Фонарик Лилька

Наверное, ей хотелось не чувствовать себя виноватой в том, что она сама сидела с ним и не делала даже попыток убежать.

– Я не знаю! – в третий раз повторила я. – Откуда мне знать? Но ты ребенок, Лилька, а детей защищать надо. Я тебя потому и забрала. Мне показалось, тебя защитить надо.

– У него такие валенки были… – задумчиво сказала Лилька.

Меня вдруг окатил ужас, не тот, что я испытывала только что, а гораздо более тайный, древний, как мумии и саркофаги, что-то из глубины, из самой сердцевины меня. Я где-то видела эти жуткие валенки… И я… Не могу больше думать об этом!

– Слушай, давай о чем-то хорошем! – с трудом проговорила я. – Что там в школе у тебя?

– Нашла хорошее! – хмыкнула Лилька, но про школу рассказала.

А я слушала ее и думала о том, что и у меня есть темы, на которые я не могу говорить откровенно и от которых я бы сбежала, если бы было куда.

Глава одиннадцатая

Разговор «ВКонтакте»

Ночью вдруг полил дождь. На улице – тепло, а в доме – просто оранжерея. Батареи жарят вовсю. Баба Клава счастлива: молоко скисает даже быстрее обычного. Я же валялась на кровати без дела, слушая, как тикают часы на подоконнике, представляя себе убегающие минуты. Потом не выдержала – залезла на сайт «ВКонтакте». Вообще все друзья, с которыми я общаюсь, у меня в «Фейсбуке». Там же и вся информация по работе. Приглашения на семинары бариста, объявления о разных конкурсах и фестах.

«ВКонтакте» – это пережиток прошлых времен, напоминание о бурной школьной жизни, когда день без нового мема, повешенного на стенку, без того, чтобы с пеной у рта отстаивать свою точку зрения в какой-то группе, казался зря прожитым. Но там были все школьные друзья, в том числе и из параллельных классов. Мне очень хотелось с кем-то просто похихикать и пококетничать, чтобы стряхнуть с себя эту мартовскую полусонную хмарь, липкое болото, в котором самым топким и опасным местом была мысль, что Серёня теперь может встречаться с кем-то еще.

Онлайн был Вадик, по прозвищу Каракатица, с которым я просидела до восьмого класса за партой (потом появился Серёня), и Отарик. Вадик работал на автомойке и мечтал завести «свой бизнес». Отарик «поступал на врача» уже второй год. Родительские деньги позволяли ему всё: и без конца поступать, и как-то косить от армии. Мама требовала от Отарика только одного – чтобы готовился к поступлению. Отарик ее убедил, что готовятся все только на компьютерах, информацию там ищут, читают научные статьи, а уж проверять каждую секунду, сидит ли Отарик «ВКонтакте» или читает статьи, времени у мамы, конечно, не было: сама работала врачом в самой крутой платной клинике нашего города.

Отарик мне сначала нравился, а когда он вдруг подарил мне алую розу на Восьмое марта, разонравился. Дело было не в Серёне, который как раз возник на горизонте (и на то Восьмое марта не то что не подарил ничего, а проржал все уроки с Веркой Сергеевой), а просто не понравилось, что Отарик так быстро «сдался». Но Отарик по-прежнему был в меня влюблен.

«Наконец-то! – написал он вместо приветствия. – Куда пропала?»

«Привет!» – написала я ему, польщенная.

Надо же, никогда не думала, что Отарик онлайн будет вызывать у меня такую радость!

«Привет, Галя!» – написал Вадик, и я присвистнула.

Вот как получается! Я, значит, всем нужна. А сама сижу-грущу-мучаюсь зачем-то.

«Я давно у тебя хотел спросить одну вещь, но ждал, когда ты выйдешь онлайн, чтобы поговорить с тобой лично, – писал Вадик. – Правда, это общение нельзя назвать личным…» – продолжал он.

Даже если бы его имя не было указано в диалоге, Каракатицу всегда можно было узнать по занудству, с которым он излагал мысли и расставлял знаки препинания. И по фразам, которые часто повторял. За медлительность он и получил свое прозвище.

«…потому что Интернет искажает мысли», – закончила я мысленно.

«…потому что Интернет искажает мысли», – дописал и Вадик.

Я хихикнула, но ответила в том же тоне.

«О чем ты хотел меня спросить, Каракатица?» – написала, а потом стерла последнее слово и выслала.

«Это очень важный для меня вопрос. Я подумаю, как его лучше сформулировать», – ответил он.

Я закатила глаза, прошептала «зануда» и открыла диалог с Отариком. Тот уже успел настучать смешную историю про маму, которая заходит в комнату, чтобы проверить, занимается ли он. Он же сразу пытается открыть какой-нибудь научный сайт, но если забить в поисковик любое название части тела человека, вылезают всякие скабрезные сайты, и мама пару раз чуть не поймала его.

