечта…

В моей жизни все происходило плавно, как по течению. Я начинала учиться в Киеве и тогда даже не думала, что буду работать в Мариинском театре, что судьба так повернется. Когда работала в Мариинском, и не мечтала, что судьба приведет в Большой театр. Мариинский театр был моим началом, домом, там я много и плодотворно работала. С детства была приучена, что лучше театра быть не может. Но когда пришла в Большой, поняла, что для меня лучше Большого ничего нет.

– Кто для вас является эталоном среди современных российских и зарубежных танцоров, кого вы считаете одним из самых лучших?

– Я думаю, что это Рудольф Нуриев и Михаил Барышников. Этим, в общем-то, все сказано – даже люди, которые не связаны с искусством, знают эти имена. Я познакомилась с Барышниковым в Нью-Йорке, это настолько харизматичный человек, настолько интересный, настолько разносторонний! Танцовщик потрясающий, с такой невероятной координацией, таких, как он нет. Чего-то все время у людей не хватает, вроде бы и техника похожа, но вот он полностью, какой он есть, начиная от лица и заканчивая его техникой, просто потрясающий.

– А среди дам?

– Не буду никого называть. Назову только Барышникова – он мой кумир.

– Что нового вы хотели бы привнести в современный балет?

– Что вы имеете в виду, говоря о современном балете?

– Я имею в виду классический балет сегодня.

– Трудно сказать, но сегодня тенденция в искусстве спортивная немножко, артисты выходят на сцену, дабы доказать, что я выше всех прыгну, выше всех ногу подниму, больше всех сделаю вращений, то есть какая-то атлетическая сторона. Мне хочется, чтобы театр оставался театром, не превращался в стадион. Это как сказка, наверное. Зрители не должны приходить на спектакли, сидеть и удивляться: «О!», а должны отдыхать, наслаждаться красотой. Больше красоты хочется, потому что в мире и так много негатива, и люди идут в театр для того, чтобы забыть все плохое. Хочется больше чистоты, больше игры на сцене.

– Вы думаете, что люди приходят в театр, чтобы забыться?

– Все по-разному приходят в театр. Кто-то приходит в театр посмотреть на высокое искусство, кто-то приходит просто так, а кто-то – с плохим настроением.

– Я, пожалуй, не соглашусь с вами. Мне кажется, в театр с плохим настроением приходят единицы, все же это такое особое мероприятие, целенаправленное.

– Это праздник.

– Да, это праздник, к нему готовятся. В моем понимании, к любой театральной постановке, а если брать искусство балета, то к нему еще в большей степени готовятся, ждут, воспринимают как неординарное событие. А так просто: плохое настроение – ну, пойду в театр… Мне кажется, так иногда в кино ходят.

– Может быть, вы правы, это я давно не находилась по ту сторону рампы.

– Кстати, вы когда-нибудь ходили на балет, чтобы посмотреть со стороны (понятно, что на себя невозможно), на коллег, может, еще на кого-то?

– Хожу, но очень редко, потому что когда смотришь коллег на сцене, все равно не знаешь, как выглядишь на сцене ты. Но если ставят какие-то новые спектакли, и я тоже занята в них, мне интересно посмотреть другой состав, потому что хочется полностью видеть картинку со стороны, и я сразу вижу, где должна в этой картинке находиться, где двигаться, как роль выстраивать. Можно видеть балет со стороны и придумывать в это время себя в нем. Или бывает интересно, когда какая-нибудь балерина или наш солист танцует первый раз какую-то партию. Порой думаешь: «Боже мой, этому человеку никак нельзя, ни по каким меркам». Такие амбиции у людей – они выходят и танцуют. Я думаю: «А что из этого получится?» Тихонечко стою, наблюдаю, как люди пытаются взять планку, которую не берут, потому что не дано. Вот это интересно посмотреть, а так я редко хожу, тем более когда у меня плохое настроение… Наверное, отвечая на вопрос о зрителях, я была не права.

– А если брать не классический, а современный балет, он в России есть?

– Есть, конечно, у нас балетмейстеры есть современные, и приглашают с запада, из Америки, отовсюду. Я думаю, что мы сегодня еще постигаем школу современного балета, потому что когда я вижу уровень исполнения где-нибудь в Европе, труппу, которая практикуется только на современном балете, то понимаю, насколько по уровню они ушли вперед. В то же время эти современные балетные компании не могут танцевать классику. Мы, русские, можем здорово танцевать и классику, и современный балет, если хорошо подготовимся.