«Взрослый человек, а занимаешься ерундой!» – написала я ему, еле сдерживая смех.

Вдруг мне пришло в голову: мама Отарика очень умная женщина. Она наверняка знает, что ее сын весь день сидит в соцсетях. Наверняка на самом деле она даже довольна, что он торчит «ВКонтакте», а не болтается неизвестно с кем по подъездам. Так что проверяет-то она проверяет, но даже если видит сайт со словами «Да-да, детка, да», то уходит довольная. А Отарик – лопух.

«О! Слушай! Мне кажется, я разгадала секрет твоей мамы», – написала я Отарику.

«Привет!» – возникло вдруг в соседнем окне, и я вздрогнула.

Серёня.

Ладони взмокли, сердце затукало где-то в горле. Я сглотнула. Вытерла ладони о футболку.

«И тебе – привет…»

Мне вдруг захотелось, чтобы он видел: у меня все прекрасно! Я счастлива без него! Ни капли не страдаю! Жизнь у меня бьет ключом!

Я бы наврала, что встречаюсь с кем-то, но вот беда: Серёня всегда мог понять, вру я ему или нет. Ну, может, он и не спросит. Тогда главное – выдержать тон. Убрать эти многоточия, а то с ними я похожа на Каракатицу.

«Как ты?»

«Норма. А ты?»

Я напряженно смотрела на экран. Это были очень простые слова. Но каждое, даже союз «а», было наполнено тайным смыслом.

«Я ок».

Меня всегда раздражало, что он так коротко пишет. Сначала я делала ему замечания. Потом в отместку сама стала писать коротко: «Хор.», «Отл.», «Норма». Но он всегда умудрялся ответить еще короче. Я ему: «Норма», а он мне «Ок».

Возникла пауза. Я подумала, что похоже, будто мы стоим на тонкой ледяной изморози и дрожим, страшась ступить вправо или влево.

«Как ребята?» – спросил он.

Серёня отступил назад, на берег. Что ж, правильно. Так спокойнее.

«Лёвка вроде ок, готовится. Лариска тоже».

«Она вроде в нашу академию поступать будет?»

«Угу», – ответила я, любуясь своим кратким ответом.

«Скажи ей, пусть не идет на международную экономику: я тут зачет завалил на днях. Это реально невозможно никакими мозгами понять».

«Да, в международной экономике я бы тебе ничем не смогла помочь», – написала я.

Он ответил смайликом. Я тоже тепло улыбнулась. Оба вспомнили, как познакомились. Он сел рядом случайно: Верка, его соседка, заболела, а ему надо было списать алгебру. Я поделилась тетрадкой, а когда заметила, что он даже переписывает с ошибками, предложила:

– Хочешь, объясню?

Верка меня потом долго упрекала, что я отбила Серёню. Но я действительно хотела просто объяснить ему алгебру. Мне он особенно не нравился, казался каким-то суровым и мрачным. Его могла расшевелить только Верка: они дружили с детсада, и она как-то умела рассмешить его. Серёня мне потом сказал, что он никогда не был влюблен в нее.

Правда, это все было сильно потом. Мы полгода занимались алгеброй у меня дома. Только алгеброй, а вовсе не тем, что приписывала нам Верка, отсевшая к Отарику и громко хохочущая, даже если он не шутил.

Я влюбилась в Серёнин затылок. Хорошо это помню. Он наклонился, чтобы завязать шнурки на кроссовках, и я в полутемном коридоре увидела, как смешно, словно у воробья перышки, торчат волосы у него на затылке. Неожиданно я протянула руку, но тут же одернула себя. Он ничего не заметил.

Серёнины волосы не давали мне покоя. Мне хотелось дотронуться до него. Но я видела, что его по-прежнему интересует только алгебра. Я же – словно вылупилась из яйца. Все было теперь по-другому. Везде перед моими глазами стоял Серёня, и к чему бы я ни прикасалась, мне казалось, я прикасаюсь к нему. Я постриглась, проколола несколько дырок в ухе, начала собирать мемы. Мне хотелось стать интереснее, привлекательнее для него. Но вышло странно: как-то на самостоятельной по алгебре я просидела, грызя ручку и разглядывая Серёнины руки, и провалила работу. Он написал. В утешение мне досталось объятие после уроков. А потом и все остальное.

Мы еще долго шутили, что, если бы не я, Серёня бы не поступил в свою академию. Правда, моя мама не выносит этих шуток. Понятное дело: ему, мол, помогла поступить, а сама…

«Слышала? У Тэты с Толиком ребенок будет», – написал тем временем Серёня.

Я раскрыла рот.

«Правда?! Я ее видела в позапрошлые выходные! Она ничего не сказала!»

«Мне Толик сказал».

Я покачала головой. Надо же! Толик был Серёниным другом, на пару лет старше. Татка – моя ровесница! Мы всегда прикалывались, когда приходили к ним в гости, искали у них предметы быта на букву «Т», чтобы все было гармонично – и имена хозяев, и мебель. А теперь они… У них…

«Молодцы, что ж», – медленно набрала я.

«Ну не знаю. Татке придется академ брать. Смысл был на химфак поступать?»

«Возьмет и вернется. Или не вернется. Свет клином не сошелся на вашем высшем образовании. Зато, когда ей будет тридцать, у нее будет взрослый ребенок».

Мы говорили о Татке и Толике, но ясно было – на самом деле мы говорили о себе. Так всегда бывает: обсуждаешь чьи-то отношения, а на самом деле, внутри, думаешь о себе. А я? А у меня будет ребенок?

«Взрослый? – прицепился к словам Серёня. – Ему будет одиннадцать!»

«А ты считаешь, что одиннадцать – это малыш? – усмехнулась я. – Смотри-ка!»

И я выслала ему единственную нашу общую с Лилькой фотографию из примерочной рынка.

«Кто это?»

«Мой ребенок».

«Угу».

«Прости, что только призналась».

«Да хорош. Где ты ее взяла?»

«Удочерила. – И, не сдержавшись, добавила: – Ты ж меня бросил. А мне хотелось семью. Решила начать не с мужа, а с ребенка».

«Тебе никто не даст удочерить ребенка!»

Я фыркнула. Почему он не отшучивается? Повелся, что ли?

«Серёня, ну такова жизнь. Бросил – смирись».

«Я тебя не бросал!»

«А как это называется?»

«Слушай, просто нам еще рано отношения оформлять. И ребенка заводить тоже рано. Поверь мне, я с Настькой насиделся уже. Реально тяжело с детьми».

«Одно дело – с племянницей сидеть, а другое дело – со своим!»

«Да одно и то же! Тяжело. Но я не только поэтому считаю, что рано».

Наверное, он хотел, чтобы я спросила: «А почему?» Но я молчала.

«Сказать почему? – не выдержал Серёня. – Хочешь, скажу, почему я тебя, как ты говоришь, бросил?»

Я затаила дыхание. Неужели правда скажет?

«Галь, ты все время всем недовольна. Тебе все всегда не нравится. Ты все норовишь переделать по-своему. Меня это пугало всегда. И я не уверен, что мы готовы к тому, чтобы жить вместе».

«Ты о чем? – потрясенно спросила я. – Что мне не нравится?»

«Да всё! Квартира, которую я снял! Свитер, который я себе купил! Тебе даже друзья мои не нравятся».

«Почему не нравятся?!»

«Откуда я знаю – почему. Вот смотри: я тебя спросил, как ребята, а ты меня – спросила?»

Я молчала, потрясенная. Отвела взгляд от диалога. Обнаружила, что и Отарик, и Вадик ушли. Оба оставили обиженные сообщения. Вопрос от Вадика был таким: «Как ты думаешь, если я приглашу Ларису Липатову на концерт „Ночных снайперов", она согласится?» Мне хотелось написать: «Нет!» У меня все плохо, так и Лариска обойдется без счастья. Но я приписала: «Не знаю». Это было честно.

Что ответить Серёне, я не знала. Да, я иногда пыталась ему помочь. Что-то советовала. Но я никогда не думала, что мои советы он воспринимает так болезненно. Словно я им командую.

«Не буду я никем командовать, – пробормотала я, – больно надо. Пусть все без меня справляются. Мне вообще плевать».

«Ладно, прости, я не должен был тебе этого говорить», – написал Серёня.

Ага, «прости», ага, «не должен». Шандарахнуть по башке со всей дури, а потом миленько улыбнуться – «прости».

«Все нормально, – наконец выдавила я. – Прости, мне надо идти».

И вышла из «ВКонтакта». Хорошо, что вернула ему его «прости». Мне оно без надобности.

Я подкатила стул к окну. Уперлась локтями в подоконник, положила голову на сцепленные руки. Долго смотрела, как мелко и дробно сыплет дождь, и думала: почему меня так задели Серёнины слова? Да, я и правда часто вмешиваюсь во что-то, пытаюсь «переделать по-своему», как он сказал, но мне всегда казалось, что люди довольны, что я им помогаю. Он сам был доволен! А если бы я не забрала Лильку с собой, чем бы закончилась ее встреча? Лариска, Лёвка – все ждут, что я решу их проблемы. Но я никогда не думала, что Серёню это раздражает.

Больше всего меня расстраивало то, что он никогда мне об этом не говорил. Молчал и злился про себя. Это было ужасно обидно. Как будто танцуешь с человеком на дискотеке, душевно так танцуешь, выкладываешься, а он тебе пишет потом: «Ты так смешно двигаешься!» Чувствуешь себя идиоткой.