– Светлана, если брать общий уровень профессионализма, мы сейчас говорим о балете, но мне кажется, это такая общая ситуация – общий уровень профессионализма в данной области на западе существенно выше, зато в России звезды намного ярче. У нас страна сильна именно звездами. Можно ли так сказать?

– Нет, нельзя. Я могу сказать, что на западе танцуют современную хореографию, современный балет, может быть, сильнее, но когда мы, русские, танцуем классику, тут никто не может рядом стоять.

– То есть в классике России нет равных?

– Нет. Современный танец мы лишь начали постигать, железный занавес открылся не так давно, поэтому только-только все увидели. В то время, когда люди уже во всю развивались, мы приоткрыли чуть-чуть занавес. А когда это все открылось и на нас все посыпалось, мы растерялись. Нам главное было не потерять классику, за что мы держимся до сих пор, то, чем мы зарабатываем, за рубеж мы привозим только классику – такие спектакли, как «Лебединое озеро», «Баядерка», «Спящая красавица». Эти спектакли всегда востребованны.

– Значит, школу мы сохранили?

– Стараемся сохранить, в России получается. Не знаю, как в других странах СНГ, там, наверное, все сложнее. Недавно была в Баку и видела, как люди буквально из пепла восстают. У них раньше и балет был, и народные танцы замечательные, все на очень высоком уровне. Потом был период, когда ничего не осталось. Сейчас они начинают восстанавливать балетную труппу, школу, искусство. Я заметила, что они очень много вкладывают, причем на правительственном уровне. Считаю, что это очень важно. Конечно, государство многолико, и экономика – одно из основных его лиц, но не менее важны культура и искусство. Это особенно заметно, когда к нам приезжают зарубежные гости. Например, во время празднования 300-летия Петербурга все президенты были приглашены в Мариинский театр. Мне очень хорошо запомнился этот концерт, как я там сама дрожала, переживала, шаг влево, шаг вправо боялась сделать. В зале сидели первые лица практически всего мира, им демонстрировали наше искусство. И мы (тогда выступали артисты оперы и балета) были лицом государства. Думаю, что это действительно очень важно. Может быть, я не права?

– Нет, вы правы, это очевидно. Деньги деньгами, а надо думать и о душе.

– Конечно, культура, искусство, спорт – без них обществу не обойтись. Правда, спорт, как мне кажется, несколько политизирован. В этом плане искусство – это что-то более высокое. Хотя я очень радуюсь, когда наши спортсмены побеждают.

– Понятно, что это хорошо, но мне кажется, очень важно, кто именно постарался. Если российская сборная (при условии, что тренера не посадят за неуплату налогов) выиграет, все равно останется осадок.

– Вроде не посадят, сказали. А такая победа – это как будто не наши выиграли.

– Да, не наши… Нас 143 миллиона, неужели нельзя было своего тренера обучить? Важен же не только результат.

– Да, патриотизм должен быть, ведь обидно, что не наши.

– Светлана, как вы считаете, на сегодняшний день какова поддержка искусства в целом и балета в частности со стороны государства, оптимальна она или недостаточна?

– Я заметила, что все зависит от города. Допустим, в Москве явно чувствуется, что государство поддерживает театр, искусство, в Петербурге – тоже, может быть, чуть-чуть меньше. Там ремонтируются театры, открываются новые. Как только мы немножечко отъедем за МКАД или за пределы Ленинградской области, тут сразу ощутим недостаток внимания со стороны властей, как городских, так и государственных. А то, в каком состоянии театры, в каком состоянии зарплата артистов, влияет на зрителей, запустение не вызывает желания посещать театры.

– Сколько часов в день вы репетируете?

– Обычно пять-шесть часов в день. Но это зависит от репертуара. Если я устала и хочу отдохнуть, то могу позаниматься два часа и уехать набираться сил. Но если это время перед премьерой, то график намного напряженнее. Перед последней большой премьерой прошлого сезона (балет «Золушка») мы работали по девять-десять часов, конечно, с перерывами. Трехактный балет, сложная музыка Прокофьева – в такие периоды все сконцентрировано на работе, никакой другой жизни, кроме театра, не существует. Приходишь домой только поспать.

– Находите ли вы время для занятий спортом?

– Вообще никаким спортом не занимаюсь, потому что необходимости в этом у меня нет.

– Может, просто лыжная прогулка?

– Нет, лыжи – категорически нет. Какие лыжи, что вы!

– Это опасно?

– Да, очень опасно, особенно лыжи. Хотя очень люблю гольф. Один раз только в своей жизни играла в эту игру. Училась играть, попадать по мячику. Видите, выбираю более пассивный вид спорта.

– Значит, безопасность на первом месте?

– Но гольф не совсем безопасен. Знаете, я когда приехала в Лондон на гастроли, то в первую очередь попросила своих друзей-англичан, чтобы отвезли меня в гольф-клуб. Мне хотелось попробовать играть именно в Англии, в Лондоне, там ведь все это самое настоящее. Они пообещали узнать, что можно сделать. Потом один из них звонит и говорит: «Мой доктор сказал, что тебе нельзя заниматься, это вредно для твоей спины. А ты приехала на гастроли и должна себя беречь». В общем, спорт люблю смотреть со стороны.

– А шахматы или что-то подобное?

– Когда-то в детстве я играла в шахматы, шашки. Так, детский уровень совершенно. На самом деле времени нет ни на что. Но очень люблю смотреть фигурное катание, спортивную и художественную гимнастику. И гольф. Всегда, когда в Лондон приезжаю, смотрю. Там есть целые каналы, где все время транслируют гольф.

– Мне кажется, что гольф успокаивает?

– Да, совсем не раздражает. Но когда мячик прямо рядом с лункой, вроде уже попал и вдруг ее объехал… Тогда я вместе со зрителями начинаю кричать. Очень мне нравится гольф.

– Где вы предпочитаете отдыхать, находите ли время для этого?

– Раз в год я обязательно отдыхаю. Где? Знаете, я в основном выбираю зеленые горы. Именно зеленые, не снежные, не те, где на лыжах катаются, а такие, чтобы было тихо. Мне нравится приезжать в такие места, где, ну, как сказать по-русски, санаторий. Где ничего не надо делать, где тихо, спокойно, разные процедуры, массажи, ванны, бани – все для оздоровления, то есть не активный, а пассивный отдых. Когда я была совсем маленькой, мы отдыхали на Украине, в Карпатах. Воздух, вода – очень полезно. Несколько раз мы ездили к морю. И каждый раз я приезжала и говорила, что я не люблю и не хочу на море.

– Вам не нравится пляжный отдых?

– Да, наверное. Знаете, прошлым летом я сначала отдыхала в горах, набиралась сил. Потом были гастроли в Лондоне: три недели, очень много спектаклей, мы все невероятно устали, и когда мы вернулись, до открытия сезона оставалось две недели. Ну, я и уехала на неделю в Грецию, на море. Там все отлично было – не отель, а домик с бассейном собственным, море в двух шагах. Только живи и радуйся. Мне было скучно и неинтересно. Знаете, я вообще не люблю плавать. Это все равно физическая нагрузка для меня, а я и без этого получаю мощную нагрузку, отдых мне нужен, наоборот, спокойный. И жариться под солнцем я тоже не люблю.

– Море вам тоже, получается, не нравится?

– Мне очень нравится, когда ночью выходишь на набережную и так все красиво светится, все отражается, и звезды… Потрясающе красиво.

– Вы эмоциональный человек?

– Я не вспыльчивый человек. Иногда бывает, но при этом эмоции стараюсь контролировать. Иначе можно много ошибок наделать. У меня здравый смысл вовремя включается, и тогда удается избежать многих ненужных поступков, которые из-за каких-то эмоций могла бы совершить…

– Это дисциплина?

– Да, дисциплина и воспитание.

– Вы легко идете на риск?

– Нет. Стараюсь не рисковать, так как из-за этого могут потянуться переживания близких, родных. Риск разный, конечно, бывает.

– Стараетесь без этого обойтись?

– Да, но если приходиться рисковать, то в обязательном порядке советуюсь с компетентными людьми.

– Вы доверяется своей интуиции?

– Никогда об этом не задумывалась. Это происходит само собой. Можно сказать, что доверяю.